Разбор полетов и триумф КИПиА

В просторном кабинете начальника базы Диксон было накурено и жарко. На длинном столе, заваленном картами и полетными листами, ровными рядами лежали блоки той самой модернизированной фазированной решетки и распечатки телеметрии.Полковник Зубов, уже сменивший помятый в грузовом отсеке камуфляж на строгую повседневную форму, стоял у окна, заложив руки за спину. За столом замерли Марина Никифоровна Беленькая, Ваня Клюев и Владимир Михайлович Пиняев.— Значит так, товарищи офицеры и... гражданские специалисты, — Зубов резко развернулся. Его взгляд остановился на Ване Клюеве. — По всем канонам военной приемки и руководствам летной службы то, что вы устроили в небе над Северной Землей — это чистой воды партизанщина. Самовольное изменение схемы радиолокатора Н001, полет транспортного борта на высоте тридцати метров в условиях обледенения, привлечение стажера к боевой навигации...Полковник сделал паузу, подошел к столу и тяжело опустил ладонь на распечатанный график частот:— Но! Эта ваша «партизанщина» выдала точность картографирования рельефа в субметровом диапазоне. Сквозь километровую толщу облаков и ионизированный туман! Наша штатная аппаратура ГШ такого разрешения не дает. Владимир Михайлович, доложите суть физического процесса. За счет чего радар не ослеп?Пиняев взволнованно поправил очки и шагнул вперед:— Товарищ полковник, все дело в интегрированном в цепь обратной связи компенсирующем терморезисторе. Ванечка Клюев ювелирно впаял его перед вылетом. Когда обтекатель Су-27УБ нагрелся от трения, КИПиА мгновенно зафиксировала температурный скачок и скорректировала дискретные фазовращатели. Фазовый сдвиг не уплыл ни на один мегагерц! Мы получили идеальный когерентный сигнал.Зубов долго смотрел на схему, затем перевел взгляд на Беленькую:— Беленькая, твой парень — гений. Официально заявляю: я лично подписываю рапорт на имя начальника Главного штаба ВКС об успешном проведении испытаний модернизированного радиолокационного комплекса в арктических условиях. КИПиА Диксона признать передовым конструкторским бюро узла связи. Вопросы есть?— Никак нет, товарищ полковник! — с трудом сдерживая победную улыбку, ответила Марина Никифоровна. — Разрешите идти? Экипажи после форсажа не кормлены.— Бегите уже, — махнул рукой Зубов, и на его строгом лице впервые проступила уставшая, но теплая человеческая улыбка. — И Клюева своего поберегите. Нам такие инженеры-пилоты в академии на вес золота нужны.Часть 7. Тайна ледового панциря: Чьи жизни были спасены?Пока в кабинете Зубова шел строгий разбор, в медицинский блок базы Диксон уже доставили тех, ради кого полярный экипаж рисковал жизнями.Ваня Клюев и Анжела Власенко заглянули в полутемную палату через стеклянное окошко двери. На койках, обложенные грелками и укутанные в шерстяные одеяла, сидели трое мужчин в плотных полярных комбинезонах с эмблемами Академии наук. Они жадно пили горячий бульон.— Кто они, Владимир Михайлович? — тихо спросил Ваня у подошедшего Пиняева. — Это не иностранная подлодка?— Нет, Ванечка. Все куда серьезнее для науки, — шепотом ответил Пиняев. — Это секретная высокоширотная экспедиция океанологов. Они три месяца дрейфовали на автономной ледовой станции, собирая данные о глубоководных течениях. Но два дня назад их льдину раскололо пополам торосами. Прямо под жилым модулем! Спасательный глубоководный аппарат, который шел к ним на помощь, зажало льдами, и у него потек контур охлаждения вспомогательной ядерной установки. Отсюда и скачок радиации, и тепловое пятно на твоем радаре.— То есть, они были заблокированы и на льду, и под водой? — ахнула Анжела.— Именно. И если бы ты, Ваня, не поймал своим локатором точные координаты этой расщелины, их бы затерло шквалом в течение получаса. А сброшенные с Ан-26 спасательные капсулы КИПиА легли точно в лагерь. В контейнерах были портативные дозиметры, свинцовые экраны и аварийные радиостанции. Океанологи сумели заглушить реактор аппарата и дождаться наших вездеходов. Все живы, Ваня. Радиация в норме, ребята только испугаться успели.Ваня смолчал, но почувствовал, как к горлу подступил комок. Его радар, собранный на коленке в холодном ангаре, спас не просто абстрактные «цели» на экране, а живых ученых.Часть 8. Встреча героев и «Полярное сияние на блюде»Двери кают-компании Диксона распахнулись, и уставшую, промерзшую до костей команду обдало волной такого умопомрачительного тепла и ароматов, что у Смекайло-де-Цопфи подкосились ноги.На пороге, подбоченившись, стояла Ангелина Викторовна Мельник. Перед ней на праздничном столе высился новый, еще более грандиозный кулинарный шедевр.— Так! — зычно провозгласила Ангелина Викторовна. — Героям полярной радиолокации и повелителям торосов посвящается! Мое новое творение — «Праздничный пирог "Полярное Сияние"»!— Викторовна, не томи! Докладывай тактико-технические характеристики! — весело выкрикнул Анисимов, стаскивая меховую ушанку.— Слушайте и исходите слюной! — гордо подняла голову Мельник. — Основа пирога — нежнейшее слоеное тесто на растопленном ледниковом масле. Внутри — сочное, рубленое филе заполярного муксуна и подкопченного нельмы, переложенное тонкими ломтиками маринованного северного оленя. Для сочности и аромата — соус из дикого хрена, соленых груздей и сливок.Ангелина Викторовна обвела присутствующих торжественным взглядом:— А сверху пирог залит воздушным суфле из брусники и морошки, которое запеклось в печи точь-в-точь как переливы северного сияния на небе! И, конечно же, эмблема КИПиА по центру, выведенная жженым сахаром и диким кедровым орехом!— Ну, Мельник, ну ведущий конструктор полевой кухни! — крякнул вошедший вслед за всеми полковник Зубов. Он решительно отодвинул штурманские карты, освобождая место для блюда. — За такой пирог я готов выдать вам личный орден снабжения ГШ!Марина Никифоровна Беленькая налила в кружки горячий таежный чай, густо настоенный на травах, подошла к Ване Клюеву и с улыбкой приобняла его за плечи:— Ну что, КИПиА? Экзамен сдан. Радар работает, люди спасены, полковник Зубов капитулировал, а пирог на столе. С боевым крещением тебя, Ванечка. Теперь ты полноправный штурман-оператор и пилот нашей полярной братвы!Под дружный хохот Смекайло, звон кружек и довольное чавканье проголодавшегося экипажа Ваня откусил огромный, невероятно вкусный кусок пирога и понял: этот суровый, ледяной край стал для него по-настоящему родным.