Гротвинский эксперимент. Глава 42

ГЛАВА 42
Степанов с недоумением смотрел на шестерых, застывших в неровном полукруге у входа. Мысль работала туго, словно двигатель, который не заводится на морозе. «Кто такие? Откуда? Зачем? Как некстати, — пронеслось в голове, — ещё не хватало, чтобы Лёха „до кучи“ положил и этих». Он машинально обвёл взглядом знакомую обстановку склада, словно ища в привычных приметах хоть какую-то опору, потом снова уставился на чужаков.
И вдруг среди прибывших увидел знакомое лицо, которое сперва не признал: Костю по кличке Доп из Гротвино. Доп уже бывал на складе — Степанов несколько раз обсуждал с ним здесь дела. Но то было днём, при свете, когда тени лежат ровно, а не ползают по стенам, и встреча всегда обговаривалась заранее, по телефону, короткими скупыми фразами, где каждое слово имело особый смысл. Что же привело Допа сейчас, посреди ночи, да ещё не одного?
— Доп, ты зачем приехал? Я тебя звал? — вместо приветствия резко спросил Степанов. Слова прозвучали жёстко, почти грубо, но иначе он не мог: нервы были натянуты до предела, и любое новое событие раздражало, как заноза под кожей.
— В некотором смысле, да, Завхоз! Звал! — ответил Доп, оглядываясь по сторонам. Глаза метались по помещению: он пытался понять, кто ещё здесь, не прячется ли кто-то в полутьме, готовый в любой момент сорваться в действие.
В этот момент из коридора появился вышибала. Прошёл к бару, уселся на высокий стул и, тараща глаза, «грозно» сложил руки на груди. Поза должна была выглядеть внушительно, но вышла нелепой. Степанов раньше обязательно улыбнулся бы, пусть и криво, на долю секунды. Но этой ночью смеяться не хотелось: улыбка застряла где-то внутри, сдавленная тревогой и усталостью.
— Доп, ближе к делу, не морочь голову! — резко произнёс Степанов. В тоне прозвучало раздражение человека, у которого почва уходит из-под ног, а вместо помощи ему подсовывают новые проблемы.
Доп оставил свою компанию, подошёл вплотную и почти в ухо сказал:
— Ну, ты же просил свести тебя с руководством ИФМЭ? Вот я и привёз. Все главные физики, и с ними гражданин начальник нашего ЧК. С большим уважением. Теперь мне грузовики простишь, Завхоз? — спросил он срывающимся голосом. В этой просьбе было не нахальство, а отчаянная надежда человека, который понимает, что просит слишком многого, но иначе не может.
Степанов посмотрел через плечо Допа на приезжих. Текущие дела шли своим чередом, их никто не отменял, и ему, волей-неволей, придётся ими заниматься.
Приезжие с интересом разглядывали склад-музей, и в глазах читалось то особое любопытство, с каким люди смотрят на место, хранящее великую историю. Лушин, Воронин, Синеоков, Угольков и Соколовская — каждый впитывал атмосферу, мельчайшие детали, словно пытался сложить из них картину того, где и с кем предстоит иметь дело.
Лушин задержал взгляд на статуе «отца Х», будто пытаясь соотнести её с собственными убеждениями. Воронин повёл глазами по знамёнам, и в лице мелькнул скепсис — он не верил, что эти выцветшие полотнища для кого-то что-то значат. Синеоков смотрел по сторонам, но, как всегда, был погружён в себя: глаза что-то видели, однако ум блуждал среди звёзд. Угольков уставился на карточные столы, и в его взоре мелькал хорошо знакомый Степанову блеск азарта. А Соколовская смотрела прямо на Степанова, и в её взгляде было столько пронзительной внимательности, что ему на мгновение стало не по себе.
Степанов подумал, что у гротвинцев всегда особое выражение лица — по нему их можно узнавать. В своём глухом городке они «варились в собственном соку», и в отличие от жителей Добнинска, где народ активно контактировал с окружающим миром. Гротвинцы имели отрешённые глаза с каким-то безумным блеском. Взгляд Соколовской лишний раз подтверждал это впечатление. Степанов отметил её про себя как женщину, скорее всего, необыкновенных качеств. Она и правда сильно изменилась, живя в Гротвино: пожалуй, её не узнали бы и прежние знакомые в Старосибирске. В ней появилось что-то неземное — будто жизнь в глуши отшлифовала её, убрав всё лишнее, что связывало с планетой. Одновременно в ней мелькало что-то тревожное, будто она стояла на грани, с которой нет возврата. Она выглядела как ангел и демон в одном лице.
Доп, видя, что гротвинцы изучают Степанова, а тот с не меньшим интересом — их, спохватился и торопливо представил всех по именам, желая сгладить неловкость. Потом снова повернулся и повторил, искательно глядя Завхозу в лицо:
— Теперь мне грузовики простишь?
Степанов ответил шёпотом, так, чтобы остальные не слышали:
— По грузовикам ты с Лёхой говори, они его. Я в твою сделку вписался лишь затем, чтобы ты замазал кого-нибудь из ИФМЭ и свёл нас. Они что, все, кто приехал, угнали десять тонн нержавейки, которую ты так и не доставил? Кстати, где мой металл? И что с игровыми автоматами? Мне говорили — от них ничего не осталось. Как и от ресторана, на который я тебе отвалил денег!
Нержавейка интересовала Лёху, а Степанову для одной научной задачи нужны были листы тугоплавкого сплава. Но в перспективе всё это было мелочью. Главное — камрады поручили ему выйти на руководство ИФМЭ в обход Логинова. Возникла идея прибрать институт к рукам. Логинов ни за что не пустил бы посторонних в свою вотчину, однако для частного военного исследовательского центра, который задумал Степанов, ИФМЭ был жизненно необходим: во-первых, коллективом учёных, ещё не затронутым общим разложением, во-вторых, разработками, которые в своё время благословил сам «отец Х» как чрезвычайно перспективные.
Логинов в своей гордыне отверг единение с «отцом Х», возомнил себя отдельной величиной. Это было плохо — теперь он остался без поддержки, хотя бы и в лице тех же камрадов. И хорошо — потому что, в отличие от института «отца Х», ИФМЭ ещё не растащили, хотя поживиться там было чем. Не растащили потому, что у БГК и атомного института «отца Х» подчинение шло по разным министерствам, а бюрократические процессы в государственных учреждениях двигались с разной скоростью.
Однако разница в подчинении не отменяла дерзкой возможности зайти в ИФМЭ со стороны — в данном случае варианта Степанова: проникнуть не сверху, а по горизонтали, через среднее звено управленцев, которое при смещении Логинова могло занять его место и дать заинтересованным людям то, что нужно.
— Они сами захотели к тебе приехать, дело у них до тебя, очень важное! — всячески увёртываясь от неудобных вопросов, произнёс Доп. Вид у него был сломленный, сам на себя не похож. Обычно уверенный, даже развязный, сейчас он выглядел как человек, «вышедший в тираж». Нужда в прощении читалась в каждом движении, в каждом слове.
Степанов решил пока повременить с расспросами.
— Важное, говоришь! — произнёс он, продолжая цепким взглядом разглядывать приезжих. И заметил под пиджаком чекиста кобуру пистолета. Чекист выглядел человеком серьёзным и опасным одновременно. «Он точно лучше, чем дебил-вышибала, — подумал Завхоз. — Если Лёха сейчас вернётся, чекист сможет потянуть время. Лёха не станет трогать чекиста, как бы ни хотел. А там, глядишь, и институтская машина с бойцами подъедет. Что-то они не торопятся! Или я со страху нервничаю, каждая минута тянется слишком долго!»
И тут ему пришла в голову мысль, от которой внутри стало немного легче. Он так измотался этой ночью, что совсем потерял способность мыслить логически! Приезд представителей ИФМЭ — подарок судьбы! Если наладить с ними рабочий контакт, он сможет представить себя камрадам в выгодном свете. В институте «отца Х» они, пожалуй, могли бы его заменить — но как подступиться к ИФМЭ, до сих пор не имели ни малейшего понятия. За такую возможность камрады, пожалуй, впрягутся по полной — и в разборки с Лёхой, и в историю с проигрышем Игроку, и даже в то, что Лёха с ним сделал. С ИФМЭ у Степанова появлялся реальный шанс выйти живым из сложившейся ситуации, и, возможно, даже сохранить прежний статус.
Степанов с благодарностью посмотрел на статую «отца Х», который откуда-то оттуда, из пакибытия, помог ему. Заслуг он никогда не относил на свой счёт — только провалы. Заслуги целиком и полностью принадлежали учению эгалитаризма и его основателям.
Завхоз принял решение: принять непрошеных гостей, обсудить цель визита — максимально приветливо, но заинтересованность никак не выдавать. У него появилась идея, как лучше всё провернуть. Он улыбнулся приезжим, затем сгреб с рулетки все жетоны Игрока в пластиковый бокс, прошёл к карточному столу и уселся на место крупье.
— Ну, гости дорогие, садитесь, раз пришли! — Завхоз указал на высокие стулья против себя. — Сыграем «по маленькой», поговорим, познакомимся ближе.
Гротвинцы, знакомые с этой карточной игрой по автоматам, не заставили себя ждать и заняли предложенные места. Завхоз взглянул на вышибалу и сделал характерный жест. Тот разлил виски по стаканам, принёс и раздал гостям. Степанов отпил из своего и мимикой показал: не стесняйтесь. Однако те пить не стали, продолжили осматриваться, привыкать к месту. Степанов положил перед каждым по десять жетонов, небрежно отсчитав. Лушин полез за деньгами, но Завхоз категорично махнул рукой:
— За счёт заведения, угощаю.
Лушин неопределённо повёл бровями и к жетонам, как и остальные, не притронулся — только Угольков с явным удовольствием схватил их, похоже, намереваясь играть. Степанов, улыбнувшись Уголькову, достал из станка карту и первым положил ему. Но прежде, чем потянулся за следующей, сидящий прямо напротив Синеоков извлёк из кармана листок бумаги со списком и положил на стол. Завхоз взял его и стал изучать. Гости замерли, глядя на его лицо, где менялось настроение. Соколовская, нервничавшая не меньше остальных, не в силах терпеть напряжение, вдруг запела — тихо, почти про себя, а потом громче, и исполнила куплет из песни Высокого, затем второй. Голос обладал гипнотической силой и вызывал странное оцепенение, будто звук входил в сердце и замедлял его биение.
Степанов постарался не поддаться, тряхнул головой и спросил:
— Это что у вас за спецификация? Что вы от меня хотите?
— Нам нужны эти газы, материалы и детали. Мы знаем, они у вас есть. Предлагаем поменяться. Мы вам — гелий, например. Насколько нам известно, он вам нужен. Вы ведь строите маломодульный атомный реактор для получения электрической энергии, — сказал Воронин, испытующе глядя на Завхоза.
— С гелием у нас проблем нет! — произнёс Степанов, уклонившись от ответа об атомном реакторе. Подумав, спросил: — А зачем вам то, что вы просите? Я уже получал из министерства вашу заявку на отгрузку, но ввиду определённых сложностей организационного порядка пока не могу её выполнить.
Воронин и Синеоков переглянулись. Синеоков, явно жалея, что вынужден это делать, протянул Завхозу вторую бумагу. Степанов вначале без энтузиазма, но постепенно оживившись, стал разглядывать предложенный чертёж. Через несколько минут разочарованно сказал:
— Ерунда. Мы несколько раз делали что-то подобное, с двумя, даже с тремя ЛПЯН. Ничего не вышло.
— А почему? — спросил растерявшийся Синеоков.
— Основная проблема — синхронизация лучей. Попасть ими одновременно в одну точку практически невозможно, — ответил Степанов. В нём неожиданно «проснулся» физик, даже глаза заблестели знакомым первооткрывателям блеском.
— Мы знаем о трудностях синхронизации. Но у нас есть У-777, его пучок гораздо больше в диаметре и длится дольше, чем луч ЛПЯН. Кроме того, мы имеем квантовый компьютер и датчики на оптических кабелях. Их быстродействия должно хватить с лихвой, — возразил Синеоков.
— Звучит неплохо. Но компьютерное и физическое оборудование нужно ещё заставить работать единым комплексом. Насколько я знаю, в мировой практике это никому не удалось, — сказал Степанов.
— Да, не удалось. Похоже, мы будем первыми, — с горделивой улыбкой ответил Синеоков.
— Но как? — удивлённо поднял брови Степанов.
— У нас для этого есть Угольков — пока неизвестный и непризнанный, но определённо гений. Он придумал специальные программы для эксперимента. Более того, он смог виртуально «провести» задуманный нами опыт. Компьютер не выдал конечный результат, но показал, что с технической стороны сбоев не будет — всё получится! Если желаете, можете приехать к нам и присутствовать при этом триумфе науки! Не пожалеете! — воскликнул Синеоков и даже чуть подпрыгнул на стуле от возбуждения.
Завхоз задумался. В принципе, он мог без труда отдать всё, что просили гротвинцы, — в масштабах института «отца Х» их список выглядел сущей чепухой. Но камрады постановили: больше никому ничего не отдавать — и так всё «разбазарили». С другой стороны, камрадам можно ничего не говорить, а если уличат в «жульничестве» — отбрехаться, что гелий важнее всего. Хотя Степанов и сказал, что гелий ему не нужен, это было неправдой. Нарочитым безразличием он скрывал заинтересованность — причём не столько в самой сделке, сколько в прецеденте проникновения в ИФМЭ, святое святых, тщательно охраняемую от посторонних вотчину Логинова. За это камрады ему многое простят. Очень многое.
Однако лицо Степанова продолжало выражать невозмутимость. Он спросил:
— А как Логинов отнесётся к тому, что я буду присутствовать на эксперименте?
— Логинов нас и послал сюда! С ним всё согласовано! — ответил Лушин, глядя на него неотступным взглядом.
«Сильно же Логинова приперло, если он пошёл на контакт со мной, прекрасно понимая, что за мной стоят камрады!» — подумал Степанов. Но вслух ничего не произнёс. Сказал:
— Я вас не знаю, первый раз вижу. Поручительство Допа ничего не стоит — за него бы кто поручился! Он балабол и растяпа, ему пару грузовиков и десяток игровых автоматов доверить нельзя! А тут речь о секретных разработках.
Костя жутко покраснел от обиды, но смолчал. Бросив колкий взгляд на Допа, со Степановым вновь заговорил Лушин:
— Что вы предлагаете? Водить совместные хороводы под луной и пить до утра на брудершафт? У нас времени нет, ИФМЭ на грани закрытия! Мы хотим уже через два месяца провести эксперимент!
— Экие вы скорострельные! — усмехнулся Степанов. Однако ему этой ночью нужно было во что бы то ни стало тянуть время до приезда ведомственной охраны, а не заключать договоры. Он вполне мог думать над предложением гротвинцев хоть сутки. Поэтому, поразмыслив, неожиданно для них предложил:
— А давайте всё-таки немного поиграем в карты! Людей за карточным столом хорошо видно. Я сразу понимаю, кто из себя что представляет. Выиграете — будет вам всё, что хотите. А проиграете — дадите мне гелий, а сами пойдёте «пустые щи хлебать»!
Хотя он и планировал согласиться, но хотел, чтобы это выглядело скорее случайностью, чем его срочным решением.
— Хорошо, — так же усмехнувшись, сказал Лушин, с прищуром глядя на Степанова. — Продолжай сдавать. Нам уже терять нечего: либо корона на голове, либо голова с плеч.
Завхоз покачал головой и потянул вторую карту из станка.
В этот момент двери склада с шумом слетели с петель, и в помещение ворвались семеро мужчин в форме столичного ЧОПа. Бойцы были вооружены автоматическим стрелковым оружием и двигались слаженно, как подразделение спецназа. Соколовская от неожиданности громко взвизгнула, физики обомлели, а Лушин расстегнул пиджак, чтобы быстро достать пистолет. Глядя на ворвавшихся, Степанов едва ли не стоном произнёс:
— Что же за ночь сегодня такая, а? — и потер рукой виски, пытаясь унять приступ внезапной головной боли.
— Где Фёдор Николаевич? — грозно спросил коренастый боец, старше остальных в группе — по всей видимости, командир, — пока сотрудники ЧОПа щёлкали затворами и направляли стволы на всех сидящих за столом.
— Я не знаю, где он. Здесь его нет, — ответил Степанов.
Бойцы растерялись. Они ожидали чего угодно: думали, что «с ходу» попадут на перестрелку или рукопашную, а тут — мирная картина: уютный свет, обычные граждане в неторопливой беседе за карточным столом, глупый вышибала, «тайком» наливающий себе стаканчик за стойкой бара.
— Не провоцируйте меня! Я точно могу сказать, что Фёдор Николаевич здесь был! — сказал командир, глядя на Степанова.
Завхоз понял: командир знает, кто в заведении главный. Следовательно, это постоянная охрана «ночного гостя», в курсе всех тонкостей его времяпрепровождения в этом казино. Откровенно врать не имеет смысла — только хуже будет. Но и правду говорить нет никакой возможности.