Гротвинский эксперимент. Глава 43

ГЛАВА 43
Степанов, при всём своём дорогом чёрном костюме с золотыми пуговицами и привычке общаться с бандитами на их языке, их криминального мышления так и не перенял. И теперь перед ним возникла дилемма, которую он не мог для себя решить: стоит или нет рассказывать бойцам, что здесь произошло на самом деле?
Никакой симпатии к Игроку Степанов не испытывал. Он даже думал, что было бы лучше, если бы этот человек вообще не существовал и, следовательно, никогда не переступал порог его казино. Но это не означало, что он желал Игроку смерти или обрадовался бы, услышав о ней, — пусть даже все вызванные Игроком претензии перестали бы его тревожить. Нет. В нём было что-то, не позволявшее перешагнуть через эту черту: не мораль, не религия, а скорее глухое, никогда не высказанное вслух убеждение, что чужая жизнь — не его, Степанова, монета, чтобы ставить её на кон.
Что сделают бойцы, если он расскажет правду? Поедут спасать Игрока из рук Лёхи? Но куда ехать — неизвестно. Лёха действовал по наитию, решения принимал по ходу дела. Скорее всего, Игроку уже нужны не спасатели, а патологоанатом и следователь. То же — с обеими Наташками: если им суждено выжить, то лишь благодаря собственным качествам, а не чьей-то помощи. Способа помочь им сейчас не было.
Зато после откровений Степанова бойцы заберут его и повезут к своему руководству, откуда вытащить его камрадам будет крайне сложно, если вообще возможно. Но, сохранив себя, он потихоньку будет «разруливать» ситуацию, искать мира с «новыми гражданами» и добиваться возмездия для Лёхи. Одновременно продолжать работу над сохранением института «отца Х» и сотрудничать с ИФМЭ.  Только ради этого уже стоит бороться за свою свободу и жизнь. К тому же эгалитаризм любит смелых и находчивых. Великими людьми не рождаются — ими становятся.
Степанов бросил взгляд на статую «отца Х», и таким образом набравшись уверенности, сказал:
— Да, был, не отрицаю. Играл, как всегда, и казался очень довольным!
Он не соврал — недосказал, и это позволило говорить без тени смущения. Лицо оставалось спокойным, и только едва заметная жилка на виске выдавала, что внутри всё сжато в тугой узел.
— Что же случилось? — спросил командир. Он сделал знак головой бойцу справа. Тот пошёл к рулетке, держа на вытянутой руке миниатюрный передатчик, от которого усиливался ровный, тревожный писк. Очень быстро боец нашёл под рулеткой рацию Игрока и, как обличающую улику, поднял над головой.
Степанов внимательно наблюдал за его действиями. Когда вопросительные взгляды бойцов ЧОПа вновь обратились к нему, он пожал плечами:
— Наверное, Фёдор Николаевич обронил. Бывает, знаете!
Теперь уверенный вид дался легче. Он уже вошёл в роль, и она сидела на нём, как хорошо подогнанный пиджак.
— Так что же случилось? — снова спросил командир. Он подошёл ближе к карточному столу и, явно угрожая, стал смотреть Степанову прямо в глаза.
Степанов не отвёл взгляда. Внутри всё кричало, но лицо оставалось каменным. Он принялся рассказывать, сочиняя на ходу версию, выгодную ему:
— Фёдор Николаевич играл, как всегда, но потом ему не понравилось, как его обслуживает одна из крупье — наша постоянная сотрудница. Он резко высказал ей. Она со слезами убежала. На её место встала другая. Игра вроде бы благополучно продолжилась, но тут вернулась «первая» крупье со своим женихом. Тот сказал Фёдору Николаевичу, что он должен извиниться. Фёдор Николаевич отказался, и они пошли выяснять отношения наружу. Больше я их не видел.
Тишина, повисшая после этих слов, была почти осязаемой. Степанов чувствовал, как взгляды всех присутствующих впиваются в него, но держался.
— Наружу, в такой-то мокрый снег? — определённо не веря, спросил командир. Он посмотрел на сидящих за карточным столом гротвинцев, желая услышать подтверждение словам Степанова, но те сохраняли невозмутимые лица.
— Так это у нас склад, перед дверями навес! И свет там хороший, недавно сделали. Они же не в лес собирались, хотели только поговорить! — ответил Степанов. Он подумал, что с гротвинцами ему определённо повезло: пусть они и молчали, однако их присутствие придавало его словам достоверность, которой  не было.
— Фёдор Николаевич у вас тут с телохранителем находился! — сказал, хмурясь, командир.
— Так и жених пришёл с друзьями. Компания для хорошего разговора собралась приличная, — мрачно произнёс Степанов, стараясь не показать глупой усмешки, которая так и просилась на лицо.
— А ты  почему не пошёл защищать клиента? — спросил командир.
— Потому что у Фёдора Николаевича был очень уверенный вид, и я в тот момент не знал, нужна ли ему моя помощь, примет ли он её. А вдруг я всё испорчу, он сочтёт меня дополнительной угрозой? На мне не написано, на чьей стороне я буду в случае чего. У телохранителя имелся пистолет, он достал его и держал наготове. Я решил не лезть на рожон, пока об этом хорошо не попросят. А потом, у меня тут казино работает, на столах деньги Фёдора Николаевича лежали. Я остался за ними присматривать! — сказал Степанов.
Он скрывал правду так талантливо и вдохновенно, что это уже выглядело убедительно. Словно желая подтвердить его слова о деньгах Игрока, в ведущем из казино коридоре появилась пьяная парочка. Они принялись дурачиться, кричать и пить из горла бутылки, но, увидев вооружённых людей, с весёлым хохотом убежали обратно.
— А вы что скажете? — когда парочка исчезла, спросил командир у сидящих гротвинцев.
За всех ответил Лушин:
— Точно не можем сказать. Здесь, когда мы вошли, кроме стоящего возле рулетки Степанова, никого не было. Никого не видели и возле здания. Из полезной информации могу лишь сообщить, что по пути сюда видели красную спортивную машину, едущую на большой скорости. Вероятно, это машина вашего Фёдора Николаевича.
Командир подумал несколько секунд, потом опустил автомат и, сделав знак своим людям, вместе с ними пошёл к выходу. Сквозь открытый проём было видно, как бойцы ЧОПа усаживаются в микроавтобус со спутниковой антенной на крыше.
— Они ещё вернутся! — сказал Степанов, и наконец показал усмешку, которая уже давно мучила его и рвалась наружу.
— И не раз! — сказал как бы про себя Лушин, задумчиво глядя на покрывшееся потом лицо Степанова, у которого напряжение стало спадать.
Завхоз достал платок, вытер лоб и обвёл взглядом склад, словно пытаясь понять, что делать дальше. Ему вдруг захотелось праздника, где не будет бандитских рож и сошедших с ума игроков — настоящего, искреннего, когда душа отдыхает и нет ни забот, ни тревог. Таким праздником для него мог быть только настоящий имперский митинг, полностью выдержанный в духе прошлых времён, а после него — гениальный научный эксперимент, который задумали гротвинцы. Он неожиданно решил, что пока, не замышляя никакой хитроумной схемы, просто поможет им:
— А что, этот ваш Гротвино, разве похож на Добнинск? — спросил Степанов, улыбаясь своей неповторимой эгалитаристической улыбкой, удававшейся только верным последователям учения.
Вопрос получился с таким эмоциональным посылом, что Лушин сразу понял, что хочет узнать Завхоз. Ещё не представляя, зачем это нужно Степанову, он сказал:
— Нет, Гротвино ещё не так «испортился». Жители милы и приветливы. Если не считать недавнего инцидента, на улицах никаких проявлений дикого капитализма пока не наблюдается. Всё выглядит как раньше: спокойно, я бы даже сказал, умиротворяюще, и при этом с академическим шармом.
— Вы сказали,  я могу принять участие в вашем эксперименте в качестве наблюдателя? — спросил Степанов.
— Да, можете. Мы не отказываемся от своих слов, — ответил Синеоков.
— А можем ли мы в день проведения эксперимента устроить небольшое торжество, посвящённое юбилею ЭСИ, всё ещё продолжающего жить в наших душах? — спросил Степанов, глядя на статую «отца Х» и улыбаясь ей.
Ему очень хотелось, пусть ненадолго, сесть в машину времени, вернуться в ЭСИ и хотя бы немного побыть тем, кем он тогда был, — главой местной эгалитаристической ячейки и подающим надежды учёным-физиком, жаждущим свершений и открытий. Тем, кто ещё не знал, что жизнь пойдёт не по плану, что вместо лабораторий и партийных конференций будут бесконечные разборки и угрозы убийством.
— Можем, конечно! — утвердительно ответил Лушин, про себя думая, как он представит эту идею академику. Она ему наверняка понравится: Логинов — фанатичный приверженец ЭСИ и сам постоянно о чём-то таком мечтает.
— Тогда завтра присылайте машину, получите свои детали, — сказал Степанов.
Физики захлопали в ладоши и стали довольно улыбаться. Восторженная Соколовская обнялась с Угольковым и поцеловала Синеокова. В этом порыве было столько искренности, что Степанов на мгновение позавидовал им: они ещё умели радоваться по-настоящему, не разделяя радость на «выгодную» и «невыгодную».
— А играть-то в карты будем? — спросил улыбающийся Воронин. С улучшением настроения у него появилось желание задержаться, а также он опасался, что резким уходом они обидят Завхоза.
— Нет, раз обо всём договорились, не стоит вам здесь находиться! Езжайте уже к себе, пока ещё что-нибудь не случилось! — сказал Степанов, с облегчением видя, что на склад зашли приехавшие за ним сотрудники военизированной охраны института.
Прощаясь, он тепло пожал руки новым знакомым, сделал знак вышибале, чтобы тот проводил гостей, а затем встал и пошёл в казино — отдать распоряжение персоналу о временном закрытии заведения. Шагая по знакомому коридору, он вдруг понял, что впервые за эту бесконечную ночь в нём затеплилась надежда если не на будущее, то хотя бы на какую-то радость впереди.