Нахлёст

«…теперь человечество способно анализировать то, что находится буквально на границе наблюдаемой Вселенной.

Сразу после первого рабочего запуска установки британские светила столкнулись с неожиданными результатами: вблизи галактики HD1, считающейся на данный момент самым удалённым от Земли объектом, зафиксировано беспрецедентное в астрономии возмущение гравитационных волн. Учёные пока не могут объяснить, что именно там творится, но суть происходящего – в хаотичном и многочисленном перекрывании друг друга потоков гравитонов. Но самое интересное, что в той же области были зафиксированы объекты, возраст которых превышает 13,5 млрд лет – а ведь именно столько времени назад произошёл Большой взрыв.

А буквально два дня назад из Брно, где расположен ещё один Gauss-165 от международной корпорации Maller&Christe, поступили сведения, что подобные аномалии наблюдаются вблизи и других галактик, удалённых от нас почти на то же расстояние, что и HD1, но расположенных в диаметрально противоположных областях космоса. Правда, в этих случаях нейтрино сталкиваются с объектами, возраст которых, наоборот, меньше 500 млн лет, что не подтверждается статистическими данными прошлых лет для данного космического региона. 15 октября этого года планируется международный съезд глав ведущих научных компаний всего мира на обсуждение таинственного вопроса. Вполне может статься, что через два или три года будет открыто то, что поразит земной шар так же, как в своё время поразила, например, лампочка Эдисона простых необразованных обывателей.

Теперь к новостям из Канады. На прошлой неделе мы писали о достижениях биолога французского происхождения…»



Из международного научного журнала «Thought and the World», сентябрьский выпуск 2051 года



***

Дом стоял довольно далеко от дороги, фактически в поле, и очень далеко от других домов. Большинство зданий в малонаселённой деревушке были маленькими, старыми и несовременными, и на их фоне новое жилище Ратсеппов заметно выделялось обилием высоких  окон, декоративными элементами и, конечно, прекрасным садом. Вернее, сейчас сад был не то чтобы прекрасный, ему предстояло таким быть – когда новые жильцы соизволят навести в нём порядок.

Леннарт не верил своему счастью. В их с Маарьей финансовой ситуации о самостоятельном переезде хоть в какое-нибудь нормальное место можно было только мечтать, но две недели назад далеко не бедный дядя Леннарта умер, завещав племяннику свою домину. Поэтому Леннарт радовался и видел, как радуется жена, сидя на соседнем сиденье автомобиля… Только вот кроме радости в Маарье было ещё что-то: она с небольшой тревогой смотрела на огромное, до горизонта, неиспользуемое поле высокой травы, посередине которого торчал их дом.

– Милая, чего хмуришься?

– Что? Почему?

– Расслабься. Оставь за спиной все наши прошлые проблемы – у нас появляется хороший шанс достойно зажить! Дом, свежий воздух, работа – всё нормально. Расслабься.

– Да, конечно… Просто, знаешь, – она решила говорить начистоту, – этот дом стоит такой большой и одинокий на этом… пустыре. Другие дома далеко, даже до магазина полчаса топать. В общем, пугает он меня, знаешь ли…

«Просто волнение из-за жизненных перемен». У Леннарта тоже была лёгкая тревога: а вдруг что-то не устаканится, а вдруг будут проблемы с климатом, а вдруг не получится с работой – и он умело прятал тревогу за непринуждённой улыбкой. «Всё будет хорошо – начинается новая жизнь!»

Старик Хендрик, надо сказать, был довольно нелюдим. Поэтому он в своё время и выбрал себе такое отдалённое и во многом аристократичное жилище – наверное, находил в этом умиротворение. С родственниками при возможности он общался, но не всегда доброжелательно; незадолго до смерти он написал племяннику: «Я уверен, все ваши проблемы со временем испарятся». И был прав, получается.

Они подъехали к дому. Выйдя из машины, Леннарт в определённой мере разделил тревогу жены: дом всё-таки пугал своими размером и обособленностью. В то же время он в приятном смысле поражал необычным архитектурным стилем, как будто скроенным из старого и новаторского, лаконичного и изысканного. Отбросив тревогу и подбадривая жену шутками, он поднялся по семи ступеням и вошёл внутрь.

Господи!.. Слова бессильны.

Тревога у Маарьи тут же пропала – её сменила радость вместе с типичной женской хозяйственностью: она тут же начала методично осматривать углы, предметы интерьера, арт-объекты и всё прочее. А Леннарт просто ходил по прихожей («холлу»!) и чувствовал себя хозяином нового дома и новой жизни. Настроение было на высоте.

На первом этаже располагались гостиная, смежная с ней небольшая спальная комната, просторная кухня и туалет; из кухни можно было попасть в погреб и на внутреннее крыльцо, то есть прямиком в сад. А ещё на кухне стоял старый городской телефон. «И этой рухлядью ещё можно пользоваться? Ладно, разберёмся потом». Проходя к лестнице по коридору первого этажа, Леннарт обнаружил зеркало в полный рост и деловито поправил воротник, будто там был галстук. В зеркале частично отражалась гостиная и двери в неё, и Леннарту было достаточно узреть даже этой малой части гостиной, чтобы понять, насколько она просторна и высока в потолках. Боже, вот это статус…

Второй этаж также содержал туалет с ванной комнатой, одну просторную гостиную и, напротив неё, две гостевые комнаты, а также большую кладовку, где, наверное, должны были храниться вещи первой необходимости, потому как остальное вполне можно было разместить в хозяйственной постройке на территории сада. Третий этаж также содержал санузел, ещё несколько спален, а в коридоре на потолке был лаз на чердак. Все ванные комнаты в доме были просто огромными. «Пока дойдёшь от одной стены до другой, есть захочешь». Коридоры и лестничные пролёты были украшены картинами в абстрактном жанре, красивыми светильниками, полками с красивыми статуэтками и книгами. «У дяди был отличный оригинальный вкус, хотя я не ожидал, что настолько оригинальный… Настоящий эстет».

Три этажа… «Надо точно нанять уборщиков. Или сдавать жильё в аренду или под склад: мы люди простые, привыкли к общажной тесноте, нам столько места сдалось как собаке пятая лапа. Но всё равно – как же классно…» На третьем этаже он вошёл в самую большую спальню («Будет наша») и встал у окна. Оттуда был вид на сад – на данный момент страшно запущенный, но после зимы он будет полыхать огнями пионов, люпинов и бархатцев. «А вот там будет стоять шезлонг. А там поставим качели. А там, а там, а вот здесь… Так. Сначала – все дела».

– Маа, доставай лапшу, кушать охота! – крикнул он, спускаясь по лестнице. Обалденной лестнице.



***

Первая ночь в доме была для Леннарта почти бессонной, заснул он только на утро. А вот Маарья дрыхла как сурок, поэтому на следующий день была свежа и весела; встав в восемь, она пошла на кухню готовить на портативной плитке яичницу с фасолью. Когда Леннарт проснулся в десять, то тут же пошёл принять холодный душ, чтобы днём не быть варёным при выполнении бытовых дел: надо было подключить газ на кухне и разобраться с электричеством в некоторых местах дома, а ещё перетаскать кучу тяжёлой мебели. Когда он спускался по лестнице между вторым и первым этажами, он услышал звуки в ванной на третьем – где он только что был. «Водопровод барахлит. Надо разобраться».

Нет. Это не вода урчала в трубах – это кто-то чистил зубы: Леннарт отчётливо слышал работу зубной щётки.

– Маарья, ты там? – крикнул он наверх. Хотя и не думал, что жена ему ответит: странно было бы ей приводить себя в порядок спустя два часа после пробуждения.

– Ты что-то сказал? – раздалось снизу. – Завтрак на столе, дорогой!

У него ёкнуло сердце.

Он прислушался. Звуков уже не было. «Показалось».

Чудно позавтракав, он пообнимался с любимой жёнушкой и пошёл на третий этаж отдохнуть. И, проходя мимо ванной, услышал шуршание ванной шторы.

Маарья внизу. Он – не в ванной. Они дома одни. Или нет…

Он остановился. Звуки прекратились.

Но через несколько секунд возобновились.

Распахнув дверь и щёлкнув выключателем, Леннарт вскочил в ванную…

Там никого не было. Штора не колыхалась, из кранов не капала вода – всё было тихо и спокойно. «Показалось. Показалось, показалось, показалось. Я просто устал со вчерашней дороги. Всё нормально, Леннарт, всё хорошо…»

Когда все бытовые дела были решены, Леннарт с Маарьей пошли прогуляться в близрасположенную деревушку. Приятней местности они в жизни не видели, даже в те времена, когда могли позволить себе поехать на Балтику. А уж люди и вовсе были сама доброта – дети почтительно здоровались, отчего Ратсеппам даже было не по себе (в хорошем смысле), а взрослые выходили из домиков порасспрашивать: откуда, навсегда ли, как дела, работа. Ну и дом, естественно, в разговоре не обделяли вниманием: здесь он был почти достопримечательностью. Как и прошлый владелец дома: земля ему пухом, хороший был человек, хоть и замкнутый, и так далее. Ратсеппы тоже не молчали – расспрашивали о ближайших магазинах, общественном транспорте и других подробностях здешней жизни. За деревней был лесок, в котором они с удовольствием пособирали желудей – Маарья уже давно делала из них аппликации в утончённом стиле на заказ – и пошли обратно. Прогулка выдалась долгой, вернулись они в прекрасном настроении.

Подходя к дому, Леннарт опять заметил в глазах жены нехорошее напряжение. Сильнее, чем в прошлый раз.

– Опять переживаешь?

– М-м… Отчасти.

– Из-за чего, милая?

– Не знаю… Здесь как-то пусто и серо: вокруг на несколько кэмэ одна луговая трава, причём жухлая и грязная, деревня далеко – в общем, мы на страшном отшибе. Не подумай, что я боюсь, что неоткуда в случае чего ждать помощи, – просто как-то не по себе от такой… особенности нашего дома.

Леннарт вздохнул. Портить настроение себе и жене не хотелось, поэтому он произнёс насколько мог мягко:

– Слушай, не я выбирал своему дяде жильё на последний десяток жизни…

– Я понимаю, Леннарт, не сердись, пожалуйста.

– …и будь добра, благодари всех богов, что нам так повезло: неизвестно, как бы складывалась наша дальнейшая житуха, занимайся ты своими желуд…

Он прервался, поймав себя на грубости. Жена у него была ласковая и почти никогда не прекословила, а он был человеком не абсолютно спокойным – поэтому всегда боялся причинить ей дискомфорт язвительностью или даже в какой-то мере эгоизмом. Сейчас он поймал себя на мысли, что всё его сознание крепко вцепилось в их дом и ни за что не отпустит – потому что это их дом. Его дом… НЕТ: их, их, их, их, их. Их. И он никому не отдаст эту собственность, по крайней мере, безвозмездно. И он понял, отчего ему прислышалось постороннее присутствие: он боится ощутить кого-то в его с женой доме, и страхи всплывают из подсознания.

– Извини. Я не выспался, – чмокнул он её.

– Ничего страшного, – она чмокнула его в губы.

Крыльцо. Двери. Холл. Коридор к лестнице. Леннарт шёл по нему коридору, проходил мимо зеркала, как вдруг…

Женские ноги. В зеркале. Лежат на полу, торчат из дверей гостиной.

Чужие ноги. В чёрных колготках и туфлях-лодочках.

?

От неожиданности он стал подходить к зеркалу всё ближе, словно пытаясь лучше распознать ситуацию; ближе, ближе…

Ноги уползли, остался торчать только конец шпильки. Затем исчез и он.

Их как будто кто-то медленно оттащил.

– Маа…

– Что? – из кухни.

– Ничего. Ты уже разделась?

– Да. Десять минут и будем обедать.

– А… Угу.

Набравшись смелости, Леннарт отошёл на пять шагов назад, взял с тумбочки зонт – резко раздвигающийся при нажатии на кнопку, которым можно было бы знатно въехать по носу – и на цыпочках подошёл к дверям в гостиную. Тишина. Только Маарья шумит на кухне. Леннарт с тихими матами (ему было страшно) ворвался в комнату – и никого не увидел. Никого, никаких следов.

– Что за хрень… Я сплю? Или у меня шизофрения… Да, именно так. Но это пройдёт, пройдёт…

– ЧТО ПРОЙДЁТ?

Он отскочил – испугался стоявшей в дверях жены.

«”Пройдёт”… Сумасшествие – не насморк».

– Ты чего?

– Пошли обедать, – резко произнёс он и быстрым шагом направился на кухню. – Я схожу в погреб за соленьями.

– А зонт-то тебе зачем?



***

Из окна открывался вид словно на другую планету. Буквально так и было. Наверное. Потому что привычное осеннее небо, твёрдо державшееся уже полторы недели, сменилось радужными разводами и серебристыми искрящимися облаками совершенно непонятной формы, а горизонт радовал (радовал?) глаз густым далёким лесом глубокого цвета морской волны. Пустырь не исчез, но он стал… чёрным? И с проплешинами на синей земле. Синей.

Это была третья странность с момента переезда четы Ратсеппов в дом покойного Хендрика Оя, и наблюдал её Леннарт из окна их с женой спальни на следующий день после странностей с зеркалом и ванной комнатой. Он явственно видел это – и не мог понять, что и почему происходит. Женские ноги и звуки из ванной тогда стали казаться ему чем-то ничтожным, совершенно не пугающим и не заслуживающим внимания – потому что могут ли они сравниться с тем, что природа за окном его собственного дома в одночасье поменялась на совершенно другой мир? Самое поразительное – Леннарт видел под окнами сад. Такой же, как и у них: с такими же дорожками и расположением клумб; но он цвёл. Причём росли там далеко не самые обычные цветы. Там была… неземная флора. Просто. Неземная. И где-то среди гигантских изумрудных папоротников стоял шезлонг – казалось, кто-то вот-вот выйдет из глубины сада и чинно его займёт.

А ведь лишь несколько секунд назад он, Леннарт, поднимался по лестнице, чтобы зайти в лучшую в жизни комнату и улечься на лучшую в жизни кровать… А в окне – вот это.

Не в силах переживать хаос мыслей, он громко ругнулся и задёрнул шторы так, что они чуть не треснули. Ему стало не по себе. Он опустил голову…

Краем глаза он заметил, что окружающий свет сменился на совершенно обычный – мягкий, немного тусклый, исходящий из окна, за которым был день. Из окна… за которым был день…

Неужели всё вернулось на свои места?

Не найдя сил мучить себя долгим ожиданием ответа на вопрос, он раскрыл шторы.

За окном был обычный осенний пейзаж. Сад тоже был такой же, как всегда; холодный ветер шевелил сухие кусты сирени.

– Маарья, я так больше не могу, – почти прокричал он, вбегая в гостиную на первом этаже.



***

– …и я не думаю, что это какая-то туманность, тем более что туманностей в этом секторе не было испокон века.

– По-моему, это просто твоё активное воображение, Льюис.

– Если ты не веришь, я могу тебе показать.

– Что?

– Распечатку, – сказал Льюис и ушёл в соседний кабинет.

Через минуту он вернулся и показал коллеге то, что выдала программа интерпретации нейтринных сигналов. На фоне чёрного космоса отчётливо различался большой объект сложной формы, багрово-фиолетовый, полупрозрачный, но действительно не похожий на туманность, потому что имел относительно чёткие границы. Судя по масштабу изображения, объект был не менее 250 парсеков в самом большом измерении, а цифры в левом углу картинки показывали, что находилось это чудо в тринадцати с половиной миллиардах световых лет от человечества – примерно там же, где и галактика HD1.

 – Льюис, – сказал Кларк, – у нас тут не психиатрическая лечебница, чтоб я интерпретировал картинки. Ей-богу, Maller&Christe закроют, если узнают, чем мы тут занимаемся.

Кларку, по правде, было не по себе от странного выражения лица Льюиса: глаза пятидесятилетнего серьёзного человека науки, доктора астрономии, мирового светила – они выказывали смятение и даже ужас. Но Кларк был оптимистом по жизни, поэтому до сих пор воспринимал происходящее как розыгрыш. Пока что.

– Хорошо, – резко сказал Льюис (и Кларку стало ещё больше не по себе), опять ушёл в другой кабинет и вернулся с целым ворохом распечаток. – Надо было сразу их принести… как не додумался… Вот, смотри: это та же господня срань, только через несколько минут. А это – ещё через несколько минут; оставшиеся распечатки – аналогично. Теперь, – он расположил картинки в хронологическом порядке, – посмотри ещё раз. Внимательно.

Вот теперь у Кларка вздрогнула диафрагма: кадры отлично передавали движение разных частей объекта; было и ещё что-то странное – что-то пугающее, но Кларк пока не мог понять, что именно. Он долго всматривался в бумажки и даже поверил, что к ним в корпорацию с задворок Вселенной прилетела очередная интересная весточка, причём намного более странная, чем до этого (прошлые данные были хотя бы поверхностно обоснованы); но наконец он решил мысленно убедить себя в том, что это обычная туманность, рождённая какой-нибудь сверхновой, а все её «телодвижения» – очередное проявление неизвестных пока космических аномалий: шалят потоки гравитонов, выстраивая немыслимые конфигурации вещества.

– Это тоже может быть… – нервно начал Льюис. И начал бледнеть.

– Эй, что случилось? Воды?

– Да, спасибо… – Просто Льюис решил дорассказать Кларку свои соображения, и когда он готовился их сформулировать, то его прошиб пот. – Кларк. Мистер Гровер, пожалуйста, посмотрите вот сюда. Разве вы не видите?

– Да что я должен здесь увидеть?

Льюис начал водить пальцем по контуру:

– Вот, смотри: голова, конечности, хвост…

И тут Кларк обомлел. Он стал как мрамор, ноги перестали держать, и он свалился на стул, чуть не упав головой вниз. Потому что он увидел…

Всего лишь в тринадцати с половиной миллиардах световых лет от них в космосе находилась – жила, перемещалась, плыла – огромная сущность, похожая на зверя.

Не веря в происходящее, Кларк подлетел к распечаткам и стал снова их изучать, как будто пытаясь найти среди расплывчатых точек оправдание надежд на то, что во Вселенной всё ещё полный порядок; но когда его зрачки нацелились на голову чудовища, он снова побледнел и заставил себя выпить стакан воды.

– Ты увидел что-то ещё? – стараясь быть твёрдым, спросил Льюис.

– Зубы.

– Что?

– Зубы, – повторил Кларк, указывая пальцем на голову сущности. – Зубы. И глаза – спиральные г… га… галактики.

Некоторое время спустя учёные получили ультраскопические данные о физических характеристиках объекта и его элементном составе. Сначала они подумали, что в работе Gauss-165 случился сбой, но потом сказали себе: машины уже давно не смеют врать. Глядя на данные обо всех уровнях структуры материи и графики температуры и плотности, Льюис с трясущейся от страха шеей произнёс:

– Ты знаешь, Кларк, это существо… Оно из другого мира. Точно не из нашего.

– Из другого мира?

– Да. Я так думаю.



***

Когда Леннарт всё рассказал жене, она долго сидела неподвижно, склонившись над недоделанной аппликацией.

– Леннарт, – внезапно сказала она дрожащим голосом, – тебе надо к врачу. К врачу…

– Я щипал себя, Маарья, щипал, бил по шее, мочил лицо водой – ощущения не проходят; да и не нужно всего этого было мне делать, учитывая, что ощущения эти! слишком! явственные!!!

– Именно поэтому – так как они слишком явственные – тебе надо к психиатру. У тебя параноидная…

– Не надо ставить мне диагнозы, мать твою!!! Понятно?!

– А ты на меня не кричи, – неожиданно сказала она тихо и уверенно.

Леннарт опешил. Не потому, что привык к властвующей позиции – ничего такого в его жизни никогда не было; просто определённая часть его поняла, что от него требуется, и затормозила прорывающийся наружу гнев. Через несколько секунд Маарья смягчилась, подошла к мужу и стала гладить по плечам:

– Я на самом деле очень забочусь о тебе, милый. Не представляешь как.

Он успокоился и нежно обнял жену.

– Я поеду сегодня же…

– Нет, мы поедем вместе – я и ты.

Незадолго до запланированного отъезда Маарья выяснила, что свободного приёма во всех городских больницах не будет до следующей недели. Тогда она предложила мужу осуществить платный онлайн-приём, но Леннарт отказался, ссылаясь на улучшение настроения и отсутствие нехороших предчувствий, и сказал, что готов выполнять нужную работу по дому. Маарья не оставила его одного и всю вторую половину дня провела вместе с ним за распаковкой и перемещением мебели на втором этаже. К вечеру дневной план был выполнен, и Маарья пошла готовить ужин, а Леннарт решил ополоснуться после тяжёлого труда. «Как же мне повезло с женой, – думал он, моясь. – Золото. Поддерживает меня; отреагировала на моё сумасшествие вполне сносно, без истерик и скандалов. Люблю её. Никогда она не позволит мне чувствовать себя одиноким. Впрочем, мы оба всегда были такими в немалой мере; а теперь, когда переехали в этот чёртов дом – так вообще…»

Вытираясь, он уже чуял запах жареной курицы и картошки. Ему оставалось только высушить волосы и причесаться перед зеркалом, в котором помимо него самого отражалась вся ванная в своём обширном великолепии.

Внезапно на макушке образовался петух. «Как некстати, а. Сука».

Надо причесать назад. Нет, вбок. Вперёд? Вот так, наискосок. «Ненавижу. Всю жизнь мучаюсь, дьявол… Что?»

Леннарт застыл.

Расчёска выпала из руки. Звонко стукнулась о раковину. Упала на пол.

В зеркале отражалось, как у ванны – в трёх метрах от Леннарта – находился ещё один Леннарт. Другой Леннарт. Но до ужаса похожий… Он что-то делал руками около пола и слегка двигал ногами и туловищем. Настоящего (настоящего ли?) Леннарта он в зеркале не видел: взгляд его был твёрдо устремлён вниз, на пол. Взгляд Леннарта номер один опустился ниже, и он понял, что его двойник что-то держит. Крепко держит, не выпуская. Опустив глаза ещё ниже, Леннарт понял, что двойник держит кого-то, а не что-то; это была женщина. Её голова находилась в зелёном тазике, руки были упёрты в пол, а тело под телом Леннарта номер два дёргалось и заставляло дёргаться его туловище.

Двойник держал женщину за голову и плечи. Женщина извивалась и дёргалась, напрягала руки и махала ножками. Леннарт глядел.

У двойника странно горели глаза и был приоткрыт рот, но сам взгляд был чёткий – вниз, на затылок женщины. Голова той дрожала, отчего мокрые золотистые волосы елозили по полу. Леннарт глядел.

Двойник начал медленно двигать шеей взад-вперёд. Женщина начала двигаться слабее и реже. Леннарт глядел.

Двойник выдержал бесконечность. Женщина прожила мгновенье. Леннарт глядел.

Двойник остановился. Женщина замерла. Леннарт…

…глядел.

Глядел.

Глядел…

Его ноги вросли в кафельную плитку, а тело стало как кусок дерева.

Второй Леннарт посидел на спине девушки, затем не спеша поднялся, чтобы направиться к выходу…

И увидел своего двойника – ошарашенного, неподвижного, с глазами, полными ужаса и непонимания. И тоже застыл в шоке. Оба видели в зеркале и себя, и альтер-эго. И блондинку, конечно.

Глядел…

Глядел…

Глядел…

– ЛЕННАРТ.

Словно молния прошла от пяток до головы – вырвался крик испуга – поворот на звук – Маарья. Любимая жена стояла в двери и весело улыбалась:

– Прихорашиваешься? Давай быстрее, жаркое там остывает. А-а, у тебя петух вскочил. Ну давай помогу убрать. А чё расчёска на полу? – Она положила расчёску в раковину и потянулась к волосам мужа: – Давай помогу. Ну куда ты? Леннарт? Лен… нарт… А… ты чего так… шарахаешься?

Леннарт сидел в углу около раковины и дрожал как лист. Его кожа была как известняк, побелели даже ногти. В один момент он стал резко посматривать вбок, в сторону ванны; его взгляд словно фокусировался на чём-то ранее видимом. Маарья поняла. И прикрыла рот:

– Опять?

– Да-а. – Тихий ответ-стон.

Пауза.

– Что именно?

– Убил.

– Кто? Кого?

– Не я. Её.



***

Всё в их жизни так классно сложилось…

…и в такой период ехать к психиатру?!

– Да ни за что в жизни, – твёрдо сказала себе Маарья. – Ни в коем случае. С такими симптомами я лишусь его, может быть, навсегда… Да, я забочусь о нём, – рассуждала она сама с собой, нервно ходя из угла в угол. – Забота, забота. Уход, внимание, только лучшие побуждения! Но обеспечивать возможность заключения его в психушку – нерационально. Я… не могу так. Без него. В это время – точно. Это просто стресс от переезда, от перемен в жизни – в дальнейшем мы оба найдём хорошую работу здесь, окончательно обустроимся и заживём спокойно и без лишних волнений. Спокойно. Ох-х…

После этих слов-мыслей в ней опять проснулась боязнь какой-то мистики, окутавшей их с Леннартом жизнь. Не просто проснулась – усилилась по сравнению с прошлыми… приступами. Слишком уж подозрительно всё получилось со смертью дядюшки и неожиданным завещанием, географическим расположением дома (не могла Маа забыть об этом). Особенно остро сознание колол контраст их жизни до и после.

Они с Леннартом до смерти Леннартова дядюшки не просто имели «некоторые финансовые трудности», как они деликатно отвечали на соответствующие вопросы родственников и знакомых, – они были бедны в самом полном смысле, в каком можно говорить об этом при современном экономическом состоянии мира. Общежитие… Уже это – позор! Ужасные соседи, условия жилья, отсутствие приемлемых вакансий; даже, казалось, ценники в дешёвых продуктовых магазинах смотрели на обоих с издёвкой. Помощь старика Оя? Тот был человеком максимально странным и непредсказуемым: мог что-то сделать, а мог и не сделать, и реагировал на любую мелочь/крупность тоже по-разному; все в их родне его сторонились. Мамы и папы с обеих сторон? Маарья в двадцать потеряла отца, после чего Агнес Ингрид перебралась с любовником во Вьетнам, оставив дочери немного (у неё самой  до переезда было тяжело с деньгами, поэтому-то она и улетела – в поисках лучшей жизни), что было последним их контактом. А свекровь со свёкром… Трудно было признать, но в душе Леннарта всё-таки имелось место «некоторой», как она деликатно отвечала на чужие вопросы, агрессии; скромное застолье на день рождения Леннарта позволило ей вырваться – Леннарт облил дерьмом своих родителей. Маарье это вспомнилось, и она содрогнулась: резкий вскок из-за стола…

…стянутая скатерть…

…еда на полу…

…опрокинутый стол…

…«НЕ ВЫ РЕШАЕТЕ, КАК, ГДЕ И ЗАЧЕМ!!! МНЕ!!! ЖИТЬ!!!»…

…удар – свёкор плюётся кровью…

…удар – свекровь со стоном хватается за щёку…

…«Пошли из этого дерьма, милая. Хватит с нас родительской разочарованности. В своём сыне, в его образе жизни. Что? Что ты там говоришь, боров? Да пошёл ты туда, откуда вылез, когда родился, сучара!! Я насру на вашу могилу, твари!!»…

До того случая родители Леннарта хоть как-то им помогали. И одновременно с этим частенько упрекали сына в… вышеупомянутом. Они с самого детства внушали ему, что он должен добиться сам всего, в том числе «нормальной жизни», – и до последнего надеялись на именно такое развитие событий. А вот потом помощи не стало, впрочем, как и раздражающих (мягко сказать!) родительских тирад. Можно было бы подумать, что в тот свой день рождения Леннарт закрыл гештальт, связанный с дурацким отношением родителей к себе; но что-то в подсознании чуткой Маарьи говорило ей если не диаметрально противоположное, то хотя бы такое: «В нём ещё есть это».

Самокопаниями о том, почему же им досталась такая доля – с разных точек зрения: от фаталистических до строго психологических – она не терзалась. При этом,  как ни странно, осознавала это – и также не задавалась вопросом о причине. Основополагающей её чертой была редкая доброта, несмотря на не один перенесённый на жизненном пути ужас; поэтому никого она не винила в жизненных невзгодах, в том числе себя, мужа, других или судьбу. Она просто приняла факт: скандал равно разрыв взаимоотношений.

«В нём ещё есть это»…

Размышляя, она села, потому что утомилась за день физически и психологически. А когда вспомнила о той мысли, вскочила. «В нём ещё есть это»… В Леннарте? Ещё есть? Это?..

Раз так… Жить стало довольно страшно, учитывая, что ему привиделось.

– Я, конечно, не психотерапевт, никогда не читала ни Фрейда, ни кого там ещё… но постараюсь выяснить теперешнее положение вещей в твоей голове. Заодно поддержать – у меня это получается лучше всего… – Она спустилась в гостиную и максимально мило спросила: – Леннарт, мы можем поговорить?

Он сидел на просторном диване и пустым взглядом смотрел на выключенный телевизор. Выражение его лица, отражающегося в экране, было спокойным, как и всегда по вечерам после долгого рабочего дня. Он попивал ромашку, закусывал мармеладками; его тело было расслабленным и нежным.

– Конечно, можем, котик. Дай я тебя поцелую…

Чувствовалось его желание продолжать нежность, но Маарья мягко отодвинула его голову от своей.

– Прости меня, пожалуйста, но нам нужно побеседовать о твоих отклонениях. – Видя спокойную реакцию и даже вовлечённость – конечно, он сам был заинтересован в решении своих проблем – она продолжала: – Сейчас, то есть в последние минуты… что-нибудь… было?

Медленный моток головой. Выражение лица неизменно.

– Хорошо… А есть ли нечто бессознательное, что тебя сейчас гложет? Тревога, дрожь в мышцах, чувство «хочу что-то, не знаю что»? Фантомные побуждения встать, куда-то пойти, что-то сделать, куда-то побежать?

Пауза – думает. Моток головой. Выражение лица неизменно.

– Ударить кого-то?

Пауза. Моток головой. Выражение лица… Он улыбнулся:

– Всё хорошо, дорогая, иди ко мне…

– Ещё пару вопросов, – убрала она его руки со своих грудков. – Необходимых.

– Да?

– Постарайся отвечать как можно честнее и не бойся моей реакции. Мы с тобой и не такое переживали, – она постаралась хихикнуть.

Он не засмеялся, но доброй ухмылкой поддержал стремление жены сгладить углы.

– Итак. Та женщина, которую топил не ты – она была похожа на меня?

Средней длины пауза. И моток головой. Выражение лица – неизменно.

Натяжение струны в её душе медленно и приятно ослабло.

– Так, хорошо, – вопреки волнению сдерживая лишние движения, сказала она. – И последн…

– Она была не тобой. Это точно. Я тебе никогда не наврежу – нет у меня ни в сознании, ни в подсознании, ни, блин, в заднице такого желания. – Искренне.

– Ты молодец, – сказала она, широко улыбнувшись. – Ты закончил ответ?

– Ага.

– Теперь последний вопрос, и можем хоть до утра: ты узнал… тебе дали понять, что; было с участниками чудовищного процесса после собственно убийства? Я не знаю… – Она вынуждена была подбирать варианты ради конкретики, и при этом очень боялась реакции мужа: – Не ты унёс тело куда-то? Что с ним сделал?

Он задумался, при этом его лицо омрачилось: ему было ужасно вспоминать – думать – представлять, генерировать в голове вещи, о которых спрашивала жена.

– Я ничего ни с чем и ни с кем не делал. Когда ты вошла, видение тут же прекратилось.

Они посидели несколько секунд в задумчивости, после чего Маарья сказала:

– Ну и прекрасно. Молодец, ты большой молодец, Леннарт. Боже, как же я тебя люблю…

Вот теперь оба отдались страсти в наиполнейшей мере. Они преодолели все четыре пролёта, не выпуская друг друга из объятий; так же дошли до кровати; так же повалились на неё; Леннарт так же достал из ящика презерватив и выключил торшер.

Это был первый их раз в этом доме.

Темно. Из окна, бликуя на шифоньерном зеркале, спальню чуть-чуть озарял свет от очень далёкого фонаря. Муж с женой почти не видели друг друга. Да это было и… не нужно.

…не нужно…

…не нужно…

…не нужно…

…не нужно…

…не нужно…

…не нужно…

Страстный поцелуй.

…не нужно…

…не нужно…

…не нужно…

…не нужно…

…не нужно…

…не нужно…

Грудь – грудь. Зад – перед. Грудь – живот.

…не нужно…

…не нужно…

…не нужно…

…не нужно…

…не надо…

…не нужно…

…не надо.

. ? …

…не нужно…

…не нужно…

…не нужно…

…не нужно…

Не надо!

…не нужно…

О господи!

Он увидел в зеркале не себя.

Боже… Твою мать! ТВОЮ МАТЬ, СУКА!!!

…не нужно…

…не нужно…

… о Господи…

…не нужно…

…не надо!..

…не нужно…

Маарья была привязана к кровати.

Нет, не она: волосы цвета смолы, не русые… Но она привязана. Он – над ней. И процесс не похож на удовольствие – похож на неудовольствие – не похож на нормальный процесс!!!

Он не слышал, а ВИДЕЛ, как брюнетка орала, извивалась, пыталась сделать хоть что-то, но ремни были крепки, а Леннарт – силён, как слон; из его рта капала слюна. Лицо… Волчья морда с растянутыми уголками рта.

Не он закончил. Встал с постели, протянул руку к тумбочке, взял что-то длинное и с размахом воткнул брюнетке между ног. Та заорала (Леннарт это ВИДЕЛ, но не слышал); не Леннарт трижды прокрутил лезвие, с хлюпаньем вытащил… подержал около её лица, чтобы его окропила кровь… и снова вонзил. Та снова беззвучно заорала. Ещё два раза. Два. Ужасных. Раза.

И после второго не Леннарт наконец увидел своего двойника, похожего на запуганного зверёнка. На этот раз реакция маньяка последовала быстро: не Леннарт схватил нож за рукоятку и со всего маху уверенно бросил его в зеркало, попал в стекло остриём – и оно с громким звоном рассыпалось на десятки осколков.

– Леннарт! Леннарт, что с тобой?! Ох, дьявол, – Маарье пришлось сделать мужу искусственное дыхание, но он очнулся после первого сильного выдоха. – Что на этот раз, чёрт возьми? О, господи, милый… милый… милый… – Она прижала его к себе.

Леннарт полусидел на полу около кровати, прислонившись к Маарье, почти пять минут. Наконец он резко вскочил, подлетел к шифоньеру и проорал на деревянную дверцу:

– Я тебя задушу, гад! Задушу! Ты у себя там живым не останешься, сука!!!

Маарье опять пришлось его успокоить – буквально сжать руки и силой усадить на кровать. «Гад, гад, гад… Тебя никто не убьёт, Маарья… никто…» – бормотал он. Когда он в психическом изнеможении откинулся на кровать и затих, Маарья тихо встала и отодвинула тапкой осколки к шифоньеру, подняла телефон и положила обратно на тумбочку. Телефон был раскрошен в дребезги, как и то, что он разбил, выпущенный из твёрдой руки Леннарта.



***

Маарья не спала почти всю ночь – сидела, нежно обнявшись с мужем. Около четырёх Леннарт кое-как нашёл в себе силы встать и лечь в постель, причём занял он всю её площадь, бесконтрольно раскинув ноги и руки. Маарья пошла спать вниз, на диван, чтобы не теснить его. Ну и… страшненько ей было находится в их спальне. На диване она почти сразу заснула, но беспокойно.

Ей приснился очень яркий сон. Она гуляла по их с Леннартом дому, причём за его большими окнами было раннее туманное утро; сам дом не был не похож на реальную свою версию, как это бывает во снах, – от жизни отличались только конкретные детали интерьера и цвет обоев в некоторых комнатах. Маарья отметила это прямо во сне.

Дом пустовал.

Побродив несколько минут, она вышла в сад. Походила среди чудных растений, провела пальчиками по лепесткам прекрасных огненных лилий, таких красивых в свете луны. Обернулась на крыльцо. Полюбовалась – над крыльцом в стену дома были вмурованы две автоматические нейтринные пушки, которые они с Леннартом приобрели два года назад как средство охраны. Оружие было сверхточным, не делало осечек, било наповал, встроенный ИИ никогда не путал нежелательных посетителей сада с желательными; и всё это… очень дорого стоило. «Ну что ж… Можем с мужем себе позволить», – отметила она про себя во сне.



***

На сей раз в прекрасной версии сада Леннарт Ратсепп увидел ещё и двух людей. Это были хозяева сада. Первый – зрелый мужчина, идеальная физическая копия Леннарта, возлежал на резном шезлонге с бархатными подлокотниками. Леннарт долго наблюдал за ним через окно и никак не мог понять: неужели настолько аристократичная и утончённая версия его имела желание и возможность топить женщин и резать им промежности? Как же так… Просто не верится.

Лицо… волчья морда… Тогда, в тот самый момент Леннарт через зеркало ощутил мрачное удовольствие в лице своего двойника. И просто не верилось, что лежащий на шезлонге господин мог физически воплотить этот страшный образ.

Мысли Леннарта вернулись к саду за окном, когда в него с внутреннего крыльца сошла молодая красивая русоволосая девушка. Русоволосая. «Значит, Маарья – не Маарья – не препятствует дьявольским утехам, ведь не может же она жить вместе с ним и не знать. Жаль. Очень жаль».

Не Маарья подошла к мужу, обняла и расцеловала его, он стянул штаны, она – юбку, и они начали заниматься любовью прямо на том месте. Леннарт чувствовал, как кровь закипает в нём от невообразимой смеси гнева, ревности, чувства несправедливости, страха и бесконечного омерзения. Он решил во что бы то ни стало спуститься и наконец физически ощутить этот странный мир, являвшийся ему пока лишь в зеркалах и окнах. Зачем? Он не смог бы ответить.

Второй этаж. В доме тихо – Маарья спит внизу.

Первый этаж. Яркий радужный свет того мира пробивается аж в коридор.

Коридор. Странные звуки. Леннарт остановился.

– Маарья?

Нет ответа. Нет и звуков – видимо, просто показалось. Он пошёл дальше.

Конец коридора, уже видна кухня. Звуки всё-таки есть – неразборчивые, тихие, словно размазанные по воздуху прозрачным слоем.

– Где ты? – уверенно спросил Леннарт. – Где? Ты? Сволочь?

Громкость звуков резко возросла, и Леннарт пошёл на их источник. Они исходили от пола посередине коридора, в пяти метрах от гостиной; что-то мягко шкрябало об пол. Источник двигался к гостиной. «Он что-то тащит по полу. Но что? Как же трудно догадаться, что;, – улыбнулся он сам себе, глядя в потолок. Через секунду улыбка прошла, появилась серьёзная задумчивость: – Значит, в этом чёртовом доме не только зеркала могут показывать всякую дичь, но и коридоры – рассказывать. Звучать. Здесь и на третьем. Да и на втором, наверное».

Звуки прошли сквозь него, и он, не желая узнавать дальнейшее – ведь он разгадал этот маленький детектив, – зашагал туда, куда хотел изначально.

Вот и кухня. За окном тот самый мир – он не исчез! Леннарт уже давно был уверен, что вся эта хрень не является порождением лишь его сознания. Почему этого не видит Маарья, он не понимал, но это его не волновало. Итак, он направился к двери наружу…

Вдруг топот – сзади.

От испуга Леннарт даже не обернулся.

Топот быстро пролетел сквозь него и остановился прямо перед ним – у высокой тумбочки, на которой стоял городской телефон. Послышался мягкий щелчок, шуршание провода, пиканье клавиш и гудки – а телефон неподвижен! «В моём мире – да».

Звуки были тихими, как будто тот мир не нормально разговаривал с этим, а перешёптывался. Но Леннарт разобрал:

– Конечно, Ингрид, у меня есть всё, о чём мы вчера говорили. Во сколько? Хорошо. Итак, завтра в пять, договорились. Да всё отлично, зайчонок, но я сейчас немного занят, извиняй: мне надо одну картину повесить, – последнее слово было сказано через сжатые челюсти… и с каким-то предвкушением. – Жду встречи!

Топот – обратно. И возня, вскоре затихшая.

«Значит, ещё и кухня.

Он сказал, “завтра в пять”. Наверное, вечера. Не очень-то похоже на завлечение жертвы, хотя, всё может быть. Да даже если это пособница… дом…»

– …Дом? – сказал он потолку. – Будешь транслировать разговор? Я подкрадусь тихонечко, и они не услышат. Вот спасибо. В пять вечера…

Он выглянул в сад. Тот мир не исчез, как и тамошние развратные супруги.

Тут у Леннарта в голове кое-что щёлкнуло: «Похоже, в саду сейчас сидит его брат-близнец. Если только он, существуя в том мире в единственном экземпляре, не умеет находиться в двух местах одновременно. Странно…»

Он ещё раз выглянул в окно – и мира там уже не было.

– Не успел. Ладно, зато узнана ценная информация. Завтра в пять. Послушаю, а может, и посмотрю даже. Я узнаю о тебе всё, гнида, – сказал он сквозь сжатые челюсти, – я тебя найду. Завтра в пять.

Он решил принять освежающую ванну на третьем этаже. Было тихо, только Маарья до сих пор посапывала в гостиной. «Наверное, на спине лежит».

Зеркало… около гостиной…

На этот раз ракурс позволял увидеть целую половину комнаты, включая её центр. В центре, как и в большинстве гостиных, висела люстра, а под ней – труп хорошенькой рыжей девушки. Её глаза смотрели прямо на Леннарта – стеклянные, полные отчаяния и животного страха.

Леннарт реагировал на удивление спокойно. Пока не повернул голову в саму гостиную…

Он упал. И заорал.

В гостиной – не в зеркале, в самой гостиной – под потолком висел рыжий труп; до Леннарта долетел смрад дефекационных масс, выделившихся при повешении. В гостиной был ещё кое-кто – художник, повесивший картину; он стоял по струнке около неё, глядел вверх, ей в лицо, и улыбался.

Улыбался.

УЛЫБАЛСЯ…

– Ты!!! Тв-в-вА-А-А-А-РЬ!!! – проорал Леннарт, но вышло хрипло и неубедительно.

От собственного ора он поперхнулся слюной, закашлялся и наклонил голову вниз. Когда он разжмурился и поднял голову, страшной картины в гостиной уже не было. Но это не значит, что её не было там несколько секунд назад…

– Видения не зависят от зеркал, – Леннарту пришло осознание, и он схватился за голову, – они зависят от меня. Ты была права, Маарья, – сказал он жене, вбежавшей в коридор, – я шизофреник. Или как это называется в моём случае… Зеркала тут ни при чём. – Он встал, снял футболку и намотал её на кулак. – Но я же всё равно продолжу видеть в них этот ужас, так что ПОЛУЧИТЕ, СУКИ!!!

Медвежьим толчком он оттолкнул Маарью, бросился к зеркалу…



***

– Повторяю: эта звезда не была обозначена ни в одной базе данных.

– Не несите бред, Браун. Мы – люди взрослые, и нам некогда играть в ваши дурацкие игры. У вас мания величия? Я имею в виду: вам надо быть услышанным? Сходите на бесплатные курсы психотер…

Удар в челюсть.

Потирая окровавленный кулак, мрачный, озлобленный доктор Максимус Браун произнёс:

– Я приказал программе проверить все базы данных планеты. Нашей планеты. И знаете что – во всех случаях база гласила: в окрестности галактики HD-1 пу!! сто!! Пусто, вы меня понимаете?! Я потратил шесть часов на сбор данных и ещё два, чтобы объяснить вам, тупому козлу, что в нашей Вселенной с каждой секундой возникают инородные объекты…

Макдауни вскочил уже на оскорблении и чуть не набросился в ответ:

– «Тупой козёл», ты говоришь? Ты хоть понимаешь, – он порывался взять соперника за горло, – что ты ставишь под угрозу репутацию всей Maller&Christe?? Что скажут журналы, европейские НИИ, другие корпорации – что у нас тут сидит сборище шизофреников, которые отрицают закон сохранения энергии? И материи! Ты слишком иррационален для учёного…

– Ты карьерист, – перебил Браун, после чего Макдауни знатно опешил. – Ты боишься краха статусы фирмы, на которую работаешь. Потому что вышестоящие инстанции – не распускай руки, сука! – платят тебе тысячи фунтов за лизание зада. Если тебя не убеждают даже проверенные отладкой данные – эти данные, – то вспомни о вчерашнем отчёте Льюиса О’Коннора и Кларка Гиллесби из Третьего отдела. Их отчёт, кстати, тоже прошёл все проверки; и помнишь, что было на тех картинках?

И тут Макдауни вздрогнул. Его взгляд поник, а немаленькие руки, готовые сломать Брауну челюсть, повисли, словно в цепях. Он продолжал трястись – но уже не от злости, а от…

– Страх? – пристально глядел на него Браун. – Ты не карьерист – ты трус. Ты боишься не краха компании. Ты видел не только отчёты той парочки, не только мои, не только мигающие звёзды и гравитационные аномалии, – перечислял Браун последние новости научного мира, – но и других сущностей, верно? Ты не говорил об этом мне – но они дошли до тебя как до главы Департамента исследований и разработок. И ты боишься их.

Макдауни вздрогнул ещё раз. Сильнее. Он вспоминал. А Браун, как будто читая его мысли, перечислял:

– «Медведь»?

Макдауни отвёл взгляд и пустил горькую слюну.

– «Гидра»?

– А вот знаешь, Браун…

– «Безумный червь»?

«Велоцирапторы»?

«Треглавый бык»?

«Цербер»?

«Минотавр»?

– Прекрати, придурок. Ты силишься вынудить меня доказать свою трусость…

– По-моему, я уже это сделал.

– А как, по-твоему, должен реагировать человек на… такое? – Макдауни перестал быть похожим на гордого беспрекословного начальника – он сжимался, хотя и не терял веры в собственные убеждения. – Пойми, Браун, это КОСМОС – вдумайся в это слово, червь ты формульный! Мы – люди – муравьи, бактерии, атомы по сравнению с его проявлениями, которые могут быть чёрт знает какими. Итак, повторяю: как же именно, по-твоему, мы должны реагировать на эти грёбанные новости??!

– Мы, учёные, – с достоинством и научным интересом. Страх перед неизвестным низмен для нас, людей науки.

– Твоё стремление к правде… к вездесущей правде… Ну что ж, давай: выйди на улицу и разгласи: в космосе обнаружены колоссальные животноподобные подвижные туманности. Ты уже полтора года сидишь в своём кабинете, зацикленный на чисто академической стороне вопроса; ты мыслишь камерно, лабораторно! Ты – рядовая, на редкость добросовестная пешка. А я – боюсь, и это естественно, мать твою. А ты ради правды кидаешься на меня с кулаками. Да, я пытаюсь сокрыть эту информацию от нижестоящих инстанций… И я понимаю, что надо что-то делать, а чтобы что-то делать, надо задействовать нижестоящие инстанции со всей их суммарной мощностью. Но чёрт возьми, Джон… Я… Я запутался.

Молчание.

– Мы все запутались, – сказал Браун. И, глядя на данные о физических характеристиках звезды, час назад возникшей около HD-1, добавил: – Вся Вселенная запутывается к хренам собачьим.



***

…и вдарил по нему кулаком. Звон, хруст, блики…

– Леннарт, ты поранишься!

– Убью, гады, убью, на переплавку сдам! ВСЕХ ВАС СДАМ!!! – кричал он вверх, на все этажи, и топтал осколки ногами в носках.

– Леннарт, ты поранишься… – Маарья уже не могла кричать: она плакала от отчаяния.

– Неси сюда все зеркала. Неси! Все! Зеркала!!! Бегом на второй, а я на третий – искореним зло этого мира, – он побежал по лестнице, оставляя кровавые следы.

– Леннарт… стой… – не говоря, а словно дуя в гортань-трубку, говорила она, пытаясь дотянуться до его окровавленных ног. Но он уже преодолевал второй пролёт, поэтому Маарья села на ступени и зарыдала без слёз.



***

Леннарт выдохся. Он проделал славную работу – физически выместил гнев, и это помогло его психике не скатиться от отчаяния в животную пропасть. Он был уверен в своём диагнозе, правда, не задумывался о причинах. До сих пор. Бредя среди стекляшек и опрокинутых трельяжей, тумб и сломанных полок, он почему-то решил пораскинуть мозгами на эту тему. Он думал минуты две – и, найдя ответ, свалился на пол, чуть не порезав щёки об осколки – пришла вторая волна отчаяния – осознание им своей болезни вышло на новый уровень. И вот что ему пришло в голову.

Однажды, когда ему было десять или одиннадцать лет, вопреки родительским запретам он втайне посмотрел один из шедевров Кубрика. И вот через двадцать лет, образ героя Николсона со всем тем, что подарил тому долбанный отель «Вид сверху», ВСПЛЫЛ. Леннарт понял, что отлично соотносится с обезумевшим писателем. Его ситуация отлично соотносится с ситуацией обезумевшего писателя. А что там было во второй половине фильма? Топор, визги, кровища. А здесь в роли жены писателя – Маарья. А в роли топора… Да всё, что угодно.

– Во мне есть агрессия, – бубнил он, – а значит, я вижу версию себя, которая представляется мне идеальной: доминирование, власть, вседозволенность. Во мне есть агрессия – и я вижу именно её воплощение. Агрессия – смерть… Это я; бросил телефон в зеркало – не нож, а именно телефон. Это я сказал по телефону Ингрид приходить «завтра в пять», это я повесил картину. И нет никакого второго мира: тот мужик в шезлонге – я, я, я, окружённый красотой, заботой и сексуальным удовлетворением. Это желаемая мной версия меня самого. Во мне есть агрессия. Агрессия – смерть. Диссоциация личности, друзья. У меня, ха, диссоциация моей говенной личности: что-то я выдумал, а что-то есть на самом деле – оно перемежается, и получается картина маслом! Винегрет! Агрессия – винегрет! А потому надо уничтожить остальные зеркала. Жёнушка, я уверен, справится со вторым этажом, – встал он, – а я проверю чердак – туда мы ещё, кстати, ни разу не лазили. Наверняка там тоже найдутся триггеры. Зеркала. Ау, стекляшки, вы где…

На чердаке было темно и пыльно. Свет пробивался лишь сквозь лаз и щели двух маленьких окошечек. Зеркал видно не было.

– Кто здесь?

Леннарт явно чувствовал чьё-то присутствие.

– Кто здесь?

– А?

Это ему ответили. Ответили… Но кто?

Голос – его. Это он сам… вернее, его лучшая (лучшая?) версия. Остановилась около Леннарта номер один и также начала вглядываться в пустоту перед собой. Между ними не хватало только зеркала – тогда бы они увидели друг друга. Они чувствовали друг друга, ощущали дыхание, тепло, волоски на коже улавливали колебания воздуха от движений… стук сердец…

Увидели.

Лишь на миг.

А затем – всё тот же прозрачный воздух.

– Нет, надо купить метаквалон, – услышал Леннарт номер один в сантиметре от своего лица…

Толчок в грудь. В бок. Шаги назад – вперёд – движение слева. Невидимая, но полностью слышимая и осязаемая плохая версия Леннарта прошла около него, таща на плечах какую-то тяжесть. Хороший Леннарт смутно чувствовал что-то и на своих плечах тоже. Когда плохой Леннарт спускался с чердака, в восприятии хорошего опять на миг произошёл сбой – он увидел искалеченное, изрытое глубокими порезами, обожжённое газовой горелкой в интимных местах женское тело. Девушка была красивая… с русыми волосами – почти такими же, как у Маарьи. Или чуть темнее. Или так казалось из-за полумрака…

– Образ моей абстрактной жертвы всё больше и больше приближается к моей Маа, – отметил Леннарт номер один.

– Да с чего ты всё это взял, – раздался голос сзади.

Это точно не Леннарт номер два. И не три, и не четыре и сколько там ещё может их быть… Леннарт обернулся – и увидел у дальней стены чердака высокого мужчину в красивом узорном пиджаке и зеркальном галстуке. Его костюм, да и внешность в целом сочетали что-то канувшее в лету и то, что придёт ещё не скоро.

– Дом?

– Приятно познакомиться.

Леннарт попытался подойти поближе… и у него неожиданно получилось. «Неожиданно» – потому что он чувствовал в душе какой-то пластилиновый сдерживающий фактор, предостерегающий его от контакта с созданием. И всё же он приблизился, остановился метрах в трёх и стал разглядывать. Человек как человек, довольно приятный, с нейтральным, ничего не значащим (утомлённым?) выражением лица.

– Не бойся. Да ты и не боишься, как я погляжу, – устало ухмыльнулся Дом. – Обычно у таких, как вы, при встрече со мной психика закономерно разрывается на «подойти из любопытства» и «бежать от неизвестного». Ты выбрал первое… Молодец. Как догадался?

– О чём?

– О том, кто я.

– Ну… вы… такой…

– Подходящий? Соответствующий этому зданию, месту, здешней грустноватой атмосфере? Это интуиция. У тебя развит внутренний мир. Воображение, абстрактное мышление; ты много чувствуешь, замечаешь, твой мозг анализирует много логических связей, которые непросто выразить через формальные логические законы, но которые при этом являются базой всего вашего мира.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Вообще-то, я сейчас обозначил причину, почему ты видишь, слышишь и ощущаешь всё это. Именно ты. А жена твоя – пока нет. Скажем так, и это будет верно: индивидуумы вроде тебя первыми начинают как-либо воспринимать Нахлёст. А уже потом, на финальных своих стадиях, он добирается до сознания более приземлённых.

– Подождите… Я не понимаю. Я ведь… просто обычный шизофреник с манией величия… Я потенциальный маньяк, подсознание которого фанатеет по психоделическим фильмам вроде «Семи», «Клетки» и «Сияния», вот и всё.

Вот и всё…

Дом улыбнулся.

Улыбнулся…

– Разрушение этой теории начнём со следующего. Взгляни вот в это окно.

– В это?

– Нет, в правое – там тот мир можно увидеть чаще.

Подходя, Леннарт ожидал увидеть, судя по словам Дома, роскошный сад с внеземными растениями. Но увидел он…

…не сад и не привычный мир серо-зелёно-коричнево-голубой Земли – а что-то…

Сухие деревья. Редкие полуразрушенные готические здания. В некоторых местах у самого горизонта – чёрные воронки от взрывов. Красное, артериальное небо с белыми, как сгустки гноя, облаками.

Ад?

«Ад?»

– Ад?

– Как сравнение с другими двумя – удачнейшая метафора.

– С другими двумя?..

– Ну да. Погляди в другое.

И вот в левом окошечке Леннарт увидел тот самый сад; вернее, не сам сад, потому что окно выходило не на внутреннюю сторону дома, а дорогу и окружающее поле; но не было сомнений, что сей пейзаж принадлежит ровно к тому же миру, что и сад, который Леннарт уже два раза прекрасно наблюдал из окна супружеской спальни.

– Так что всё это значит? Что вы там хотели во мне разрушить?

– Ты считал, что второй Леннарт есть порождение твоего сознания и всё такое и что его можно отнести только к прекрасному миру – назовём его «мир номер три», лады? – потому что других миров помимо объективной реальности и быть не может. Ты так считал.

– Допустим, – подумав, сказал Леннарт. – А почему «номер три»?

– Скоро всё поймёшь. Итак, ты и не подозревал о другом мире – «мире номер один» – и я его тебе только что продемонстрировал. Имеют место быть оба: и с прекрасным садом, и с выжженным ландшафтом. Не думаешь ли ты, что мир номер один НЕ является дитём твоей бедной головушки, раз я – очевидно независимое от твоего восприятия создание, потому что слишком уж резко я появился в твоём поле зрения – по своей инициативе тебе его демонстрирую. Короче говоря… В мире номер три есть другой Леннарт – независимый от Леннарта-маньяка и Леннарта-что-сейчас-передо-мной; и именно его ты видел умиротворённо лежащим на шезлонге в окружении растительных инкарнаций Венеры. Повторяю: это всё существует независимо от тебя.

– То есть, – начал лепетать Леннарт, – я… не сошёл с ума?

– Люблю интеллектуалов. По крайней мере, ты не псих в том качественном смысле, как думаешь сам.

Леннарт не стал выпытывать дополнительные сведения «почему?» – он беспрекословно поверил Дому: уж таковы были его – Дома – способности воздействия на эмоциональных существ. «Итак, я не псих». Радость? Куда там… Так много вопросов и пугающих неизвестностей…

– Так, хорошо… – Леннарту было удивительно легко держать себя в руках. Вернее даже, он вообще не напрягался – разговаривал будто с хорошим знакомым. И мыслил он довольно холодно. Видимо, и в аспекте реакции на свои слова добрый Дом («пока будем считать, что добрый») значительно помогал собеседнику. – Сначала вот что: почему «номер один» и «три»? Где «два»?..

– На самом деле, миров намного больше, чем три: я их так обозначил условно. Их больше, чем бесконечность. А «мир номер два», мой дорогой жилец, – это твой мир. Ты в нём родился, вырос и окреп; в нём – преимущественно – в данный момент расположено твоё физическое тело.

Леннарт удивился. Но внешне реагировал всё так же – спокойно.

– Да, Леннарт, параллельные миры существуют, причём, к сожалению, имеют свойство иногда перемежаться. Причина этого – некоторая нестабильность Ядра Мироздания – квинтэссенции (знаешь это красивое слово, да?) всех вселенных. Подобно тому, как в результате слишком активных тепловых процессов в мантии Земли на её поверхности происходят катаклизмы, так и из-за сбоев в существовании Ядра образуются складки в Мироздании. И подобно тому, как из-за сдвигов коры тектонические плиты налезают друг на друга, врезаются и конфликтуют – подобно этому независимые, но, как бы сказать, аналогичные миры могут друг на друга наслаиваться. Или даже друг в друга.

«О господи… Получается… что я живу… в таком… мироздании?..»

– Это проявляется в разных масштабах. В свободных космических пространствах могут из ниоткуда возникать звёзды, сверхновые, чёрные дыры, целые галактики или даже Колоссоиды – звероподобные туманные формы жизни с галактическими габаритами, которые не обитают в мире номер два. Но Нахлёст может возникнуть… и здесь. В пределах здания и сада. И возникает он отнюдь не мгновенно.

– А как же тогда?

– Ну подбери ты антоним. Постепенно, конечно. Постепенно… с пугающей неторопливостью… Миры – огромные, величественные порождения информации и энергии, и быстро двигаться им друг относительно друга то же самое, что киту нестись со скоростью селёдки относительно длины своего тела. Но они движутся уверенно, очень уверенно, чтобы в конце концов пересечение стало огромным…

– А причём здесь вообще я??? – перебил Леннарт. – И две этих несчастных версии меня?!

– Да при том, что они – твои версии! Аналоги! В мире номер один ты – маньяк, почти беспрепятственно наслаждающийся жестокими умерщвлениями. А в третьем – ты влиятельный производитель тканей из биопластика; там ты с женой можешь позволить себе почти всё, что захочешь, только в хорошем смысле.

При описании своей версии из третьего мира Леннарт… улыбнулся. А потом… его лицо искривилось, а внутри всё вскипело. «Я… здесь. А он – там. Сука!» Дом быстро успокоил Леннарта проницательным учительским взглядом, и тот спокойно уточнил:

– А ты кто в этой цепи?

– Я – пограничник. Фактически я не Дом – я Место, на котором этот дом когда-то построили; так уж получилось во время одной магнитной бури тысячелетней давности, что мне выпало бремя быть таким. Как у здания с интерьером у меня есть свои органы чувств, которые с недавних пор в каком-то смысле являются твоими: зеркальные поверхности и окна – медиаторы зрительного пересечения, коридоры и кухня – слухового и осязательного. По поводу пересечений с «адом»: сначала всё ограничивалось лишь раздельными видениями и звуками, и то первые были лишь в зеркалах. Потом у тебя начались мимолётные видения, не зависящие от зеркал, а звуки стали отчётливее и дольше; потом видения перестали быть мимолётными; потом на чердаке ты буквально столкнулся – в физическом смысле – с собой-маньяком. А скоро миры вступят в гораздо более обширное и целостное пересечение, и уж тогда начнётся… На Земле это будет происходить только в одном месте – здесь. В космосе – в окрестностях галактики HD-1, SB-34 и ещё нескольких крупных объектов, но не думаю, что тебе это пригодится… Вернётся ли в итоге всё на круги своя – я не знаю: явление не периодично и предсказать его трудно.

Леннарт понял. Он стоял и глядел в пол глазами, налитыми чем-то тяжёлым. На самом деле, тяжёлой была душа – из-за осознания превосходства мира номер три, где на шезлонге лежал он – Леннарт номер три, который может позволить себе всё, что хочет. В хорошем, естественно, смысле.

Всё, что хочет…

– Ну что?

– А?

– Удовлетворил я твою любознательность?

– Да… А скажите, мой дядя… Он…

– Не причём здесь. Легко было бы объяснить происходящие события с помощью мистических клише: старый родственник оставляет наследство, муженёк – бедняга в душе, обиженный на жизнь, сходит с ума и готовится всех укокошить. Но реальность – мультиреальность – другая: причина выпавших на твою долю ужасов – не я, не Хендрик Оя; Великое Ядро – вот квинтэссенция, вот величие.

Леннарту захотелось поклониться Дому. Но он понял, что тот не оценит его театральный выпад, а потому без пафоса произнёс:

– Дом, если ты пограничник… ты можешь устроить мне кое-что?

– Если ты про подслушивание своего двойника в пять часов завтра – это не зависит от меня. Мощь миров слишком велика, чтобы я направил их колебания в оформленное русло.

– Ну хоть что-нибудь-то от тебя зависит?

Дом поднял уставшую голову и сказал (он уже прекрасно понял, к чему клонит Леннарт, но решил не пока высказывать мнение по этому поводу):

– Да. Я умею…

Он сказал.

– Ага, – заметно оживился Леннарт, – а…

Он сказал.

Вот теперь Дом решил вставить комментарий к мыслям человека:

– Уверен ли ты, что всё пойдёт хорошо? Не боишься ли ты коллапса, вызванного перемещением между вселенными двух крупных физических тел?

Леннарт не сразу нашёл ответ: он серьёзно задумался. Интересный вопрос… особенно для него – с его-то, Леннарта, планами. Подумав полминуты, он твёрдо сказал:

– Это оправданный шаг. Раз границы пересеклись, тем более между моим миром… – он бросил полный тоски взгляд вниз, на лаз с чердака, – …и тем. – Он посмотрел на левое окно. Там был всё тот же райский сад. – Короче, раз так – чего мне просиживать штаны?

– Как хочешь, – не очень участливо произнёс Дом…

…и Леннарт, пару раз оглянувшись на него, спустился с чердака на третий этаж.

За окном спальни была привычная серо-коричнево-жёлтая Земля. Смеркалось.

Спальня. Кровать. Одеяло…

«Завтра…»



***

Утро



Маарья неподвижно сидела на диване. Вероятно, она просидела так всю ночь – подобрав согнутые ножки, обхватив их руками и глядя в пол. Всю ночь. Её лицо было заплаканным. Первые несколько часов ночи её не переставала терзать давнишняя дилемма: обеспечить мужу профессиональное лечение равно лишиться его – Леннарта, которого она так давно знала – навсегда, окончательно. Даже если когда-нибудь он вернётся в её чахлую жизнь, как раньше уже не будет.

А ещё… Она боялась. Подсознательно.

…медвежий толчок…

…удар кулаком по стеклу…

…надрывный ор на весь дом…

…топтание зеркал…

…кровавый топот вверх по лестнице…

…крики под полторы сотни децибел – уже сверху…

…звоны, крики…

…звоны, крики…

…звоны, крики…

…хруст, беготня, удары… стоны… мат… затишье.

Разделять одну спальню с таким мужем – пускай даже она безумно любит его – будет нелегко. Даже если тот ужас никогда не повторится.

– Я всё-таки люблю его, – тихо сказала Маарья сама себе, – и обязана о нём заботиться.

Быстро сформировался план действий: телефон, браузер, «психиатрические консультации город S».

– Ну как ты, Маа? – сзади.

Она медленно обернулась. Неспешно отодвинулась назад: его лицо, имевшее в тот  момент, в общем-то, вполне нормальное выражение (хотя глаза горели непонятным огнём), перестало казаться ей идеальным и любящим – теперь оно было лицом человека, одержимого какой-то хреновиной и если любящего её, то любящего ненормально.

Он удивился, что она отодвинулась.

– Что случилось…

– Как твои ноги? – серо спросила она.

Леннарт впервые ощутил на подошвах страшную боль. Чтобы не мучиться, сел.

– Дорогая, – он взял её руку в свою – Маарья не противилась, – будь готова к пяти. Вернее, чуть раньше. Сейчас десять утра – времени ещё вагон. Надевай своё лучшее платье!

– Готовишь меня к моим похоронам?

– Нет, – удивился он нелепой шутке, – к новоселью! Нашему новоселью!

– «Нашему»? Решил покинуть этот мир вместе со мной? – Она задавала вопросы без какой-либо издёвки и вполне осознанно, так как с недавних пор вполне понимала: рассказы о видениях в зеркале – прекрасная характеристика его внутренних стремлений. К её удивлению, рот Леннарта расплылся в улыбке:

– Ты никогда не была так права… как сейчас…

Он притянул её к себе и стал душить… поцелуем. Она не противилась: руки были обмякшие, душа после пережитого – такая же. После объятий и ласок он оторвался:

– Я никому и никогда тебя не отдам. Ты будешь жить вместе со мной, ты будешь спать, заниматься сексом вместе со мной и только со мной; мы заживём как в раю… мы заживём в раю. И даже думать не смей, – ласково гладил он её волосы, – что я когда-нибудь. при каких-либо обстоятельствах. причиню тебе вред. любимая.

Он потянул руки к бедру – она не выдержала и… мягко убрала их.

– Леннарт, – отодвигала она его сильные ладони, – Леннарт. Прекрати. Всё, Леннарт. Послушай, Ратсепп, мне надо знать: что ты делал вчера вечером на чердаке?

Он рассказал, ничего не утаив.

– Поняла. Ну что ж… Я поняла, спасибо. Завтракал? Пойдём.

Когда она резала помидоры для яичницы, Леннарт ощутил жжение в левом предплечье. Посмотрев на нож, которым орудовала Маарья, он внезапно сообразил: это нож… Когда она включила газ, он внезапно сообразил: раскалённый нож… Когда она стала вытирать нож – методично проводить по полотенцу то одной стороной лезвия, то другой, – он внезапно сообразил: по его руке проводят раскалённым ножом.

– А-А-А-А-А… А… А… А!

Пожелтев, Маарья обернулась на крик – Леннарт сидел сгорбившись, держа в правой руке раскалённый нож и прижимая его к левому предплечью. Лицо – растянутая волчья улыбка.

Нож был её – которым она резала овощи…

Взгляд вниз – в руке нож есть. На Леннарта – у него в руках нож. У неё в руках – у него в руках. Два ножа. Другой Леннарт.

Внезапно Леннарт откинул нож в дальний угол кухни – Маа ощутила вибрацию в руке от удара об пол – подошёл к городскому телефону и позвонил.

– Алё, в пять – в силе? Замечтально… – улыбнулся он. По-звериному.

И уставился на Маарью, заметив её.

– Опять вы, – произнёс он, переводя взгляд с Маарьи на стол, за которым сидел только что… и там он тоже был – Маарья вскрикнула, когда увидела.

На кухне было два Леннарта.

– Чтоб вы знали, я ваших матерей … . Суки, – сквозь зубы произнёс Леннарт-мазохист и выбежал из кухни на внутреннее крыльцо.

Маарья была в оцепенении.

– Теперь как? Веришь? Или, по-твоему, мы оба слетели с катушек? Причём одинаково?

– Несколько миров… И это – твоя копия?

– Одна из. Теперь ты понимаешь, с кем мы всё это время жили бок о бок? В какой-то мере бок о бок. Да, я вижу, что понимаешь, котик.

Маарья обдумывала недавний рассказ Леннарта о «великой афере», как он это называл. Леннарт выжидающе смотрел на неё – он понимал, о чём она думала. Через некоторое время она подняла голову:

– А ты… Насколько хорошо ты знаешь свои стремления, чтобы так к ним рваться? Ты видел этот мир только три раза – неспешные мизансцены, не раскрывающие его сути в полной мере. Не боишься ли ты встретить там чего-то, чего не ожидаешь? Видения вскружили тебе голову.

– Уже думал об этом. Не допираю, что плохого можно ждать от обители бесконечной радости, неги и роскоши.

– То, как именно ты решил занять место в параллельной реальности, не назовёшь надёжным планом, – продолжала она, каждую секунду усилием воли охлаждая голову. – Твоя стратегия попахивает… чем-то не очень хорошим. Во всех смыслах.

– У тебя слишком чувствительное и изнеженное обоняние, жёнушка.

– Леннарт, это… страшно… Это ничем хорошим не кончится! Мы попрём через границу миров, разве не понимаешь?

– То есть тебе ни о чём не говорят многочисленные пересечения миров номер один и два, которые наблюдал я и ты – только что? Свет, звук, механические воздействия – вселенные без проблем этим поменялись. Поменяются и чем-то более крупным и составным, не разорвутся.

– Всё, что было раньше, происходило не по воле живых существ, а как следствие естественной хаотичности бытия, а мы бросаем вызов всему этому! осознанно!

– Не вижу разницы. Ты не специалист в этой области…

– Как и мой муж!

– Ты как Дом, – процедил Леннарт. Тихо. Смотря в пол – собачьими глазами. Никогда он ещё не был таким. Маарье показалось, что он снова причиняет себе боль; взглянула вниз – нож у неё в руке.

– Леннарт, – с какой только могла твёрдостью сказала она, – успокойся. Надо отсидеться.

– Ты трусиха, – процедил он. Собачий огонь в глазах.

– Это рационализм!

– Это конформизм. – Собачьи глаза. Дёргается губа. – Великое Ядро предоставляет нам шанс – а ты смеешь отказываться? Маарья, – поднял он на неё глаза, полные нездорового энтузиазма, – всё будет хорошо – начинается новая жизнь!

Он встал. Подошёл к лазу в погреб, располагавшемуся у двери на внутреннее крыльцо.

– Схожу в погреб за соленьями. Хочу, чтобы ты приготовила прощальный обед.

Не дожидаясь ответа белой жены, он открыл крышку, чуть спустился, закрыл, спустился окончательно.

Темнота. Сырость. Вонь.

… ?

Сначала он не обращал внимания на последнее – но потом понял, что такого запаха он никогда в жизни не чувствовал. Резь в носу, странный привкус на языке… «А где все стеллажи?»

Нащупывая выключатель, он сделал два шага вперёд и споткнулся обо что-то массивное и плотное на полу – оно шуршало. Леннарт наконец включил свет…

Труп в полиэтиленовом мешке. Молодая русоволосая красавица с растерзанным животом.

Леннарт машинально огляделся – почти весь пол погреба был забит такими же мешками; они лежали друг на друге, а из одного сочилась жидкость. Значит, и воняло из него же. Леннарт выругался и полез обратно – залез, открыл крышку, выпрыгнул…

– Нет, – сказал он, глядя на окно. – Нет… Нет, нет, нет! Не-е-ет…

За окном был мир номер один.

«Подвал поменял меня с моей маньяческой копией. Крышка… Крышка!» Он нырнул обратно – там всё так же лежали тела – снова открыл крышку… В окне – то же.

Ещё раз. Не получилось. Ещё раз – с выключением и включением света в погребе. Безрезультатно. Ещё, ещё, ещё… В какой-то момент крышка захлопнулась со странным щелчком – и Леннарт не смог открыть её! Он бился, пробуя в середине, у краёв, в углах, поддевал ногтем петли. Барабанил кулаками с криками. Свет в погребе предательски моргал. Трупы безучастно смотрели перед собой.

– Я должен… должен… – бубнил он, напрягая забившиеся мышцы.

Он не контролировал руки. Потные, они заскользили по металлу – он резко скользнул вправо, так что крышка сдвинулась в ту же сторону. Что-то опять щёлкнуло – и крышка легко поддалась. Потный, побелевший от ужаса и начинающий терять сознание от газов, Леннарт выполз на свет, бормоча:

– Просто что-то заклинило. Просто заклинило.

Небосвод за окном всё ещё был красный, но Леннарт уже не испугался. Не в первый раз.

– Мой двойник ушёл в сад и не спускался в погреб, – рассуждал он, ходя по кухне. По не кухне. – У нас в момент перемещения не совпадало местоположение – значит, миры не могли поменяться нами через погреб настолько буквально, как я это представляю; значит, есть основание надеяться, что мне удастся вернуться в мир номер два живым и здоровым… забрать оттуда Маарью… и ровно в четыре пятьдесят, как и обещал Дом, рвануть. Всё будет отлично, Леннарт, всё будет отлично.

Не кухня удивительно напоминала кухню: те же обои, гарнитур, мебель, два холодильника, интерьерные безделушки. Да она полностью совпадала со своим двойником из другого мира, если не считать бурых пятен в некоторых местах на полу, обрывков полиэтиленовых мешков и слоя пыли на некоторых предметах. И ножа в углу – с чёрными обгорелыми волосами на лезвии. Глядя на него, Леннарт вспомнил боль и даже почти ощутил её. Ещё он вспомнил, как выглядел его двойник: он двойником и был, даже одевался похоже, заметно отличалось только лицо: у одного – звериное.

Коридоры, комнаты, лестницы – всё, в общем-то, идентичное аналогам из его, Леннарта, реальности за вычетом некоторых деталей, как и кухня. Гостиная, например, была с толстой балкой рядом с центральной люстрой, с которой свисала старая, много раз эксплуатировавшаяся верёвка.

На верхние этажи Леннарт подниматься не стал. Ещё раз провернул трюк с погребом – снова ничего не изменилось.

– Дом!

– Да? – Из стен, пола, потолка, перил – из всего.

– Скажи… Насколько безнадёжна моя теперешняя ситуация?

– Если будешь сидеть тут, рано или поздно напорешься на хозяина и сдохнешь. Лучше выйди через внутреннее крыльцо и найди на улице или где-то ещё что-то горящее или активно движущееся: в радиусе шага от таких предметов шанс перемежения миров относительно большой – может, проскочишь к себе.

– Спасибо, дружище, – с наполовину облегчённым сердцем произнёс Леннарт.

На улице дышалось неимоверно легко, несмотря на запах гари и помойки. Красный цвет неба не резал глаза, а только подстёгивал мозг действовать бес сантиментов и компромиссов. Леннарт заприметил вдалеке мигающее строение и пошёл к нему по коричневой каменистой почве. То и дело попадались тела павлинов, лошадей и ещё каких-то странных двуногих животных.

«Мигающее строение» – это буквально: вдалеке, километрах в двух, стояло полуразрушенное высокое готическое здание, которое с высокой частотой меняло экстерьер то на обугленно-чёрный, то на цветастый, то на его месте образовывалось васильковое пасмурное небо. Последний вариант, очевидно, относился к миру номер два: в родной вселенной Леннарта никакого здания в том районе не было. Интересно, что сейчас во втором мире видят на горизонте  жители деревушки и бедная Маарья?..

Внезапно Леннарта осенило. Очертя голову он понёсся обратно и, взлетев по девяти плоским ступенькам в кухню, проорал:

– Ты же говорил, Нахлёст происходит только внутри тебя и нигде больше на Земле?! А то здание – оно…

– Спокойно. Объяснение таково: я и не предполагал, что в этот раз явление примет столь гигантские масштабы. Видимо, он захватил несколько объектов в моей окрестности. Беги туда, пока не поздно.

Секунду подумав, Леннарт спросил:

– А сам ты точно не можешь открыть мне вот эту дверь в нужное измерение?

– Нет. Я же говорил, что могу только предсказывать. И то не далее, чем на двое суток вперёд.

– А если постараешься?

Молчание – знак отрицания.

– Ну и пошёл ты, тысячелетнее удолбище.

Снова путешествие по выжженному, мёртвому миру – теперь уже быстрым шагом, почти бегом. Пару раз Леннарту попались бегущие по полю вороные лошади, которые в итоге врезались в неживые стволы деревьев и падали замертво. «Странный мир. И тут живут те же Homo sapiens, что у нас. Вероятно, увидя мой мир, они бы испытали аналогичное удивление и отвращение. Хотя… У нас там намного лучше, чем здесь, чёрт возьми; но всё же не настолько, как…»

Камень в голову. Леннарт упал, схватившись за затылок – обернулся – отполз. Метрах в пятидесяти стояли те самые странные двуногие, трупы которых он уже видел, и показывали на него пальцем, смеясь как гиены. Леннарт истошно крикнул на них – они успокоились, но остались стоять на месте, виляя чешуйчатыми хвостами. И улыбаясь. Акульими улыбками.

– Вон, твари! – И зашагал дальше.

Существа не отставали; камнями они не кидались, но и замедляться не желали. Когда Леннарт оборачивался, они по-провокаторски отводили взгляд и издавали звуки жуткого смеха. До мигающего здания оставалось полкилометра.

Внезапно Леннарт понял, что мир, в котором он находится, уже не мир номер один. Чуть-чуть, но другой; уже не было бегающих лошадей – вместо них тут и там в поле паслись какие-то неизвестные копытные, трава из жёлтой, какой он видел её до всего горизонта, когда сбежал с крыльца, превратилась в цвета ржавчины. Изменения были плавными, поэтому он их не заметил… или они произошли только что – и именно поэтому он их сейчас и заметил?

Абсолютно другой мир – условно «номер ноль». Но почему…

Потому что Леннарт сошёл с почти идеально прямой линии, по которой шёл до этого.

Он сделал два шага вправо. Что-то поменялось в небе и поле, но он не смог бы объяснить, что. Ещё полтора шага вправо – вернулся мир номер один. «Слава богу. Слава богу, я опять в аду, – подумал Леннарт и заржал на всё поле с мысленной шутки.

Оказывается, Нахлёст ещё сильнее, чем ощущалось в словах Дома. И многообразнее в своих проявлениях».

Когда до здания оставалось метров сто, существа замедлились – до этого они прямо бежали, как и преследуемый – а затем развернулись и, постоянно оглядываясь, засеменили обратно. Леннарт увидел их со спины: несколько рядов красно-оранжевых щетинистых гребней, фиолетовые роговые пластины. Но отвлекаться было нельзя…

Вблизи из-за миганий дома рябило глаза – Леннарт, прикрыв их, без проблем вошёл внутрь. Едва переступив порог, он ощутил страшную дезориентацию и боль в висках – как будто в них воткнули иглы с кислотой. «Поле Нахлёста». Он сделал шаг вперёд – и его физически откинуло влево, и он оказался… в мире номер три. Но лишь на миг – следующее физическое воздействие – и он снова в «аду». Так продолжалось несколько секунд, пока наконец, озлобленный и тупо жаждущий достижения цели, Леннарт удивительным образом не встал устойчиво на ноги. Вокруг что-то носилось, но Леннарт развернулся лицом к выходу – геометрически до него было ровно три шага, но он не знал, какое усилие ему нужно будет приложить, чтобы преодолеть бурю перетасовывающихся вселенных…

Звуки… видения… ощущения…

Красное и синее. Сопрано и труба. Боль и оргазм.

Звёзды и песчинки. Чёрные дыры и капли воды. Кометы и листья растений.

Буря… вселенные… хаос…

Леннарту удалось достичь выхода – он стоял в проёме, опёршись руками о его стенки. Надо было попасть в мгновение, соответствующее миру номер два. «Шанс один к двум. Вероятность 0,33. Ну ладно… поборемся…» Прыжок!

Небо. Чистое васильковое небо, немного пасмурное.

Отряхнувшись и приведя в порядок мысли, Леннарт направился к своему дому. Судя по положению солнца, был второй или третий час. Долго же он возился в первом и нулевом мирах.

– Поздравляю, – услышал он, вбегая в кухню, – ты один побывал в несформировавшемся пограничнике – это многого сто…

– ГДЕ ОНА?

– В гостиной.

Она сидела на диване и держала ладонь внутри большой пластиковой ёмкости с надписью: «Метаквалон».

– Маа, – тихо подбежал он к ней и взял за вторую руку, – я вернулся. Сколько времени? Четыре тридцать две – мы успеваем!

Она не ответила. Держала руку в ёмкости.

– Откуда это у тебя?

– Ты дал.

– Я??

– Не знаю, – хрипло сказала Маарья. – Может, и не ты.

«Может, и не ты»…

– Ты разговаривала с ним?

– Да.

– Дерьмо…

– Он ещё спросил, почему я так рано пришла, мол, пяти ещё нет, и как попала в дом.

Леннарт не понял. А потом понял – сел. И задрожал… Не от ужаса, вызванного новостью, а скорее от большого количества новостей за последнее время – последняя на данный момент только что переполнила чашу адекватного реагирования.

– Да, я тоже удивилась. Потом вспомнила: моя девичья фамилия ведь «Ингрид». Знаешь, кто я в мире номер один? Представительница индустрии развлечений, специализирующаяся на ролевых игрищах, и твоя тамошняя версия – мой постоянный клиент и близкий друг. Сегодня у нас сеанс в пять. Жутко, да. Я сказала ему это – «Жутко» – после чего он, видимо, уловил, что мне хреново, и поделился со мной этой дрянью. Вот и думаю: раз у нас всё так плохо, чего брезговать…

– Бежать в третий мир!!! В третий мир – подальше от всех ужасов второго и первого!!!

Маарья отвела пустой взгляд.

– Как же ты всё-таки собираешься там обосноваться – ты же чужое, инородное тело!

– Я тебе уже говорил.

– Я не верю, что ты это исполнишь. Не хочу разочаровываться в тебе, муженёк.

– Я ГОТОВ НА ЧТО УГОДНО РАДИ НАШЕГО СЧАСТЬЯ!!! – Ор потряс люстру, телевизор; завибрировали перила на лестнице.

Тихий ответ:

– Вот и оставь меня в покое…

Леннарт подхватил жену под коленки, взял на руки и понёсся с ней. Коридор, сбоку лестница, коридор, вход в кухню. (Вчера Дом сказал, что без десяти – время не точное, может статься, что ворота в Рай откроются и в половину. Так и было: за окном – мир номер один!!!) Оставалось только открыть дверь и выскочить в лучшую жизнь; Леннарт боком подбежал к двери и стал пальцами опускать ручку.

– Увидимся на той стороне, Дом…

И тут сзади них возник он. Леннарт. Не Леннарт.

– Убью, – тихо сказал он и поднёс к горлу двойника металл.

Удар в колено – маньяк согнулся; удар ногой по лицу – вой боли. (И всё это – с жёнушкой на руках.) Не опуская Маарью, Леннарт потянул дверь на себя – но чужая нога поддела его под колено и опрокинула на пол вместе с любимой. Удар, помутнение; металл в шее. В трахее.

Сильное движение ногой – снова вой. Леннарт вскочил и понёсся на противника, держась за кровоточащую шею, ударил в грудь, прижал к стене, отобрал нож, которым тот давеча терзал промежность брюнетки, и применил его таким же образом. Маньяк орал как животное… А Леннарт наслаждался своим геройством – теперь истязатель поменялся местами…

местами…

поменялся…

с беспомощной жертвой.

Закончил Леннарт, только когда Маарья буквально силой оттащила его от тела маньяка.

Леннарт встряхнул волосами. Обернулся на окно. Третий мир приветливо ожидал гостей – будущих жителей. Леннарт перевёл взгляд на мёртвого убийцу – и… не шелохнулся.

Он не испытал какой-либо формы ужаса от вида развернувшегося перед ним кровавого месива. Он вообще не испытал ничего, что могло заставить его затрястись или покрыться потом. Он смотрел на содеянное как на… картину маслом.

До соображалки долетели отрывистые звуки из дальнего угла кухни; до этого они воспринимались как фон, а сейчас внимание переключилось с не Леннарта на них.

Он обернулся и увидел плачущую жену; она свернулась калачиком у батареи и захлёбывалась в сухом плаче, тряслась, смотрела на мужа гигантских размеров зрачками, как будто умоляя: «Пощади… не трогай…».

– Пошли. Дело сделано, – произнёс он без тени неуверенности. Видя, что Маарья не приходит в себя, он наклонился… погладил волосы… улыбнулся… – Пошли. Милая. – Он не испытывал порывов пожалеть жену – ему просто надо было выполнить намеченный план. – Пошли. Дорогая. Котик. Пошли.

Маарья как-то странно посмотрела на длинный загибающийся нож, который он держал; взгляд был, видимо, оценивающим. В таком случае она, наверное, успела сто раз оценить убийственный (и пыточный) потенциал сего орудия, а потому беспрекословно встала и пошла за мужем.

– Подожди, кое-что забыл.

Держась за красное мокрое горло, он подбежал к кухонным стеллажам, нашёл пищевую плёнку и достал бинт из аптечки, промыл рану и аккуратно прижал к ней плёнку, обвязал бинтом. «Холодный, – мысленно повторяла Маарья, глядя на мужа. – Холодный. Холодный…»

– Вперёд, – произнёс он уже не свистящим голосом.

Они вышли с крыльца, щурясь от света не Солнца. И Леннарт увидел своего двойника…

Тот был одет в прекрасный белоснежный костюм, лежал на шезлонге и спокойно смотрел на не небо закрытыми глазами. До него было метров двадцать – он возлежал в глубине не сада.

Леннарт посмотрел по сторонам.

Прекрасный сад… Его сад. Его.

Кусты, гигантские папоротники и такие же орхидеи. Очень красиво. Хозяин всего этого скоро сменится – причём чисто физически ничего не произойдёт, потому что Леннарта из мира номер три заменит его физическая копия из мира номер два. Перережет горлышко и заменит. Вселенным ничего не будет – система останется в равновесии.

– Вселенным ничего не будет…

Маарья не комментировала. Она мысленно плакала.

Леннарт присел…

Отставил ногу назад…

Спина – пружина…

Волчий оскал…

Пора.

Он выставил нож и бросился сквозь кусты, лианы и висячие клумбы, оставив Маарью стоять в тени дерева.

Неожиданно около Леннарта возник силуэт – не Маарья – Леннарт на бегу чиркнул по её животу лезвием, как спичкой по коробку, – та выдохнула и упала на землю. Теперь решена проблема и с её, Маарьей, лишней копией.

До Леннартовой цели – десять метров. Девять.

Семь.

Три.

Замах!

Ударила молния – Леннарт отлетел в сторону, и его разжиженная голова живописно растеклась по траве. Прикрывая уши руками, оглушённая Маарья посмотрела вверх – на стене дома, прямо над крыльцом, красовались два дула автоматических пушек.