Таково и будущее. Следующее чудо

2026

Да, конечно, – странные последствия, на мой, разумеется, взгляд, оставило после себя обличительно-воспитательное, а, по-моему, правильно было бы сказать – барское, направление нашей культуры.

Тогда скажу так:
– Интеллигентный человек живёт именно там, во внутреннем своём мире, привыкнув мир внешний воспринимать как объект рассмотрения и оценки, для чего и надобно независимое как бы от мира внешнего положение души – скажу я прямо сейчас. Они там, внизу, копошатся, а я тут, сверху, доброжелательно наблюдаю – так как-то. Поди там, во вселенной этой возрази, что, мол, не сверху ты, а вовсе даже снизу! Верх, низ – кто скажет? Критерии туманны…
– Любовь к человечеству (возвращаясь к теме), составляющая заметную часть душевной организации интеллигентного человека, стало быть, происходить может оттуда только, из внутреннего его мира, он имеет возможность глядеть на людей из особенных своих пространств, и уточним – из обширной норки, напоминающей часто чуть ли не критский Лабиринт, из норки иногда почти бесконечной – но из НОРКИ, потому что мир внутренний несомненно вторичен по отношению к миру внешнему (понимаете?), хотя бы из того, что исчезает, буде внешний мир перестанет окружать его, хотя бы из того, что всё остальное никуда не девается, когда наступает КОНЕЦ КУЛЬТУРЫ или даже КОНЕЦ ИСТОРИИ.
Вот так бы я сказал... И поэтому интеллигентного человека частично можно определить ещё, как эмигранта, любящего человечество, что, впрочем, не мешает иногда упомянутому интеллигенту шарахаться в испуге от конкретных представителей разумной природы.

«Анархия у нас в уезде полная, своеволие, бестолочь и чистое непонимание не то что лозунгов, но и простых человеческих слов – изумительные. Ох, вспомнит ещё наша интеллигенция – это подлое племя, совершенно потерявшая чутьё живой жизни и изолгавшееся насчёт совершенно неведомого ей народа – вспомнит мою «Деревню» …Интеллигенция не знала народа. Молодёжь Эрфуртскую программу учила» – писал ещё ДО ТОГО, КАК ПРИШЁЛ ГЕГЕМОН И ВСЁ ПОШЛО ПРАХОМ, злой и в упор глядящий на своих соратников по культуре Иван Алексеевич Бунин.
Эрфуртская программа, кто не знает, была очень популярным в те времена КОММУНИСТИЧЕСКИМ манифестом – от Каутского и Бернштейна.

Надо признаться, что я, будучи кое-как, конечно, и несколько сбоку включённым всё-таки в «духовную» жизнь нашего интеллигентного сообщества, ругал в своё время ругательски большевиков, обличал их своими внутренними (разумеется) монологами в прерывании жестоком пути России. Россия, ведь, худо-бедно росла, что-то делала, строила на англо-французские деньги промышленность, торговала обильно зерном, вынутым за малые деньги у БОЛЬШОГО своего субэтноса. Жила, одним словом, соблюдая строго благополучие МАЛОГО субэтноса, куда уже всё в большей мере проникали и обосновывались там самые энергичные выходцы из НИЗОВ. И что бы не жить далее, спрашивается? Да? Почему бы не продолжать ЭВОЛЮЦИОННЫЙ путь развития?
Просто, если не терять из виду того, что произошло в мировую войну в России, если не забывать, куда потом рванула история Европы, если предположить, что не было бы переворота февральского и октябрьского, если отстраниться на время от своих привычных уверенностей и привычной ограниченности своей в логике и накоплении фактов, возникал тупик – а что было бы потом, не возникни на первом плане истории нашей такая вещь, как большевистская железная организация во главе с людьми беспощадными, готовыми на всё, крайне неглупыми, хотя и ограниченными в силу идейности своей, и ненавидящими уютные эволюционные принципы быта этого самого МАЛОГО этноса. Организация, желающая не только быть просто властью, но и осуществить здесь, у нас, безумную свою идею о том, что лишённые собственности люди, сиречь – пролетарии, имеют чин ангельский, а имеющие собственность – чин диавольский. Что организованные и выстроенные армейским образом рабочие-бессеребренники – есмь класс единственно разумный, ведущий строго и безошибочно остальных, несознательных, в рай земной с удивительным названием «коммунизм».

Давайте без умиления и тут же без озлобления подумаем о том, что, говоря предельно откровенно, по дурости государственной (элитарной дурости, дурости МАЛОГО субэтноса) ввалилась Российская империя в мировую войну (проиграв до того войну с Японией), не вывернулась она, Россия, из-под чести воевать за Британию и Францию против Германии и Австрии, не учуяла накопленных своих повреждений и бессмысленностей, а от великого ума научила стрелять миллионы крестьянских сыновей, насытила оружием толпы простолюдинов, разбудила окончательно БОЛЬШОЙ субэтнос и рухнула в небытие после этого.
Давайте издали, от нас, отсюда, увидим, как сразу же после войны в разорённой и разбитой Германии с ужасающей скоростью возникает из хаоса и встаёт на ноги железный монстр нацизма… как образуется на деньги той же Европы со Штатами чудовищный порядок и организация, как пассионарный взрыв на глазах буквально, за десять лет схватывается в государство ненависти и гордыни… с ужасающей скоростью! Увидим, как поглощает он, этот монстр, Европу, и Европа не возражает, дисциплинированно подчиняется Европа – потому что «недочеловеками» объявляются не французы-бельгийцы-датчане, а иные – евреи, славяне и «пархатые большевистские казаки».

Россия должна была погибнуть в двадцатом веке. Просто обязана была погибнуть бесславно и кроваво! Гигантская малолюдная империя, проигравшая войну с Японией, еле-еле выигравшая войну с социалистами на городских баррикадах, страна, в которой вполне комфортно чувствовали себя разведки чуть ли не всех европейских государств, страна, набитая по тому времени великими богатствами – лесами, льном, рудами, хлебом, чернозёмами, углём и нефтью – что с ней было бы не явись на свет большевистское чудо противонаправленной пассионарности?
Ну, к примеру, когда не растащили бы её после Первой Мировой на мелкие княжества европейцы, те, которым поклонялись не шуточно правящие и властвующие в России, если бы не разрезали её союзники на малые уезды к примеру, то сумела бы она с теми же генералами, великими князьями и купцами-выжигами продержаться неделю-другую под танковыми клиньями Манштейна, когда, в конце концов, хлынула бы из Европы за хлебом и рабами новая, наиновейшая Орда? Только что родившаяся из унижения и смрада, мстительная и не по-человечьи сильная Германия.
Чехи, англичане, французы, американцы, японцы, немцы – все эти КУЛЬТУРНЫЕ народы, являясь на помощь Белой Гвардии, первым делом начинали опустошать склады и пакгаузы, вывозить лес, пшеницу, нефть и уголь. Золотой запас России рвать друг у друга из рук… Грабить откровенно и не смущённо начинали те, кого до сей самой поры считаем мы, недоросли политические, за образец и пример юношеству.
«Немцам нужно было объяснить, что мы им не опасны. Конечно! Войну мы проиграли! У нас теперь другое, более страшное, чем война, чем немцы, чем вообще все на свете: у нас большевики. Немцам нужно было сказать: «Вам что? Нужен хлеб, сахар? Нате, берите, лопайте, подавитесь, но только помогите нам, чтобы наши мужички не заболели московской болезнью» – это Булгаков в «Турбиных» отдёрнул нечаянно занавеску перед срамом той, уходящей, России. Скорее всего, так и думали люди МАЛОГО СУБЭТНОСА – я верю Булгакову.

Как можно было спасти Россию от Европы, от нарождающейся нацистской стальной Орды. Та давняя культура, тот на ровном месте взрыв пассионарности, то ЧУДО, которые под именем и флагом Петра спасли её пару-тройку столетий назад от исчезновения, выродились к двадцатому веку, в изысканность, в декаданс, в паралич воли и телесную распущенность правящего субэтноса. И гибель государства, исчезновение этого любопытного во всех отношениях народа – россиян, уже были неотвратимы, казалось бы.
«Распадение тела государства физически болезненно для каждого: кажется, будто внутри тебя дробится что-то бывшее единым, осью, скелетом духа, дробится на куски; ощущение предсмертной тоски; воображение нагромождает ужасы. Моё духовное и физическое тело связано с телом государства…» – писал в «Дневниках» своих Алексей Николаевич Толстой.

Если болезнь чудовищна, то лекарство, как правило, отличается крайней жестокостью – скажем уж! Если вовремя применено, разумеется. Я так думаю… Онкологию лечат страшными лекарствами. Не всем помогает, не все выдерживают.
А цивилизационный распад России, культурная онкология Серебряного Века, изысканнейшие рассуждения, умствования от праздности без различения окружающей действительности, околичность в выводах – были крайне запущены и уже неизлечимы романтическим многословием и парламентскими реформами, как думается мне.
Но вот ведь штука какая случилась в России – ПРИШЁЛ ГЕГЕМОН, вломились в историю её с грохотом, криками и выстрелами те самые большевики…
Как писал тот же Алексей Толстой – «Большевизм – болезнь, таившаяся в ея недрах ;в недрах России, разумеется; со времён подавленного бунта Стеньки Разина. Болезнь изнурительная и долгая, застилала глаза народу, не давала ему осознать государственности, заставляла интеллигенцию лгать и бездействовать, вызывала непонятную тоску, больные мечты по какой-то блаженной анархии, о воле в безволии, о государстве без государства. И вот, болезнь прорвалась и потекла по суставам кровавым гноем. Россия распалась. Но это распадение было инстинктом больного. Отпавшие части начали борьбу с болезнью и победили…»

Так это или не так – не мне судить. Никакое историческое исследование, разумеется, не по силам мне. Я – просто инженер, механик, рационалист. Все эти слова мои, если угодно, – только попытка объясниться с моим дальним, скептическим «Я», ненавидящим хамство и откровенную физиологию, только отслеживание в меру ума моего непротиворечивости следующих друг за другом и в следствие друг из друга катастроф родины нашей… Удивительной родины, оцениваемой и по-сейчас европейско-американской публикой с малопонятной мне болезненной ненавистью.

Тексты, рождённые российской культурой были прекрасны. Прекрасно написанные люди в текстах – мизерны и тщедушны, если, всё-таки, призадуматься после чтения. Онегин, Печорин, Чацкий, Обломов…
Не нашлось у нас того читателя, кто сказал бы неистовому Виссариону, что чертовски обаятельно выписанные эти образы – образы не ЛИШНИХ, а БЕССМЫСЛЕННЫХ людей.
Тогда бы, глядишь, не возникла бы в культурной среде идея, что в бессмысленности жизни ЛУЧШИХ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ (подозрительно смахивающих на прекрасно образованных лоботрясов) виновато ОБЩЕСТВО и ПРОГНИВШИЙ РЕЖИМ. В недалёком от нас прошлом стало даже модным говорить – ЭТОТ НАРОД.
Болезнь эта была очень опасной! Да и по-сейчас она бродит по умам нашим неприметно, как бы даже поджидая удобного момента.