Первый полёт Ивана Клюева

Прошел месяц. Разбитые пальцы Вани зажили, а новенький комбинезон успел пропитаться запахом керосина и гидравлического масла. После сотен часов переборки топливной арматуры с Васильевичем и лекций Анисимова наступил день, которого Клюев ждал больше всего на свете.Утро на аэродромеОсенний туман лениво уползал с полосы, когда Марина Никифоровна, застегивая высотно-компенсирующий костюм, подошла к Ване. Тот стоял у спарки Су-27УБ, переминался с ноги на ногу и судорожно повторял про себя карту контрольных проверок.— Ну что, Клюев, бледный как поганка? — Марина Никифоровна окинула его грозным взглядом, но в уголках глаз спрятались смешинки. — Думал, всю жизнь будешь ключами гайки крутить? Настоящий авиатор должен понимать, ради чего он эти гайки затягивает. Сегодня ты идешь вторым.— Готов, Марина Никифоровна! — Ваня постарался, чтобы голос не дрогнул, но предательский петушиный фальцет все же прорвался.Рядом послышался смешок. Пиняев, возившийся у пульта-спутника, подмигнул парню:— Ты, Ваня, главное, ручку на себя резко не рви, а то у командира прическа испортится. Она этого не любит.— Пиняев, отставить шуточки! — прикрикнула Беленькая, поднимаясь по стремянке. — Заняться нечем? Проверь еще раз давление в гидросистеме правого борта. Чтоб как в прошлый раз не вышло.— Уже трижды проверил, Никифоровна! Всё как в аптеке, — отозвался Мирон Токарев, ветошью протирая зализанный борт истребителя. — Ваня, удачи! Сделай там красивую бочку за всю нашу бригаду.Анжела Власенко и Смекайло-де-Цопфи, катившие заправщик азота, остановились и дружно замахали Ване руками. Смекайло приложил руку к шлемофону, изображая воинское приветствие, отчего Ваня невольно улыбнулся и почувствовал, как липкий страх отступает. На взлетке они были единым целым.В кабинеФонарь кабины плавно опустился, отрезая внешние звуки. Осталось только шипение кислородной маски и мерный, глубокий гул турбин. Ваня сидел в задней кабине, во все глаза глядя на приборную панель.— Клюев, слышишь меня? — раздался в наушниках спокойный, уверенный голос Беленькой.— Слышу отлично, командир.— Запоминай. Самолет — он как живой. Ты его руками не дергай, ты его направляй. Полосу видишь? На исполнительном. Запрашивай взлет.Ваня сглотнул слюну, нажал кнопку связи:— Вышка, я Спарка-ноль-второй, к взлету готов.— Ноль-второй, взлет разрешаю, — отозвался диспетчер.— Внимание, Ваня. Даю форсаж. Держись за управление, просто чувствуй мои движения, — скомандовала Марина Никифоровна.Гул позади превратился в яростный рев. Многотонная машина сорвалась с места, вжимая Ванечку в кресло. Скорость росла стремительно: сто, двести, двести пятьдесят километров в час... Земля превратилась в серую полосу.— Взяли ручку на себя, плавно... — прокомментировала Марина, и Ваня почувствовал, как синхронно с ее движениями его собственная ручка управления пошла назад.Истребитель легко, словно пушинка, оторвался от бетона и свечой ушел в хмурое осеннее небо, пробивая облака. Ваня охнул — над облаками горело ослепительное, чистейшее солнце, окрашивая белоснежную пену в золотые тона.— Ну как, стажер? Живой? — спросила Беленькая.— Это... это невероятно, Марина Никифоровна!— Не расслабляться! Бери управление. Держи горизонт. Курс сто восемьдесят. Руками не зажиматься, пальцы расслабь!Ваня робко коснулся ручки. Самолет мгновенно качнул крылом, отзываясь на малейшее микронное движение.— Смелее, Клюев! Он тебя слушается. Ты его спас на земле, теперь он платит тебе взаимностью в воздухе, — голос Беленькой звучал на удивление мягко.Почти сорок минут они крутили виражи, Ваня учился выдерживать высоту, закладывать плавные крены и слушать машину. Когда истребитель, мягко чиркнув колесами по полосе, затормозил у родного ангара, Ваня вылезал из кабины на ватных ногах, но с абсолютно счастливыми глазами.Сюрприз в столовойУ стремянки их уже ждал Василий Васильевич. Старый техник молча принял у Вани шлем, заглянул в глаза и понимающе ухмыльнулся в усы:— Ну, теперь точно наш. Летать — это тебе не гайки крутить, да? Ладно, марш умываться и в столовую. Ангелина Викторовна там такое приготовила — на весь гарнизон пахнет!Вся бригада собралась за большим деревянным столом. На нем высилось огромное, дымящееся блюдо, украшенное зеленью и брусникой.Ангелина Викторовна, сияя румянцем, гордо подбоченилась:— Ну-ка, герои авиации, садитесь! По случаю первого полета нашего Ванечки я провела кулинарный эксперимент. Назвала блюдо «Авиационный пирог "Форсаж"»!— Ого! А из чего форсаж-то? — заинтересовался Анисимов, принюхиваясь.— А это, Анисимыч, закрытый слоеный пирог с начинкой из дикой оленины, которую Танечка из полярного похода привезла, тушеной в брусничном соусе с кедровыми орешками и лесными грибами! А сверху корочка румяная, смазанная медом для блеску, как фюзеляж после полировки!— Вот это я понимаю — заправка! — хохотнул Пиняев, потирая руки.Марина Никифоровна села во главе стола, обвела взглядом свою притихшую, дружную «братву», посмотрела на разрумянившегося Ванечку и подняла кружку с крепким чаем:— Ну, за нового пилота и за нашего лучшего стажера! Чтобы количество взлетов всегда равнялось количеству посадок. Налетай, братва!И под дружный гул голосов, звон кружек и аппетитный хруст корочки пирога «Форсаж», Ваня Клюев окончательно понял: авиационный гараж Беленькой стал его настоящим домом.