Глава 2. Рандеву в Омашу

Письмо пришло на третье утро осени. Голубь;почтальон, уставший, с растёртым крылом — летел далеко. Тоф развернула бумагу. Шрифт был крупный, неровный — Сокка писал сам, и его почерк был как его шаги: неуверенный, но честный.

«Тоф. Встретимся в Омашу. Есть дело. Приезжай. Сокка.»

PS: «Боюсь, ты приедешь просто так, скажу: Аанг пропал. Связь потеряна. Катара в панике. Нужна помощь.»

PS: «Тебя я тоже не видел два года. Если это важно — приедь. Если нет — приедь всё равно. Без тебя скучно.»

Тоф перечитала PS трижды. Не потому что не поняла — потому что хотела запомнить. «Без тебя скучно». Три слова, которые он написал, не думая, потому что Сокка не думал, когда писал, — он писал, как говорил, прямо и без фильтра. Три слова, которые она держала в голове всю дорогу до Омашу, как камень в кармане — тяжёлый, тёплый, её.

Омашу. Город на горе, построенный из зелёного камня, с трубами, по которым летели почтовые телеги, и улицами, которые были скорее желобами. Город Царя Буми — старого, безумного, гениального, который правил сто лет и не постарел ни на год, потому что безумие — лучшее лекарство от старости.

Тоф приехала вечером. Город гудел — трубы, телеги, крики торговцев. Она чувствовала его — как муравейник, который дрожит, шумит, живёт. И в этом шуме — один звук, который она узнала без земли.

Сокка стоял у ворот Нижнего города. В синей куртке Народа Воды, с мечом на поясе, с бумажным свитком в руке, который он читал, щурясь, потому что светало плохо, а очков у него не было. Он был выше, чем она помнила. Шире. Не мальчик — мужчина. Челюсть, которая была когда;то круглой, стала угловатой. Плечи, которые были когда;то узкими, стали широкими. Руки — те же, длинные, неловкие, но с мозолями от меча, которых раньше не было.

Тоф остановилась. В десяти метрах. Смотрела — не глазами. Землёй. Его вес, его ритм, его дыхание. Он нервничал — она чувствовала. Пальцы на свитке подрагивали. Нога постукивала. Он не знал, что она уже здесь.

— Бу;би;доу! — сказала она. Первое, что пришло в голову. Старая шутка, старый пароль, из тех времён, когда всё было просто.

Сокка вздрогнул. Обернулся. Увидел — и его лицо сделало то, что Тоф не видела, но чувствовала: пульс прыгнул. Сердце ударило быстрее. Он узнал её. Не глазами — всем телом.

— Тоф? — Голос был неуверенный. Будто не верил.

— Нет, дух последнего мага огня. Кто ж ещё.

— Ты— — Он сделал шаг. Потом ещё один. Быстро. — Ты приехала.

— Ты написал «приезжай». Я приехала. Не привыкай.

Он стоял перед ней. Близко. Она чувствовала его тепло — не земли, его. Живое, тёплое, с нотой солёного ветра, который был в его коже, как татуировка. Южный полюс. Море. Лёд. Он пах домом, которого у неё никогда не было.

— Два года, — сказал он. — Ты— изменилась.

— Я не изменилась. Я стала лучше.

Он засмеялся. Коротко, неловко, как в старые времена. И в этом смехе — в этом конкретном смехе — было всё, что она помнила. Всё, по чему скучала.

— Пойдём, — сказал он. — Я расскажу. Дело — серьёзное.

— Сначала — еда. Потом — серьёзно.

— Ты всегда голодная.

— Я расту.

— Ты не выросла ни на дюйм.

— Заткнись, Сокка.

Он засмеялся снова. И они пошли.