Монастырские истории-2. Пчеловодами не рождаются

Как-то пришёл в Пустынь пчеловод из Арзамаса. Пожил у нас пару дней. Помолился. А когда собрался уходить, сообщил, что решил подарить нам пару ульев и пообещал научить сестёр пчеловодческому делу.

Сказано — сделано.

Через неделю на полянке возле огорода появились два улья. Долго решали, кто из сестёр займётся этим непростым делом. Энтузиазма ни у кого не было, и Батюшка по своему усмотрению благословил двух сестёр на это послушание. В монастыре отказываться от послушания нельзя. Сёстры со смирением приняли благословение и приступили к учёбе.

Для начала закупили полную экипировку пчеловода: белые рубахи и штаны, шляпы с сетками, перчатки. Ну и многое другое: дымарь, соты, воск и так далее.

Первое лето сам пчеловод приходил часто, и дело спорилось. Сёстры постепенно втянулись. Пчёлы работали — в тот год обильно цвела липа. Вокруг Пустыни растёт густой липняк. К осени купили медогонку. К великому удивлению арзамасского пчеловода и огромной радости насельниц Пустыни, из двух ульев откачали три сорокалитровые фляги!

Все сёстры воодушевились таким результатом. К холодам устроили в сарае тёплый зимовник. Попивая чай с липовым мёдом, сёстры с Батюшкой мечтали о развитии медового бизнеса.

Весной сёстры-пчеловоды начали работать самостоятельно. Часто звонили учителю с вопросами. Одно дело — теория, а совсем другое — практика. Нужно было вовремя убирать лишних маток. Как ни старались ученицы, пчёлы начали массово роиться.

В лесу поймать вылетевший рой оказалось огромной проблемой. Истошные вопли пчеловодов, пытающихся его поймать, периодически пугали остальных насельников.

У пасеки стояла огромная сосна. Вот на её верхушке обычно рой и устраивался. Горе-пчеловоды звали брата пошустрее, и тот с ножовкой в руках начинал очередное восхождение на сосну. Подобравшись к жужжащему и шевелящемуся клубку пчёл, брат пилил ветку, за которую рой зацепился, и спускал его на верёвке вниз. Иногда от сотрясения рой срывался и поднимался над верхушками деревьев. Немного повисев над растерянными охотниками с роевниками в руках, медленно уплывал вглубь леса — на свободу, где обычно находил дупло и собирал мёд исключительно для своих нужд.

В этот год мёда почти не было. Поохали, но списали на неурожай липы. Летать пчёлке на опушку леса на расстояние в пять километров очень тяжело. Пока она летит назад, половину нектара сама и съедает, чтобы хватило сил добраться до родного улья.

К следующему лету пасека увеличилась на один улей — его подарили из соседнего села Селёма. Эти пчёлы отличались от арзамасских, которым по почте выписали добрых маток породы «карпатки». Селёмские оказались с боевым характером. Подходить к улью нужно было осторожно, с двумя дымарями. Пчелиная охрана, завидев опасность — будь то пчеловод, корова или собака, — поднимала переполох, и весь улей вылетал на защиту медового добра. Наши пчеловоды часто ходили с перекошенными от укусов лицами. Этот улей они назвали «злая Селёма».

Как-то одна из сестёр-пчеловодов уехала надолго, и вторая позвала на помощь сестру, мало смыслящую в пчеловодческих тонкостях.
Опытная надела спецэкипировку и помогла помощнице нарядиться в подходящую одежду. Главное было правильно завязать все завязки, чтобы пчёлы не пробрались под одежду.
Нужно было проверить расплод. Для этого требовалось поднять тяжёлую крышку улья и одновременно дымить, чтобы пчёлки были поспокойнее.

В ульях с «карпатами» всё прошло без проблем. Но когда открыли «Злую Селёму», поняли, что дым не помогает. Пчёлы жужжали как озверелые и с высоты пикировали на нарушителей их покоя. Помощница в панике бросилась в кусты и долго бежала, на ходу снимая с себя экипировку с застрявшими в ней пчёлами, пока не перестала слышать жужжание. Немного отдышавшись, она обернулась и замерла от ужаса. Сестра-пчеловод с дымарём в руках, в комбинезоне, чёрном от копошившихся на нём пчёл, шла прямо к ней. И, не понимая, почему помощница опять рванула в лес, кричала ей вслед: «Постой! Давай я на тебя подымлю!»

После этого никого было не уговорить помочь на пасеке. Пчёлы продолжали роиться и улетать в неизвестном направлении. И мёда опять не набрали. Выяснили у местных жителей, что липняк в наших краях цветёт раз в четыре года. Пчеловоды приуныли. В конце концов Батюшка благословил поблагодарить хозяев пчёл и вернуть им ульи.

Кстати, наши пчёлы расселились в лесу на многие километры. На них жаловались бригады, которые занимались заготовкой леса. Они интересовались, откуда вокруг Пустыни столько диких пчёл.

А во время засухи и пожара в 2010 году наши пчёлы прилетали в Пустынь на водопой.