Биоробот

Его звали Игорь. Он родился через ЭКО — об этом ему рассказала мать, когда ему исполнилось двадцать. Не с каким-то умыслом — просто зашёл разговор, и она сказала, как говорят про цвет обоев: «Да, кстати, ты у нас из пробирки».

Игорь не придал значения. Почему должен был? Он был здоров, высок, учился на инженера, бегал по утрам. Всё работало.

Но.

Но иногда — нечасто, не всегда, а иногда — он чувствовал что-то странное. Как будто внутри него был механизм, и механизм работал, но за механизмом никого не было. Как дом, в котором есть мебель, свет, вода, отопление — но нет хозяина. Дом функционирует. Но он не дом — он экспонат.

Он не мог это объяснить. Не находил слов. Пытался — раз, с девушкой, когда было поздно и были honestны друг с другом. Сказал: «Иногда мне кажется, что я работаю, а не живу». Она не поняла. «Все так чувствуют», — сказала она. Может, и так.

Игорь пошёл к психологу. Психолог — тёплая женщина с очками и браслетами — спросила про детство. Детство было нормальное. Про родителей. Родители были нормальные. Про страхи. Страхи были обычные.

— А что вы чувствуете, когда один? — спросила психолог.

Игорь помолчал. Потом сказал:

— Чувствую, что я один. Не одинок — один. Как будто меня — одного. Как будто «меня» — мало.

Психолог нахмурилась. Не от непонимания — от узнавания. Она слышала это раньше.

Она не стала диагностировать. Не стала писать в карту. Она спросила:

— А что вы чувствуете, когда не один?

— Тоже мало, — сказал Игорь. — Как будто между мной и другим — стекло. Я вижу, слышу, но не... не пропускает.

Он сделал рукой жест, как будто трогал стену.

Игорь не был роботом. Он был человеком. Но что-то в нём — то, что приходит раньше тела, то, что выбирает, то, что решает «да» или «нет» — что-то в нём было тише, чем у других. Не отсутствовало — тише. Как радиоприёмник, который ловит станцию, но на грани слышимости. Шум заглушает сигнал, и ты не уверен: есть музыка или нет?

Мать родила его в страхе. Она не хотела этого признавать — она любила его, любила отчаянно, как любят то, что досталось с боем. Но в момент, когда он пришёл — через иглу, через пробирку, через чужое решение — в ней не было тишины. Был страх. Страх, что не получится. Страх, что получится, и она не справится. Страх, что он будет не такой. Страх, что муж уйдёт. Страх, что она плохая мать.

Он пришёл в это поле — рваное, холодное, шумное. Он не выбирал. Его поместили. Как саженец, который не выбирает грунт.

Он рос. Механизм работал. Руки-ноги-голова — всё на месте. Но сигнал — тот, что тише шума — был на грани. Он не был роботом. Он был радиоприёмником в комнате, где всегда играет телевизор.

Однажды Игорь поехал в горы. Один. Без повода — просто поехал. Три дня без связи, без людей, без шума. Первый день он скучал. Второй — злился. Третий — замолчал.

И в тишине — той, которая на третий день — он услышал. Не слова. Музыку. Слабую, далёкую, на грани. Но — услышал.

Он сидел на камне, смотрел на долину, и внутри, за механизмом, за стеклом, за всем — кто-то был. Тихий. Давно сидящий. Ждущий.

Игорь не заплакал. Не засмеялся. Он просто сказал вслух:

— А, вот ты где.

ИSignal стал чуть громче. Не намного. Но достаточно.