Телевизор

Алёна уже неделю не снимала верхнюю одежду. Даже ночью не раздевалась — только снимала платок и тут же накидывала его на себя, словно щит. В её маленькой квартирке царила тишина, но в этой тишине каждый звук казался ей упрёком. А теперь ещё и у соседей, у Шаповаловых, в доме появилась эта чёрная коробка.

Шаповаловы переехали в этот дом год назад. Анатолий Петрович работал на заводе главным инженером, всегда ходил в опрятной одежде, держался с другими властно, относился ко всем строго и серьёзно. Его жена Серафима работала продавщицей в центральном магазине города. Она тоже привечала только соседей с высоким положением, старалась держаться подальше от простых, небогатых людей.

Теперь же они совсем нос задрали. Ведь у них есть телевизор!

Люди так и говорили:
— В телевизоре видно всё. Абсолютно всё. Даже если ты сидишь у себя в комнате — они тебя видят.

Алёна верила этим пересудам. Она с детства была очень доверчивой. И даже в этом совершенно изменившемся мире, десять лет спустя, она всё ещё оставалась по-прежнему простодушной. После их свадьбы весной сорок первого года её муж Сергей почти сразу, в самом начале войны, добровольцем ушёл на фронт. Он прислал всего два письма и пропал без вести. Алёна продолжала его ждать. Вот и дядя Кондрат тоже пропал без вести на войне. А потом, два года назад, вернулся из лагеря — правда, лишившись одной ноги.

Выходит, в этом мире любая нелепая болтовня может стать правдой. Если люди говорят, что телевизор всё видит, значит, видит.

Она вспоминала каждую секунду тех трёх месяцев, что провела вместе с Сергеем. Какими яркими, счастливыми были те мгновения! Это были драгоценные, сладкие воспоминания на всю жизнь.

А теперь она вздрагивала от каждого звука, доносившегося снаружи. Ведь бабушка в деревне всегда учила её:
— Женщина должна всегда беречь свою честь. Так же, как дом должен беречь своё тепло. Не позволяй никому видеть свои слёзы. К слабой женщине сначала могут проявить жалость, но потом сами же растопчут. Никогда этого не забывай.

Алёна следовала наставлениям бабушки. Все эти десять лет.

Она не жаловалась, глотала свою боль и продолжала ждать. Она была готова ждать сколько угодно. Но телевизор…

Алёна вспомнила взгляд, который бросил на неё Анатолий Петрович, когда она утром неделю назад уходила на работу. В его глазах мелькнуло что-то — насмешка или издёвка, наверное. Женщина ужасно смутилась. Ох, неужели соседи видели по телевизору, как она накануне вечером переодевалась перед сном?

Может, Анатолий Петрович смотрел телевизор вместе с женой и детьми?
Может, он потом рассказывал об этом всем вокруг?

С тех пор Алёна переодевалась только на овощебазе, где работала.

В раздевалке базы было шумно и тесно. Среди усталых, измотанных женщин, с замотанными платками головами, с грубыми, натруженными руками, её было нелегко выделить.

Там Алёна была просто одной из сотен женщин — и только.

Вернувшись вечером домой, она крепко запирала дверь на крючок, садилась на край кровати и долго вслушивалась в тишину. Потом, не раздеваясь, натягивала одеяло до самого носа и старалась уснуть. Словно пыталась спрятаться не столько от чужих глаз, сколько от собственных беспокойных мыслей, не дававших ей покоя.

Иногда она плакала.
Тихо, без всхлипов, так, чтобы никто не услышал.
Даже стены не должны были знать, насколько она встревожена и одинока.

Она плакала не из-за телевизора.
Не из-за сплетен соседей или их насмешливых взглядов.
Она плакала потому, что уже десять лет жила в ожидании человека, который, возможно, никогда не вернётся. Плакала оттого, что мир изменился — и теперь она не могла укрыться даже в собственном доме, в своём одиночестве.

Да, бабушка никогда бы этого не поняла.
Да и сама Алёна теперь не знала, как дальше жить. Эта неопределённость всё тяжелее ложилась на её сердце.

Единственное, что оставалось, — поплакать под одеялом, хоть немного облегчить душу.

Лишь бы телевизор не показывал её слёз под одеялом.