Сказ о том, как сермяжная правда стала суверенной

Щеглова Ольга (Борис Бидяга)

СУВЕРЕННЫЕ АПОКРИФЫ

СКАЗАНИЕ О ТОМ, КАК СЕРМЯЖНАЯ ПРАВДА СТАЛА СУВЕРЕННОЙ
Трагикомедия в четырёх действиях

ДЕЙСТВИЕ 1
Пакт Риббентропа-Молотова

В кабинете пахло школьным мелом, старым линолеумом и близкой грозой. Настенные часы с кукушкой, давно потерявшей голос, отсчитывали третий час ночи.

Васисуалий Иванович, председатель УИК № 1234, стоял перед серым металлическим сейфом в позе человека, собирающегося совершить прыжок в бесконечность. На нем были сатиновые нарукавники и синий костюм-тройка, слегка лоснившийся на локтях. В руках он сжимал  канцелярский ножик и новенький чиновничий портфель из крокодиловой кожи.

Васисуалий Иванович оглянулся на темное окно, за которым шумели тополя, и тихо, с глубоким вздохом, сказал в пустоту:
— А может, так надо? Может, именно в этом ночном искуплении и кроется сермяжная правда российской государственности? В торжестве порядка над хаосом?

Он опустился на корточки перед сейфом. Колени хрустнули с сухим, почти библейским треском. Сейф не поддавался. Пластиковая пломба казалась Васисуалию Ивановичу печатью самого Сатаны, преграждающего путь к высшей гармонии.

Он вспомнил классику.
— Лоханкин... — прошептал Васисуалий Иванович, отжимая язычок пломбы кончиком ножа. — Васисуалий Андреевич, собрат по исканиям и страданиям! Тебя я презираю. Ты — воровал. Будем откровенны — ты подло, в ночи, таскал из чужой кастрюли куски вареной курицы. Ради  насыщения низменной плоти. Мелкий эгоизм, недостойный русской интеллигенции!

Лезвие соскочило, и Васисуалий Иванович больно уколол палец. Он зашипел, но взгляда от сейфа не отвел. В его глазах загорелся огонь истинного, неземного бескорыстия.

— Но я! — он прижал раненый палец к груди, прямо к сердцу. — Разве я ворую? Разве я уношу отсюда хоть одну народную копейку, хоть один занюханный бюллетень? Нет! Мой промысел чист и возвышен. Я не ворую,  а наоборот — добавляю! Я привношу в этот сейф то, чего ему так отчаянно не хватает — полноту! Я обогащаю этот скудный, немой сосуд теплом человеческой заботы. Я длань дающая, а не гребущая!

Васисуалий Иванович судорожно вздохнул, вытер чистым носовым платком пот со лба и достал из портфеля сейф-пакет с фальшивыми бюллетенями. Он чувствовал себя Атлантом, поправляющим покосившийся небесный свод.

В этот момент дверь класса тихо скрипнула, и в проеме показался силуэт бдительного наблюдателя с карманным фонариком.

— Никита Сергеевич... — бледнея, прошептал председатель, предчувствуя неизбежную порку на завтрашней комиссии. Застигнутый на месте преступления, он замер с поднятой ногой  — издалека его можно было принять за цаплю на болоте.

— Вы не так поняли, — нервно продолжал Васисуалий Иванович. — Это акт чистого альтруизма...

Ночной гость, студент-наблюдатель Никита, стоял в трех шагах от него. В руке у Никиты вместо смартфона был... точно такой же канцелярский ножик и пустой рюкзак.

Наступила длинная, почти театральная пауза. Первым тишину нарушил председатель, перейдя на изысканный драматический шепот:
— Никита... Вы? Но как же... мандат? Дух демократии? Прозрачность процедур? Вы пришли, чтобы сокрушить основы?

— Какие основы, Васисуалий Иванович? — горько усмехнулся студент, присаживаясь на учительский стол. — Я пришел изъять. Изъять эту мерзость, этот подлог, эту вашу «сермяжную правду». Я хотел спасти протокол, очистить его от скверны! Вынести из этого железного ящика всё, что вы туда набросали за день!

Васисуалий Иванович вернул ногу на место и возмущенно вскинул голову, на мгновенье позабыв про страх:
— Изъять?! Осквернить святыню? Вы — хищник, Никита! Вы как Паниковский, мечтающий обобрать подпольного миллионера! Я, может быть, душу свою сюда вкладываю. Я не краду, я добавляю! Я сею семена стабильности, а вы хотите ее разрушить? Оставить пустоту?

— Ваша «стабильность» — это фальшивка! — горячился Никита, делая шаг к сейфу. — Я должен всё выгрести и восстановить девственную чистоту народного волеизъявления!

— Нет, не дам! — Васисуалий Иванович грудью заслонил серый металл. — Если вы изымете, у меня баланс не сойдется! Меня Антонина Петровна живьем в асфальт закатает!

— А если вы добавите, у меня идеалы рухнут! И отчет в штаб сорвется! — Никита потянулся к дверце сейфа. Председатель схватил наблюдателя за руку. Мужчины сцепились.

Это была самая тихая, самая нелепая драка в истории выборов. Они не дрались на кулаках — они интеллигентно толкались локтями, шипели друг на друга и тяжело дышали. Один тянул пакет к сейфу, другой пытался вышвырнуть то, что уже было внутри.

Через двадцать минут оба, обессиленные, рухнули на пол прямо перед объективом камеры видеонаблюдения, которая, к счастью, была предусмотрительно развернута к стене.

— Фух... — Васисуалий Иванович вытер рукавом лоб. — Ну хорошо. Вы изымете — мне конец. Я добавлю — вам позор. И ради чего мы губим друг друга?

— И то правда, — тяжело дыша, согласился Никита. — Если я всё изыму, они же аннулируют участок. Мои три дня дежурства на раскладушке — коту под хвост. Никто ничего не докажет.

— А если я добавлю еще, — рассудил председатель, — ТИК обнаружит, что у нас явка 102%, и меня всё равно распнут. За глупость.

Они переглянулись. В воздухе отчетливо запахло крупной сделкой.
— Никита, — проникновенно сказал Васисуалий Иванович. — Давайте признаем: система хрупка. А мы с вами — лишь винтики в ее механизме. Что если мы... сохраним статус-кво?

— Это как? — прищурился студент.

— Вы не трогаете то, что внутри. Я прячу то, что принес в портфеле. Мы запечатываем сейф старой пломбой, вы ложитесь на свою раскладушку, а я иду пить валидол. Цифры остаются ровно такими, какими они были вчера. Ни нашим, ни вашим. Идеальный баланс.

Никита посмотрел на свой пустой рюкзак, потом на измученное лицо председателя.
— Черт с вами, Васисуалий Иванович. Оставляем как есть. Если смотреть в масштабах целой страны, этот сейф все равно ничего не изменит.

Они скрепили свой пакт о ненападении крепким мужским рукопожатием и разошлись.

ДЕЙСТВИЕ 2
Торжественная порка

Утреннее заседание Территориальной избирательной комиссии (ТИК) дышало ветхозаветным гневом. Председатель ТИК, Антонина Петровна — дама с прической купольного типа и глазами матёрого налогового инспектора — честила Васисуалия Ивановича на чем свет стоит. Не за моральный облик, нет. Её ранила его феноменальная, посконная тупость.

Васисуалий Иванович стоял у доски, несчастный и помятый, словно его только что прогнали сквозь строй донских казаков.

— Нет, вы посмотрите на этого интеллигента! — Антонина Петровна грохнула кулаком по столу, отчего графин с водой возмущённо звякнул. — Лоханкин ты наш недоделанный! Мы тут из-за него валидол пьем горстями, а ему хоть бы хны! У нашего коллектива, Васисуалий, к тебе всего один вопрос: почему ты попался?!

Васисуалий Иванович попытался было открыть рот, чтобы снова завести свою шарманку про «длань дающую» и «сермяжную правду», но председатель ТИК перебила его на взлете:
— Везде люди как люди! Тихо, благородно, с огоньком и без единого свидетеля. А этот устроил третьесортный боевик с ночными сеансами! И ладно бы просто попался. Объясни мне, Христа ради, какого черта на твоем участке вообще тусуются наблюдатели?! Нормальные председатели давно уже всех этих умников выперли к чертям собачьим! Кто-то справку от санитаров сварганил, кто-то полицию вызвал из-за «подозрительного рюкзака», кто-то просто стулья солидолом намазал. Возможностей — миллион! А у тебя?
Антонина Петровна глубоко вдохнула и выкрикнула на самой высокой ноте:
— А у тебя этот студент в классе ночует!!! Обжился! Ты б ему еще раскладушку принес и чаю с бергамотом заварил!

Из угла комнаты, задумчиво крутя в руках дорогой паркер, подал голос куратор из администрации:
— Да уж, Васисуалий Иванович. Бюллетени надо добавлять, а свидетелей — вычитать. А у Вас вместо арифметики — лирика и черт знает что.

— Да еще пакт Риббентропа-Молотова  заключил! Дипломат! Стратег!
Историческая личность из подворотни! — голос Антонины Петровны вибрировал от едва сдерживаемой ярости. — Вы только посмотрите на этого рафинированного интеллигента! Устроить в классе биологии Ялтинскую конференцию!

Васисуалий Иванович поправил съехавшие набок очки и сделал слабую попытку оправдаться:
— Антонина Петровна, но ведь это же компромисс... Он хотел изъять, я хотел добавить. Мы нашли сермяжную правду в нейтралитете. Мы сохранили статус-кво! Цифры какие были, такие и остались, а могло ведь закончиться черт знает чем!

— Да плевать мне на твой статус-кво! — Антонина Петровна грохнула кулаком по столу так, что карандашница подпрыгнула и опрокинулась. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал, Васисуалий?

Васисуалий Иванович обиженно поджал губы и еле слышно прошипел:
— Волчица ты, Антонина...

Антонина Петровна встала и сурово взглянула на председателя:
— Что ты там бормочешь, душа русской интеллигенции? У тебя под носом  классовый враг гнездо свил в кабинете биологии, под плакатом с речным раком! А ты с ним на брудершафт ночные пакты подписываешь! И локтями у сейфа толкаешься. Вместо того чтобы выставить паршивца за дверь. А после объявляешь ничью! У меня план, у меня разнарядка, а он пачку бюллетеней не может вбросить без скандала... Тьфу!

Сидящий в углу куратор из администрации меланхолично вздохнул и внес свою лепту:
— Да уж, Васисуалий Иванович. Ни себе, ни людям. Наблюдатель спит на раскладушке, председатель сидит на валидоле, а результат — как будто выборов и вовсе не было. Договориться с проверяющим — это, конечно, по-нашему, но зачем он у вас в кабинете биологии живёт? Его же оттуда теперь клещами не вытащишь.

Васисуалий Иванович печально опустил голову. Он понимал, что великое примирение сторон не нашло отклика в сердцах руководства. "А может, так надо, — подумал он. — Может, в этом и есть великая сермяжная правда? Порке сопутствует страдание. Через страдание приходит очищение. Значит, в порке и заключена та самая сермяжная правда? Но если в порке сермяжная правда, в чем тогда трагедия русского либерализма?"

ДЕЙСТВИЕ 3. Суверенная правда

На секунду Антонина Петровна замерла, словно статуя, с поднятым вверх указующим перстом. В её глазах, доселе метавших громы и молнии,  вспыхнула искра подлинного гения номенклатурной мысли. Гнев сменился благостным, почти материнским умилением. Она посмотрела на притихшего Васисуалия Ивановича как на юродивого, через которого на мир снизошло божественное благословение.

— Гений… — прошептала председатель ТИК, медленно опускаясь в кресло. — Васисуалий, ты не Лоханкин, ты наш главный стратегический ресурс!

Куратор из администрации в углу перестал крутить свой дорогой паркер и навострил уши.

— Антонина Петровна, вы о чем? — страдальческим голосом спросил Васисуалий Иванович.

— О геополитике провинциального замеса, Вася! — Антонина Петровна победно хлопнула ладонью по столу. — Мы не будем прятать этот позор. Мы его поднимем на наше боевое знамя! Зачем нам скрывать, что этот твой студент безобразничал у сейфа с канцелярским ножом? Мы сделаем из этого мировую сенсацию! Мы расскажем всему свету, как оппозиционные наблюдатели по ночам вскрывают наши сейфы и цинично крадут народное волеизъявление!

В кабинете закипела работа. Уже через час местное телевидение, три Telegram-канала и две газеты с великим патриотическим надрывом вещали о «ночном святотатстве в классе биологии». Журналисты сменяли один другого, снимая крупные планы поцарапанной пломбы и безучастного речного рака на плакате. Экстренные выпуски кричали о «попытке украсть голоса пенсионеров и тружеников тыла».

Наблюдатель Никита, проснувшись на своей раскладушке, обнаружил себя лежащим в кольце телекамер и суровых дам из родительского комитета, немедленно обвинивших его в краже будущего у их детей.

Пакт Риббентропа-Молотова с треском лопнул под напором суверенной информационной машины.

Васисуалий Иванович, стоя перед камерами, картинно заламывал руки и вещал о «покушении на святыню» и вырождении русского либерализма, отчаянно гордясь своей новой ролью спасителя устоев. Но в глубине души его терзали сомненья. Он думал: "Порка не состоялась, значит, страдание отменяется. Но в чем же тогда кроется наша великая сермяжная правда?"

ДЕЙСТВИЕ 4
Апофеоз суверенности

Наступил вечер воскресенья — время подсчета голосов. ТИК в полном составе, затаив дыхание, сидел перед огромным экраном, куда выводились первые данные ГАС «Выборы». Антонина Петровна нервно пила чай, куратор сверял таблицы, а Васисуалий Иванович тихонько молился в углу за свой баланс.

На экране замелькали цифры. Столбик правящей пропутинской партии рванул вверх с такой скоростью, будто его подтолкнула длань самого господа бога.

Антонина Петровна всмотрелась в монитор, протерла очки и весело рассмеялась:
— Ну надо же! Вася, ты только посмотри! Рейтинг нашей партии настолько высокий, что даже твоя ночная драма с мордобоем ничего не изменила! Они набрали абсолютное большинство с таким запасом, что твой студент мог бы совершенно спокойно этот сейф просто взорвать к чертовой бабушке, вместе со школой — результат бы не дрогнул!

Куратор из администрации удовлетворенно закрыл блокнот:
— Идеально. И оппозицию в грязи вываляли, и народную любовь зафиксировали в нужном объёме. Чистая победа народного духа над канцелярским ножом.

Васисуалий Иванович облегченно вздохнул. Сермяжная правда оказалась поверженной в прах, зато суверенная правда восторжествовала. Он подошел к окну, за которым догорал закат, и тихо прошептал:
— А может, так надо? Может, именно в этой железобетонной предсказуемости и кроется... великое предназначение русской интеллигенции — вовремя отойти в сторону, чтобы не быть раздавленной локомотивом истории?

Васисуалий Иванович с чувством глубокого удовлетворения перекрестил сейф, завернулся в синий лоснящийся пиджак, словно в римскую тогу, и погрузился в сладкую номенклатурную дрёму.

#ПравославныйВоенныйПутинизм