Транзитная война. Ч. 2. Гл. 2

Транзитная война. Часть вторая. От Смуты к войне (1604–1618)

Глава 2. Смоленск в осаде

Осенью 1609 года дорога через Оршу, о которой шла речь в прошлой главе, впервые за долгое время понесла на себе не отряд наёмников, а армию государства.

Королевское войско — около двадцати двух тысяч человек, среди них двенадцать тысяч поляков, литовцев и литовских татар с наёмной немецкой пехотой, десять тысяч запорожских казаков, тридцать орудий — вышло к Смоленску и встало лагерем на берегу Днепра.

Гарнизон города, которым командовал воевода Михаил Шеин, насчитывал чуть больше пяти тысяч человек — но при двухстах орудиях, за крепкими каменными стенами, выстроенными ещё при Борисе Годунове специально на случай такой войны. 25–27 сентября поляки предприняли первый штурм. Он провалился. С 28 сентября по 4 октября город бомбардировали, затем перешли к долгой осаде: обстрелы, переговоры, попытки склонить жителей к сдаче обещаниями новых прав и королевской милости — и угрозами разорения в случае упрямства.

Дорога, по которой два года подряд шли обозы с порохом, хлебом и подкреплением, — та же дорога, что несла вербовщиков и наёмников годом раньше.

Для восточнобелорусских земель осада обернулась не одним походом, а долгой, изматывающей нагрузкой: через их территорию два года подряд двигалось снабжение действующей армии. Каждый обоз означал реквизиции, каждая зима под Смоленском — новый набор людей и лошадей из ближайших воеводств. Война, которая должна была решиться под чужими стенами, продолжала кормиться с земли, лежавшей в сотнях вёрст от этих стен.

Штурмы повторялись и в следующем году: 19 и 20 июля, 11 августа, 21 сентября 1610-го — и всякий раз безуспешно. Тем временем далеко от Смоленска решалась судьба самой московской короны: царь Василий Шуйский был свергнут, а часть московского боярства, так называемая Семибоярщина, в августе 1610 года присягнула польскому королевичу Владиславу, сыну Сигизмунда, — при условии, что тот примет православие. Условие так и не было выполнено, но присяга на какое-то время сделала войну юридически двусмысленной: формально осаждающие уже считались представителями будущей московской власти, хотя город под их стенами продолжал обороняться как от врага.

Бумага в Москве и стены в Смоленске жили в разном времени.

Ко второй половине 1610 года в осаждённом городе начался голод, за ним — эпидемии. Ослабленный гарнизон уже не мог держать оборону с прежней силой. 3 июня 1611 года, после того как минная подкопная атака разрушила часть стены у Грановитой башни, поляки и немецкая пехота при поддержке казаков пошли на пятый, последний штурм. После ожесточённых уличных боёв около трёх тысяч защитников и жителей заперлись в соборе и взорвали себя вместе с запасом пороха, не желая сдаваться. Раненый Шеин попал в плен.

Смоленск пал. Почти два года осады закончились взятием крепости, которую ещё Борис Годунов укреплял именно в расчёте на такую войну — и не угадал только одного: что война придёт не сразу, а через дюжину лет смуты, вобравшей в себя самозванцев, восстания и распад царской власти.

Победитель получил город. Дорога получила ещё несколько лет такой же нагрузки — война не закончилась вместе со Смоленском.

Взятие Смоленска не завершило конфликт. Речь Посполитая удерживала захваченные земли ещё несколько лет, пока не подошла пора подводить черту — уже не оружием, а переговорами. Но прежде, чем стороны сядут за стол, восточнобелорусским землям предстоит вынести ещё несколько лет той же роли: не поля боя, а прохода, снабжения, постоя — то есть именно того, из чего состоит транзитная война большую часть времени, пока историки не запомнят одну лишь дату решающего штурма.

Об этом — в следующей, завершающей главе Части второй.

Продолжение следует...