Продолжение произведения М. Ю. Лермонтова Штосс

Конкурс.

Он решился. Он готов поставить на кон всё – последние сбережения, честь, то немногое, что от неё осталось, душу, рассудок. Но он дойдёт до последней игры, он должен победить старика, должен. Только так можно разрушить фатальную связь хрупкой девы воздуха и несносного призрака.
 
Лугин сидел в креслах, постоянно кидая взор на висевший портрет. На город опускалась ночь.

«Не спится мне, – думал он. Тревожные мысли повисли густым пологом, затрудняя дыхание. – Что это? Неужели страх?  Нет, это не страх, это ты, старик, я знаю! Ты не даёшь мне покоя ни днём, ни ночью. Твой пронизывающий взгляд, твоя насмешливая улыбка, они леденят мне душу. Как холодно вокруг! От такого холода тяжелеют веки, безвольно закрываются глаза. Всё становится чёрным, мертвецки-чёрным, недвижимым…»

Лугин уснул. Впервые за долгие дни и ночи, проведённые в этой квартире, ему приснился сон.

«Нежная юная дева неземной красоты в прозрачных одеяниях парила в воздухе. Она была невесома и грациозна. Она то появлялась из темноты, освещая лунным светом пространство вокруг, то улетала обратно, дразня взор человека, который сидел за столом и, затаив дыхание, наблюдал за волшебным видением. За столом  сидел сам Лугин. Он не сразу узнал себя. Многие черты изменились, состарились и от этого были бледными, измятыми и усталыми. Он протягивал к деве руку не единожды, пытаясь поймать Сильфиду, но та ловко избегала соприкосновения, склоняясь над его плечом и шепча на ухо нежные слова. От этих слов черты лица Лугина распрямлялись, и в глазах появлялась надежда. Однажды он чуть не коснулся прекрасной девы, когда видение оказалось совсем рядом. Тогда оно неожиданно остановилось в полёте, издало неприятный звук и стало быстро меняться… В то же мгновение на стол одна за другой полетели карты. Лугин ловил каждую, пытаясь увидеть её лицо, но все они были пустыми…»

За окном начинался новый день. Серый и промозглый. Лугин открыл глаза. «Какой странный сон, не иначе – пророческий! – подумал он. – Сегодня или никогда!» Он погрузился в мысли, ведомые ему одному.

День тянулся медленно. Лугин просидел дома, ожидая вечернего часа игры. Беспокойство и необъяснимая тревога не покидали его. «Я теряю рассудок!» – подумал он.  – Всему этому должен быть конец!»

Ровно в полночь раздались шорох, хлопанье туфель, хриплый кашель старика. В дверях показалась знакомая фигура. За ней на небольшом отдалении парило туманное облако. Старик, не произнося ни слова, сел за стол и достал две колоды. Лугин поставил девятку червей.
– И моя душа! – тихо произнёс он. – Взамен я прошу то, что у вас в банке, вот это.
Он указал на контуры неземного создания. Оно, как и в другие разы, кружилось около Лугина, окутывая его томными взглядами.
– Извольте! – сухо ответил старик. – Ставка принята.

Он стасовал карты, срезал и…  В этот миг прошли странные блики. Прекрасная дева то исчезала, то проявлялась вновь, но в ином чужеродном облике. Из нежного неземного создания она превращалась в безобразную старуху с редкими растрёпанными волосами и с холодным злым взглядом. Старик стал метать. Лугин не успел перевести взгляд со старухи на игральный стол, как первая карта уже легла справа. Его девятка червей была убита.
От отчаяния Лугин вскрикнул: « Так вы в сговоре! Ты, старик, всегда знал мою карту!»
Раздался зловещий смех. Смеялась старуха, держась за плечо старика. Лугин заглянул в её глаза, они были пустыми.

Эпилог.

Спустя несколько дней после странного события, которое произошло в номере двадцать семь в доме титулярного советника Штосса, что в Столярном переулке, в психиатрической лечебнице Петербурга появился новый пациент. Он всё время повторял одну и ту же фразу: «Я видел её во сне, я должен был догадаться…»