Наперекор полярному вихрю

Июнь принес в Арктику не тепло, а коварные белые шквалы. Над Карским морем сошлись два мощных атмосферных фронта, образовав гигантскую воронку, затянувшую небо непроглядной снежной крупой.В ту туманную пятницу на КП Диксона пришла шифрограмма: гражданский борт Ил-76, доставлявший сменный персонал на дальнюю полярную станцию, потерял правый внутренний двигатель. Хуже того, из-за мгновенного обледенения у самолета заклинило закрылки в промежуточном положении, а бортовой генератор выдавал критически низкое напряжение. В условиях нулевой видимости и ревущего бурана огромная машина вслепую шла над ледяными полями, стремительно теряя высоту.— Нужен лидер, — глухо сказала Татьяна Трофимова, глядя на мигающую точку на экране. — Тот, кто пристроится вплотную, «пробьет» ферритовым радаром глиссаду и выведет их на нашу полосу. Но погода... это самоубийство.Марина Никифоровна Беленькая, стоявшая у карты, молча застегнула воротник летной куртки.— Клюев, за мной. КИПиА-модификация готова?— Готова, Марина Никифоровна. Пиняев вчера как раз закончил калибровку контура, — Ваня уже держал в руке защитный шлем.Спустя десять минут Су-27УБ, украшенный полярной совой с паяльником, с трудом оторвался от обледенелой полосы Диксона. Воздушный океан встретил их бешеной болтанкой. Тяжелые тучи прижали истребитель к самым торосам.— Клюев, ищи их! — сквозь треск помех в ларингофоне прозвучал твердый голос Беленькой. — Топлива у Ила осталось на двадцать минут. Если они проскочат Диксон, сажать махину на брюхо в ледовые трещины — это верная гибель.Ваня сосредоточился, полностью отключившись от рева двигателей и ударов турбулентности, от которых самолет стонал всем фюзеляжем. Его пальцы летали по тумблерам КИПиА-канала. На экране волновода среди сплошной заветки от плотного снегопада возник слабый, едва заметный силуэт.— Есть контакт! Дистанция двенадцать, выше на триста, скорость падает! — крикнул Ваня. — Марина Никифоровна, они валятся!— Держись, Клюев, подходим, — Беленькая рванула РУДы вперед.Су-27УБ заложил крутой вираж. В серой снежной каше Ваня вдруг увидел колоссальную тень Ил-76. Самолет бросало из стороны в сторону, за ним тянулся шлейф морозного пара от заглохшего двигателя.Беленькая сотворила чудо авиационного искусства — в условиях бешеного сдвига ветра она пристроила истребитель чуть впереди и левее кабины гражданского гиганта, став для него живым ориентиром.— Ил-76, я Ноль-второй! — Ваня перешел на частоту бедствия. — Вижу вас. Включаю лазерный маркер и передаю координаты курса прямо на ваш резервный индикатор. Идите за мной, шасси не выпускать до команды!Следующие десять минут тянулись как вечность. Ваня вел расчет снижения, учитывая заклинившие закрылки тяжелого самолета, а Марина Никифоровна удерживала истребитель на лезвии бритвы, буквально на руках протаскивая Ил сквозь стену бурана. Когда из белого плена наконец проступили тусклые огни взлетной полосы Диксона, Ваня скомандовал: «Шасси! Садитесь, мы подстрахуем!»Ил-76 тяжело, со скрежетом, но ровно притерся к бетонке. Су-27УБ, взмыв над полосой, сделал победный круг и мягко сел следом.Когда двигатели АЛ-31Ф наконец смолкли, в кабине повисла оглушительная тишина. Ваня откинул фонарь и глубоко вдохнул обжигающий полярный воздух. Руки парня до сих пор мелко дрожали от колоссального напряжения.Из второй кабины по стремянке уверенно спустилась Беленькая. К самолету уже бежали запыхавшийся Пиняев и техники во главе с Васильевичем, но Марина Никифоровна жестом приказала им подождать.Она подошла к Ване, который как раз снимал шлем. Ее лицо, обычно строгое и непроницаемое, светилось редкой, теплой улыбкой.— Ну что, Клюев... — Беленькая прищурилась, глядя на молодого штурмана. — Без твоего КИПиА мы бы сегодня там, в облаках, и остались. Гражданские инженеры на материке дали нам литеру, а ты сегодня доказал, что эта литера написана кровью и спасенными жизнями.Она запустила руку в карман летной куртки и достала небольшую коробочку, обитую старым кумачом. Внутри на бархатной подложке покоились тяжелые, еще советские штурманские часы «Океан» — хронограф, который выдавали только лучшим навигаторам полярной авиации. На задней крышке виднелась свежая гравировка: «Ивану Клюеву за верный курс».— Это часы моего отца, — тихо, но веско сказала Марина Никифоровна, протягивая их Ване. — Он тоже водил самолеты по магнитному компасу в такие бураны, когда приборы сходили с ума. Теперь они твои. Ты заслужил, штурман.Ваня бережно принял подарок. Металл часов был холодным, но парню показалось, что он согревает ладонь лучше любого майского солнца.— Спасибо, Марина Никифоровна, — только и смог вымолвить он, чувствуя, как к горлу подступает ком от гордости и благодарности.— Ладно, отставить сырость, — Беленькая привычно хлопнула его по плечу и повернулась к бегущему Пиняеву. — Слышишь, Михалыч! Твои фильтры снова сработали! Васильевич, топи баню, мы замерзли как собаки!