Царь в голове

В одном городе жил человек по имени Алексей. Он был не плохой и не хороший — обычный. Работал, ел, спал, смотрел новости, ругался в пробках, радовался пятнице. Внутри у него было то, что бывает у большинства: каша. Не рисовая, не манная — каша из мыслей. Обрывки, обрывки, обрывки. «Надо купить молоко. Начальник козёл. А что если... Нет, не хочу думать. Сериал досмотрю. Почему одинок? Нет, не одинок, просто пока. Молоко.»

У Алексея не было царя в голове. Была толпа. Толпа не управляет — она шумит.

Когда Алексей был маленький, царь был. Не помнил, конечно, — кто помнит себя в три года? — но был. Тогда мысли не толкались, а шли по очереди. Тогда мир был не информацией, а ощущением: тёплое, холодное, мамино, чужое. Тогда не надо было понимать — достаточно было быть.

Потом царя свергли. Не в один день — постепенно. Сначала школа: «думай, как надо». Потом институт: «думай, как все». Потом работа: «не думай, делай». К тридцати годам от царя остался трон — пустой, пыльный, в углу головы, за шкафом из мыслей.

Алексей не знал, что трон пуст. Он вообще не знал, что в голове должен кто-то сидеть. Он думал, что голова — это склад. Чем больше мыслей, тем лучше. Чем больше знаний, тем весомее. Он собирал мысли, как другие собирают марки: бережно, по темам, в альбомы.

Однажды он поехал в деревню. Не по своей воле — сломалась машина, а сервис был в райцентре, и пока чинили, пришлось ждать. Он сидел на крыльце сельского магазина и смотрел на дорогу. Дорога была пустая. Машина раз в полчаса. Собака спала на обочине. Ветер качал тополь.

Алексей сидел и смотрел, и думал, что надо бы позвонить. Надо бы проверить почту. Надо бы... Но телефона не было — разрядился. И почты не было. И ничего не было. Только тополь, собака, дорога.

Сначала он раздражался. Потом — скучал. Потом — просто сидел.

И в какой-то момент — он не заметил, в какой — каша улеглась. Мысли перестали толкаться. Не исчезли — улеглись. Как дети, которые набегались и сели. Стало тихо. Не снаружи — снаружи было тихо давно. Внутри.

И в этой тишине он почувствовал что-то. Не мысль — чувство. Как будто кто-то сел на пустой трон. Не с шумом, не с короной — тихо сел, как садятся на скамейку, на которую давно никто не садился. Седушка скрипнула, пыль поднялась — и всё.

Алексей посмотрел на тополь. И увидел его. Не как ботаник — не «тополь пирамидальный, семейство ивовых». А как видят в три года: большой, живой, шевелящийся. Он смотрел на тополь и чувствовал: он тоже живой. Не дерево — он, Алексей. Живой. Не в смысле «дышит и ходит на работу». А в другом смысле — в том, который забыл.

Собака на обочине открыла один глаз, посмотрела на него и закрыла. Как будто проверила: нашёл? Ну и хорошо.