Звуки истории. Гл. 4. Половцы

Глава четвёртая. Половцы: камень и сцена

У нас есть два образа половцев. Первый сложен из камня, найден в курганах южнорусских и северокавказских степей и хранится сегодня в музейных залах. Второй сложен из шёлка, кожи и краски — он родился на парижской сцене в 1909 году благодаря воображению Николая Рериха и хореографии Михаила Фокина. Стоит сравнить их напрямую и понять, где заканчивается источник и начинается театр.

Что рассказывает камень

Главный археологический свидетель половецкой эпохи — каменные изваяния, которые в народе называют «каменными бабами», хотя среди них есть и мужские фигуры. Их ставили на вершинах курганов и в святилищах в память об умерших знатных людях, и датируются они широко — с десятого по тринадцатый век.

Изваяния вырезаны обычно из местного песчаника или ракушечника и выполнены в технике невысокого рельефа. Но при этом они на удивление подробны: скульпторы тщательно прорабатывали детали костюма и украшений — серьги, нашейные и нагрудные подвески, браслеты, сложные женские головные уборы. Женские причёски на некоторых изваяниях настолько детализированы — заплетённые в «рога» косы под несколькими платами на лбу — что мастер явно придавал этому не меньшее значение, чем чертам лица. На мужских изваяниях можно рассмотреть пояса, оружие и снаряжение всадника.
Иными словами, у историков есть не пересказ, не поздняя реконструкция, а прямое свидетельство самих половцев о том, как они хотели выглядеть и как понимали достоинство и знатность. Это ценнее любого летописного описания, потому что летописец смотрел на половцев со стороны, а камень вырезали внутри самой половецкой культуры.

А теперь — на сцену Парижской оперы, спустя без малого девять веков после первых изваяний и всего два года после первого сезона Дягилева в Европе.

Что придумал театр

Николай Рерих подходил к сценографии не как случайный декоратор: он был профессиональным археологом, изучал курганы и раскопки, состоял в археологических обществах. Но декорации и костюмы к «Половецким пляскам» он создавал не как музейную реконструкцию, а как театральное зрелище, рассчитанное на эффект в зрительном зале большого европейского театра.

Задача сцены — не точность, а впечатление. Хореография Фокина строилась на контрасте: плавные, «текучие» движения женщин и резкая, почти агрессивная пластика мужчин-воинов должны были захватить зрителя, незнакомого ни со «Словом», ни с историей Руси и степи. Костюмы и краски усиливали это ощущение чужого, восточного, грозного мира — того самого, который парижская публика начала века охотно называла «ориентальным» и ради которого во многом и шла в театр.

Здесь и кроется важное отличие от изваяний. Театральный костюм имеет право быть красивее, ярче и выразительнее реального: он должен читаться из последнего ряда партера. Художник сцены свободно соединяет мотивы разных кочевых культур Востока — не только половецкие, но и в целом «степные», «азиатские» — если это усиливает образ. Историческая точность в таком замысле стоит не на первом месте.

Как их сравнивать без ошибки

Ошибка, которую легко допустить в школьном докладе, — принять сценический образ Рериха и Фокина за историческую реконструкцию. Это не так, и не потому, что художники были небрежны, а потому, что у оперной сцены и у археологического музея разные задачи. Изваяние отвечает на вопрос «как это было», костюм Ballets Russes отвечает на вопрос «как это должно выглядеть, чтобы взволновать зрителя».

Правильный ход для исследования — не выбирать между двумя образами, а держать их рядом и сознательно разводить: что подтверждено находкой из кургана, а что относится к истории театра начала двадцатого века и к вкусам эпохи Дягилева. Это тем более интересно, что оба образа — и камень, и сцена — по-своему подлинны: один говорит о половцах, другой — о том, как о половцах думала и мечтала Европа накануне Первой мировой войны.

В следующей главе можно пойти дальше — и посмотреть, как этот же приём, разделение факта и образа, работает в самом «Слове о полку Игореве»: что в тексте — свидетельство очевидца, а что — литературный приём автора двенадцатого века.

Продолжение следует…