Дом корабль с запахом свежего хлеба

Мало кто сегодня вспомнит об этом. А кто то, возможно, пройдёт мимо Авроры, 5 в Уфе и даже не догадается, что когда то здесь было место, которое для нас, детей того времени, казалось совершенно обычным.

Но теперь я понимаю, что обычным оно не было.

Мы называли этот большой дом на Авроре домом кораблём. Он и правда казался огромным. Особенно мне, маленькому мальчишке, который ещё ходил в детский сад. В этом доме жили мои одноклассники. Некоторые, насколько я знаю, живут там и сейчас.

А ещё там была маленькая булочная.

Не магазин в современном понимании. Не яркая вывеска. Не огромные стеклянные двери. Не торговый центр.

Всё было гораздо проще.

Булочная находилась на первом этаже, почти как в самой обычной квартире. Нужно было пройти во двор, к первому подъезду. Слева были три окна. Вот за ними и находился магазин.

Три обычных окна.

Сейчас даже трудно представить, что за ними когда то продавали хлеб и молоко.

Мы жили на Авроры, 1. Я был маленьким и один, конечно, никуда за хлебом не ходил. Обычно мы шли вместе с родителями за моей сестрёнкой. Её детский сад находился дальше по Авроре, за седьмыми дворами.

Сначала забирали сестрёнку.

А потом шли обратно домой.

И вот на обратном пути был наш обязательный пункт.

Авроры, 5.

Зимой темнело рано. Кажется, только вышли, а вокруг уже начинался вечер. Фонари загорались один за другим. В окнах домов появлялся жёлтый свет.

А под ногами снег.

Хруп, хруп, хруп.

Дорожки чистили, конечно. Но снег всё равно оставался. Он был везде. На обочинах, во дворах, на ветках, возле подъездов. И детские ноги шагали по нему с тем самым звуком, который почему то запомнился на всю жизнь.

Хруп, хруп, хруп.

Мы шли по улице Авроры. Рядом проходили троллейбусы. Над дорогой тянулись провода. Машин было гораздо меньше, чем сегодня.

А впереди стоял огромный дом корабль.

И где то наверху светились слова

МИР ТРУД МАЙ

Сейчас это может показаться мелочью.

Ну светились буквы и светились.

Но для ребёнка всё выглядело иначе.

Особенно зимой.

Темно. Снег. Фонари. Светящиеся окна. И высоко над домом эти огромные слова.

Мне они почему то напоминали праздничную гирлянду. От них появлялось ощущение Нового года. Даже если до Нового года было ещё далеко.

Дом словно светился и ждал нас.

Мы сворачивали с улицы во двор.

Подходили к первому подъезду.

Рядом те самые три окна.

И там пахло хлебом.

Вот этот запах я помню до сих пор.

Свежий хлеб пахнет совершенно иначе, когда тебе пять или шесть лет. Ты ещё ничего не знаешь о времени. Не думаешь о прошлом. Не думаешь о том, что когда нибудь этого магазина не станет.

Тебе просто хочется кусочек свежей булки.

Иногда к дому подъезжала машина с хлебом.

Я помню её совершенно отдельным кадром.

Машина стоит возле дома. Работники достают хлеб. И его каким то удивительным для меня способом принимают прямо через окно первого этажа.

Через самое обычное окно панельного дома.

Для взрослого человека обычная разгрузка товара.

Для ребёнка целое представление.

Откуда приехал этот хлеб?

Почему его так много?

Почему его передают через окно?

А главное, дадут ли мне корочку, когда мы его купим?

Заходим внутрь.

Небольшое помещение.

Никакого великолепия.

Хлеб.

Булочки.

Молоко.

Продавец.

Покупатели.

Обычный магазин обычного района обычного города.

Но попробуйте сегодня найти туда дорогу.

Не на карте.

В памяти.

Вот это гораздо сложнее.

Мы покупали свежую булку и выходили обратно во двор.

И начиналась самая опасная часть операции.

Нужно было донести хлеб до дома.

Целым.

А рядом шёл я.

Маленький человек, который прекрасно понимал, что у свежей булки существует корочка.

И что эта корочка совершенно точно лишняя.

Поэтому домой хлеб иногда добирался уже немного другим.

Без кусочка.

А может, и не одного.

Мы снова выходили к улице Авроры и шли в сторону дома.

Хруп, хруп, хруп.

Сестра рядом.

Родители рядом.

В руках свежий хлеб.

Впереди наш дом.

Позади оставался Авроры, 5.

Тогда никто из нас не думал, что запоминает этот вечер.

Мы просто жили.

Вот в этом, наверное, и заключается главный секрет памяти.

Она редко спрашивает разрешения.

Она сама решает, что оставить человеку на всю жизнь.

Можно забыть важную дату.

Можно не вспомнить, какой был день недели.

Можно забыть, во что был одет.

Но почему то помнишь запах хлеба.

Помнишь снег.

Помнишь дорогу.

Помнишь три окна первого этажа.

Помнишь машину, которая привозила хлеб.

Помнишь свет над огромным домом.

МИР ТРУД МАЙ

И родителей помнишь молодыми.

Сегодня улица Авроры другая.

Другие машины.

Другой ритм.

Другие магазины.

Изменилось движение. Изменился район. Троллейбусное кольцо, которое когда то находилось в другой части этой местности, позднее перенесли на Аврору.

Город живёт.

Он не обязан оставаться таким, каким мы его запомнили.

Но есть ещё одна Уфа.

Та, которой нет ни на одной современной карте.

Уфа нашей памяти.

В ней всё ещё ранний зимний вечер.

Мы забрали сестрёнку из детского сада.

Мы идём обратно.

Под ногами хрустит снег.

Хруп, хруп, хруп.

Впереди Авроры, 5.

Над домом горят большие буквы.

Мы сворачиваем во двор.

Подходим к первому подъезду.

Слева три окна.

За ними свежий хлеб.

Обычные окна.

Обычная булочная.

Обычный вечер.

Обычная семья возвращается домой.

Казалось бы, какая мелочь.

Но проходит много лет, и вдруг понимаешь.

Из таких мелочей и состояло самое настоящее детство.

А запах свежего хлеба почему то не выветривается из памяти никогда.