Успеть пожить во имя славы...

(Или твой собственный «Путь в Индию»)

Вадик вышел во двор с морковкой.

Весь (как говорят) из себя такой…

Вообще-то он парень хороший, но любит повести себя картинно.

А имеет право – он же самый «старый» из всего нашенского ближнего круга (кого-то на год, а кого-то и на два-три –  старше любого из наших «персонажей»,  как нейтрально-уничижительно мы порой говорим-выражаемся о себе между собой), и тут ещё надо не забывать и учитывать, что ведь в молодости (в этой сказочной, говорят, поре) на поверку выходит, как неоднократно замечали в своих трудах и творениях некоторые видные ученые и признанные классики, что год для кого-то может идти за два, а для другого «инока» (а любим мы так витиевато выразиться в доверительной беседе!) – и за три. А обращение «старик», «старики» в нашем кругу – вообще, похвала первостепенная и уважение крайнее…

– Ну, кто со мной?.. – «артистично» (как бы) оскалил Вадик зубы, и кусанул со стороны остатка хвостика длинную морковку (громко получилось, впечатляюще; но нас морковкой в середине лета не удивишь).

– А, что намечается?.. – спросил я.

– Предлагаю собравшимся, отнюдь не босоногим представителям и даже не утлым отдельным персонажам, попробовать экзотический фрукт дальних вечно зеленых стран и континентов под испепеляющее-оглушительным названием маракуйя, – объявил Вадик, сдержанно раскланиваясь (как истинный кабальеро!) во все стороны (вот в этой сдержанности, видимо, и кроется его умение быть приятным и убедительным в его отработанной годами роли, – не гонит, как говорится, парниша напропалую, а даёт время, чтобы осознать, что он несёт (принёс) и с благодарностью принять это «приношение» всей нашей мальчишеской отзывчивой и падкой на яркую новизну душой!), и Вадик продолжил колоритное и неспешное пережевывание, дохрумывание и дохрупывание откушенной дольки моркови, а оставшуюся её часть также неспешно, пока «толпа» обдумывала поступивший «расклад» (а присутствовало «на балу» человек пять-шесть), – засунул в карман («балом» у нас называлось не столько само мероприятие, а вот только его часть, которая каждый раз выстраивалась самостоятельно, слагалась постепенно и неожиданно, вдруг, вырывалась наружу, выстреливая всей своей красотой – итогом данной встречи, что всем нам (а ведь, вроде бы, если со стороны посмотреть, – так себе – не ах-ти – «фурычат» серые «кургузые»  персонажи!) становилось очень радостно, вольготно на сердце, а попросту говоря – здоровски!).

Несколько охотников отведать неизведанное и неизвестное нашлись сразу, и я в том числе.

– Недавно я читал труды Колумба, открывателя Америки, – патетически начал Вадик, – в которых он красочно описывает, как колоритные вожди тамошних племён туземцев парадно попотчевали его и отдельных офицеров его команды изысканными плодами дикорастущих вечно зеленых деревьев и лиан. Таких, как папайя, маракуйя, гуайява… Туземцы реально приняли Колумба и девяносто его классных мореманов, прибывших к ним на двух каравеллах «Пинта» и «Нинья», и четырехмачтовом паруснике «Санта Мария», за посланников с неба (говоря последнее, Вадик интеллигентно  гмыкнул, смазывая «на нет» серьёзность его повествования, но тут же – вот она, выучка! – вернулся в исходное почётное состояние). Вот вы, каждый из вас, – Вадик картинно оглядел каждого из нас, – пробовали ли вы хотя бы раз в своей октябрятско-пионерской жизни, пребывая  на твёрдом берегу Уральских каменных гор, наисладчайшие  плоды – папайю и гуайяву? Я уже не говорю про царевну вкуса – маракуйю…

Мы – «запомалкивали» (многозначительные такие; а промолчать первому, будучи подчеркнуто вежливым – всегда лучше!) – кто-то начал «усиленно» рассматривать песочек под ногами, кто-то устремил стремительный свой взгляд, наоборот, на дальние перистые облака (а, не сказавший «нет», по пацанским понятиям не может считаться, признавшимся в «да», и в любой разборке может легко предъявить контраргумент: «А разве я говорил «да»?..»).

– Откуда, Вадик?.. – по-простецки, буркнул я (а чего выкомыривать-то и пускать среди друзей  «лживые  многозначительные пузыри»?!). – Мы и названия-то такие не слышали ещё…

– Есть много в жизни диковинок, Гораций, он же Карл, он же Кайн, которые не снились ещё ни тебе и не мне, – ляпнул Толябис нескладно-неладно, и это можно было бы считать отрицательным выступлением и не в тему (поскольку Толябис переврал оригинал высказывания, засевшее ему в голову, видимо, из телека), а можно было бы считать это выступление положительным и в тему, если осознать, что мы уже зашли «на бал» и Толябис пытается отчаянно и ништяковски юморить, – а юмор ведь никто не отменял…

– Вот, правильно старикан глаголет! – похвалил Вадик выступившего «оратора». – А нам  нужно – что?..

Вадик картинно приостановил речь и подался несколько вперед, как бы выделяясь из «масс», как бы увлекая «массы» за собой, как бы пытаясь возбудить их и повести за собой в некое новое прекрасное «поле (поляну, как мы говорим), для рассуждения», что весьма притягивало внимание окружающих наших пареньков (особенно из тех, кому претит определение «персонаж») и заостряло их осмысливание происходящего.

– Что?.. –  спросил кто-то (нетерпеливый).

–  А нам нужно!.. –  Вадик снова остановился и помедлил. – Вот смотрите, Колумб Христофор в возрасте всего четырнадцати лет уже поступил на службу в генуэзский флот (это в Италии), был ранен в плавании турецкими пиратами (Вадик снова помедлил)… Это он был старше меня всего на два года (Вадик вышел из картинного состояния, или оно ускользнуло вдруг от него в эту минуту, и принял осмысленный вид). А мы с вами вообще родились через пятьсот лет после рождения Колумба, и что мы сможем в свои четырнадцать лет, которые у нас у каждого на носу, а?.. В университете, куда его направили родители, –  далее невозмутимо продолжил Вадик, –  Колумб познакомился с флорентийским ученым, астрономом Паоло Тосканелли, который поделился с ним своими сокровенными мыслями, что путь в Индию может быть ближе и безопасней, если плыть не на Восток, а на Запад. А в то время все хотели и стремились попасть в Индию, всем хотелось заполучить (по сходной, конечно, цене) – пряности (это был самый притягательный,  можно даже сказать, вожделенный,  продукт и товар), золото и драгоценные камни. Но турецкие завоеватели перекрыли торговые пути для европейцев по суше и Христофор Колумб, уверовав в предвидение ученого Тосканелли и буквально заболев им (это стало его мечтой), пообещал (он это делал несколько раз) правителям Испании добыть несметные сокровища Индии. Но ему всё никак не давали совершить это… А нам –  нам нужно, просто,  успеть пожить для себя (Вадик усмехнулся)…

– Это как понимать? – спросил Толябис; он, как оказалось в данной ситуации, стал самым смелым в череде предстоящего серьёзного разговора, и лез поперёд батьки.

– А понимать это – «успеть пожить для себя», – продолжил Вадик, – нужно так: вы через несколько лет вступите в новый период своей жизни, от которого вам никуда не деться. И вам нужно успеть найти свою мечту, сформулировать её, осознать её до самых глубин, затвердить её в себе на века вечные и начать следовать ей…Успеть, потому что время не стоит на месте и не терпит промедлений…В жизни вообще – никуда не деться. От испытаний…Конечно, кому-то повезёт – и он проскользнёт, так  сказать, незамеченным. Но он проскользнёт незамеченным жизнью. А это уже трагедия. Что значит, быть незамеченным жизнью? Это значит, что в жизни он (этот человек) ничего не достигнет – не откроет нового закона физики или химии, не откроет «Америки», не откроет «новый путь в Индию». Почему?.. Потому, что с самого начала жизни – ему повезло. Якобы повезло… Это он подумает так, что ему повезло. Тогда… А на самом деле, ему не повезло тогда, когда он «схватился за юбку», и эта «юбка» не отвергла его. А тому, которого эта же (может быть, та же самая ) «юбка» отвергла, тому как раз повезло, потому, что он теперь стал посвященным, стал отвергнутым – отвергнутым в любви. А она – эта Любовь – всюду и везде, и всегда преследует нас. То есть, в жизни  каждого человека есть любовь счастливая и есть любовь не счастливая – «несчастная любовь» – зовут её так. (Вадик помедлил; на вид  грустный)… Вы, парни, вступаете в эру, в свою эту эру «несчастной любви». Это звучит зловеще… На первый взгляд. И трагично. И вообще, звучит обидно – потому, что обидно быть отвергнутым, бедолагой, неудачником,  горемыкой  и мучеником, а, значит, несчастным. А никто не хочет быть таким, не стремится в ряды этих несчастных. Но они, по праву, счастливы. Вот так! (Вадик в азарте прищелкнул пальцами)…Только они не знают об этом. И не поверят мне, когда я скажу им об этом (Вадик помедлил)… Вы вступаете в тревожные для вас годы, когда вас ждёт «несчастная любовь». Она очень красивая… Вы увидите её воочию и запомните навсегда… Вам будет трудно, очень трудно это всё пережить. Но вы должны выстоять! И вы выстоите, станете мудрее. Вы озлитесь (по-спортивному) и будете готовы покорять вершины. А в жизни много вершин, которые нужно покорить уже сегодня, покорить завтра… и снова идти вперед. И только прошедший «несчастную любовь» может (способен) идти вперед и дойти до очередной вершины, и покорить её. И только прошедшему «несчастную любовь» откроются новые горизонты, откроются новые двери, зазвучит новая музыка, заблистают новые краски…

Вадик закончил. А мы продолжали ещё стоять, как «сонные тетери» («тюкнуло нас по темени» сразу же, вот это новое для нас понятие «юбка», которое мы, вообще-то, слышали в повседневной своей жизни со стороны и не раз, но сейчас это понятие было произнесено для нас и в нашу сторону, как будто мы соучастники какие-то с этим понятием «юбка», звучащим как-то двусмысленно; а, во-второй раз, в этой, скажем, «речи», нас «тюкнуло» понятие «несчастная любовь» –  это изречение тоже было нам известно, но теперь ведь это (туманное, впрочем, изречение, если начать расспрашивать каждого поподробнее), также касалось именно нас и сказано было в нашу сторону,  поэтому Вадику (чтобы «растормошить» нас) пришлось громко гикнуть и подпрыгнуть на месте, со словами всем известными:

– Нам нет преград на суше и на море!..

Я, вообще говоря, очень удивился этой речи Вадика (но стоял, скорее не «тюкнутым», сколько «зачарованным»), и удивился не столько её содержанию (по радио и по телеку много говорили в ту пору про «покорение вершин» и стремлению к ним, но, конечно, не приплетая к этому «несчастную  любовь»), сколько её (речи) собранности и общей такой гладкости исполнения, гармонии, можно даже сказать, слов, –  как будто Вадик был заправским лектором и пропагандистом самым натуральным, таким как в телеке, хотя я раньше не замечал за ним подобное. И тут бы мне снова понадобился Толябис с его недавно сказанным про «Горация, Карла и Кайна», но пришла спасительна (как мне показалось) мысль (которая всё разъяснила), что это, видимо, Провидение помогло Вадику вот тут – здесь и сейчас – произнести такую связную и «очень умную» речь, что довольно цельно и красиво у него получилось. (Что такое Провидение – никто не знает, говорят, что это «промысел Божий» и понимай, как хочешь; где оно, это Провидение – а везде, но его никто не видит и не слышит – вот только Вадик его каким-то образом услышал и перевел нам его тезисы и подсказки, преобразовав их в человеческую речь. А вот оно – это Провидение, может быть, и не по-русски говорит, а совсем даже по-тарабарски – но ты, если попал с ним в контакт, всё понимаешь –  такие вот дела!). Вот только я подозреваю (это как раз в пользу самого Провидения будет моя догадка), что попроси сейчас Вадика снова произнести данную речь или записать её на бумаге, то он вряд ли сможет это сделать в полном объёме и так же гладко… Вот такие загадки кругом у нас, и они сопровождают нас в нашей повседневной и обыкновенной мальчишеской жизни так, что потом, однако, взрослые вспоминают это всё  с придыханием и грустью – достаточно для подтверждения посмотреть телек, послушать радио).

…Когда мы оказались в лесу (на опушке леса, точнее сказать) на «нашем месте», – а это от нашего двора надо пройти всего три шага, мы же на окраине города живем, и нужно только пересечь частный сектор и всё, – мы быстренько наладили костер (а как пионеру без костра в лесу?), и тут у нас сбоку на нашей территории был средний такой муравейник, и он-то нам, а особенно Вадику, и понадобился, чтобы можно было попробовать всем «инокам» (с чем мы и пришли; и глаза, как говорится, «горят») заморский экзотический фрукт маракуйя… Ну, что сказать, так-то нормальный получился  у Вадика вкус, если посчитать, как испортили вкус человеку за пятьсот лет разными шипучками-лимонадами и пломбирами-шоколадом, хотя, я думаю, что Колумб (как благодарный клиент) был бы в восторге от «маракуйи по рецепту Вадика», – а вкус этой «маракуйи» может ощутить любой страждущий, нужно только порезать морковку на маленькие аккуратные дольки (а перочинный ножик в те времена был в кармане у каждого пацана), насадить эти дольки на длинненькие палочки (а палочек разных в лесу много) и подержать морковные дольки на палочках некоторое время вблизи от шастающих туда-сюда по муравейнику муравьев, чтобы те обильно обсикали морковные дольки своей кислотой, и всё будет тип-топ. Все ребята буквально насытились маракуйей (глаза благодарно «горят»), но, правда, морковка была всего одна. Но у нас ведь и завтра день ещё будет…

Не знаю, как остальные наши дворовые персонажи отнеслись к произошедшему сегодня (а каждый день ведь что-то происходит во дворе – но… вот произошло «оно», «это», а вспомнить потом, как обычно,  нечего), а я пришел домой крайне обескураженный.

Вот, смотрите  – жили мы, казалось бы, не тужили (как говорится), а появился Вадик (он и раньше был, но в это утро он, вдруг, «появился»). Вот говорят, что «человек заблистал некоторой гранью», и это, действительно, так – Вадик в этот день «заблистал» некоей «гранью», хотя бы для меня. Вадик появился и всё нам переиначил, перемешал – была же раньше хоть какая-то жизнь, она текла себе, были какие-то происшествия, даже ссоры и всё такое разное, а тут Вадик пришёл… Не сказать, что он напортил нам наше повседневное существование (хотя, почему я начал говорить за всех, ведь чтобы говорить за всех, нужно сначала узнать мнение этих всех, а для этого тему надо предварительно «перетереть» со всеми и вынести некоторый итог, а его пока нет, но он появится, конечно, в последствии, я думаю… будем ждать)…А, что касается меня, то на данном этапе (как говорят) жизни (в данной «эре», как сказал Вадик, нашего сегодняшнего существования) никакой «юбки» у меня и в помине не было, чтобы за неё ещё и хвататься (атас какой-то!)…Хотя какие-то, хоть совсем ещё и не ясные, не определённые, но какие-то настойчивые «постукивания» в «мою дверь» я иногда начал ощущать (телом) и осознавать (головой) – хотя, всё же: это мне казалось, это я напридумал себе, или это, действительно, была настоящая явь («постукивания» со стороны этого общего понятия –  «юбка»)?.. «Взрослого», надо сказать, понятия. Мы, парни (наших лет) – так не говорили и так не изъяснялись, а вот от взрослых я такое изречение слышал – и не понятно было, в каком  разрезе это ими говорилось, в каком понятии? Но, вообще-то, понятие «юбка» было в целом, скажем, какое-то деревенское (а спросите любого парня в нашем дворе, и он, действительно, скажет: «дерёвня слова»). Но взрослые вкладывали в это понятие что-то свое (может, и сокровенное?). Лично я (не знаю, как другие?) не думал об этом и, тем более, не зацикливался на этом вопросе… Но, однако, не истукан же я какой-то, и волнение, жар души (вдруг) я начал в каких-то моментах ощущать (и ощущать явно!) – а этого ведь не напридумаешь себе…

Понятие «юбка» звучало, во-первых, как «дерёвня», а во-вторых, по взрослому, и тут мне на ум пришла некая догадка: а не услышал ли Вадик от кого-то взрослого такую вот «формулировку» (которую Вадик нам изложил – буквально воспел в красках)? Раньше кто-то рассказывал, что у него есть уже взрослый (старшеклассник) двоюродный брат – и не от него ли нахватался Вадик таких вот суждений (про «юбку» и «несчастную любовь»)?

В то лето я читал Джека Лондона, том девятый (выпуск 1961 года), где были собраны его сочинения, посвященные Океании – «Рассказы Южного моря», сборники «Сын Солнца», «Храм гордыни», – про туземцев, но не американских, которых потом стали называть «индейцами», а туземцах живущих на островах Океании (острова Фиджи), рассказы про копру (загадочную), раковины и жемчуг… Но про Колумба я практически ничего не знал, ну, вот только общеизвестное было в голове, что он открыл Америку (когда-то давно). Поэтому, после той речи и тех слов Вадика, я пошёл в библиотеку, и в читальном зале начал знакомиться с жизнью Христофора Колумба более детально…

Оказывается, Колумб организовал не одну, а четыре экспедиции в Америку (по своему маршруту – плыть, идти с Востока на Запад), которую он первоначально (потом) принял за Индию («Западную Индию»). И все в Испании и в других странах Европы тоже приняли это открытие Колумба, как новый путь в Индию. Хотя вожделенных, полюбившихся всем гражданам пряностей он не нашел, но нашёл много золота и привез несколько туземцев (на показ). Удивительно, что хотя Колумб «пробивал» «в верхах» (как говорят) свою мечту порядка 15 лет, ступил он на землю «Индии» уже через считанные месяцы (2 месяца и несколько дней – за такое время, от начала  до конца, была открыта Америка, которую Колумб всю свою жизнь считал Индией).

Вот, что я узнал для себя о Колумбе, из Большой советской энциклопедии:

Колумб (лат. Columbus, итал. Colombo, исп. Colon) Христофор (1451, Генуя, –  20.5.1506, Вальядолид), мореплаватель, по происхождению генуэзец. В 1476 – 84 жил в Лиссабоне и на португальских островах Мадейра и Порту-Санту. Опираясь на античное учение о шарообразности Земли и на неверные расчёты учёных 15 в., К. составил проект западного, по его мнению кратчайшего, морского пути из Европы в Индию. В 1485, после того как португальский король отверг его проект, К. перебрался в Кастилию, где при поддержке главным образом андалусских купцов и банкиров добился организации под своим руководством правительственной океанской экспедиции.
1-я экспедиция (1492 – 93) в составе 90 человек на судах «Санта-Мария», «Пинта», «Нинья» вышла из Палоса 3 августа 1492, от Канарских островов повернула на Запад (9 сентября), пересекла Атлантический океан в субтропическом поясе и достигла о. Сан-Сальвадор в Багамском архипелаге, где К. высадился 12 октября 1492 (официальная дата открытия Америки). 14 – 24 октября К. посетил ряд других Багамских островов, а 28 октября – 5 декабря открыл и обследовал участок северо-восточного побережья Кубы. 6 декабря К. достиг о. Гаити и двинулся вдоль его северного берега. В ночь на 25 декабря флагманский корабль «Санта-Мария» сел на риф, но люди спаслись. К. на корабле «Нинья» 4 – 16 января 1493 завершил обследование северного берега Гаити и 15 марта вернулся в Кастилию.
2-я экспедиция (1493 – 96), которую К. возглавил в чине адмирала, в должности вице-короля вновь открытых земель, состояла из 17 судов с экипажем свыше 1,5 тыс. человек. 3 ноября 1493 К. открыл острова Доминика и Гваделупа, повернув на Северо-Запад, –  ещё около 20 Малых Антильских островов, в том числе Антигуа и Виргинские, а 19 ноября –  о. Пуэрто-Рико и подошёл к северному берегу Гаити. 12 – 29 марта 1494 К. в поисках золота совершил завоевательный поход внутрь Гаити, причём пересек хребет Кордильера-Сентраль. 29 апреля – 3 мая К. с 3 судами прошёл вдоль юго-восточного берега Кубы, повернул от мыса Крус на Юг и 5 мая открыл о. Ямайка. Вернувшись 15 мая к мысу Крус, К. прошёл вдоль южного побережья Кубы до 84о западной долготы, обнаружил архипелаг Хардинес-де-ла-Рейна, полуостров Сапата и о. Пинос. 24 июня К. повернул на восток и обследовал 19 августа – 15 сентября весь южный берег Гаити. В 1495 К. продолжил завоевание Гаити; 10 марта 1496 оставил остров и 11 июня вернулся в Кастилию.
3-я экспедиция (1498 – 1500) состояла из 6 судов, 3 из которых сам К. повёл через Атлантический океан близ 10° северной широты. 31 июля 1498 он открыл о. Тринидад, вошёл с юга в залив Пария, обнаружил устье западного рукава дельты р. Ориноко и полуостров Пария, положив начало открытию Южной Америки. Выйдя затем в Карибское море, К. подходил к полуострову Арая, открыл 15 августа о. Маргарита и 31 августа прибыл в г. Санто-Доминго (на о. Гаити). В 1500 был по доносу арестован и отправлен в Кастилию, где был освобожден.
Следует добавить (и это был чувствительный удар по Колумбу!): Испанская королевская казна почти не получала доходов от своей новой колонии, а в это время португалец Васко да Гама открыл морской путь в настоящую Индию (1498) и вернулся с грузом пряностей, доказав таким образом, что земли, открытые Колумбом, – совсем не Индия, а сам он – обманщик.
В 1499 году монопольное право Колумба на открытие новых земель было отменено. В 1500 году королевская чета направила на Эспаньолу с неограниченными полномочиями своего представителя Франсиско де Бобадилью. Тот взял в свои руки всю власть на острове, арестовал Христофора Колумба вместе с братьями, заковал их в кандалы и отправил в Испанию. По их прибытии, однако, местные финансисты смогли убедить королевскую чету снять обвинения с Колумба.
4-я экспедиция (1502 – 04). Добившись разрешения продолжать поиски западного пути в Индию, К. с 4 судами достиг 15 июня 1502 о. Мартиника, 30 июля – Гондурасского залива и открыл с 1 августа 1502 по 1 мая 1503 карибские берега Гондураса, Никарагуа, Коста-Рики и Панамы до залива Ураба. Повернув затем на Север, 25 июня 1503 потерпел крушение у о. Ямайка; помощь из Санто-Доминго пришла только через год. В Кастилию К. вернулся 7 ноября 1504.
Открытия К. сопровождались колонизацией земель, основанием испанских поселений, порабощением и массовым истреблением коренного населения, которое он назвал индейцами.
О приоритете К. в открытии Америки в научной литературе идёт дискуссия. Установлено, что острова и береговые области северной и северо-восточной Америки посещались норманнами за сотни лет до К.; не исключено, что европейцы и жители Африки случайно достигали берегов тропической Америки. Однако только открытия К. имели всемирно-историческое значение, поскольку лишь после его плаваний американские земли вошли в сферу географических представлений. Открытия К. способствовали пересмотру средневекового мировоззрения и возникновению колониальных империй.
  И.П.Магидович.
  Лит.: Путешествия Христофора Колумба. Дневники, письма, документы, пер. с исп., М., 1961; Магидович И. П., История открытия и исследования Центральной и Южной Америки, М., 1965; Морисон С. Э., Христофор Колумб мореплаватель, пер. с англ., М., 1958; Ballesteros у Beretta A., Crist;bal Col;n у el descubrimiento de Am;rica, t. 1– 2, Barcelona – B. Aires, 1945 (конец цитирования).

Следует добавить:
Колумб родился в Италии в небогатой генуэзской семье, его отцом был Доменико Коломбо, а матерью – Сузанна Фонтанаросса.
Внешний облик Колумба известен по портретам, которые были написаны уже после его смерти. Бартоломе де Лас Касас, видевший Колумба в 1493 году, описывает его так:
Ростом был высок, выше среднего, лицо имел длинное и внушающее уважение, нос орлиный, глаза синевато-серые, кожу белую, с краснотой, борода и усы в молодости были рыжеватые, но в трудах поседели.
Учился в Павийском университете. Приблизительно в 1470 году женился на донье Филипе Мониш Перештрелу, дочери мореплавателя времён принца Энрике. До 1472 года Колумб жил в Генуе, а с 1472 года –  в Савоне. В 1470-x годах участвовал в морских торговых экспедициях.
Полагают, что ещё в 1474 году астроном и географ Паоло Тосканелли сообщил Колумбу в письме, что до Индии можно добраться гораздо более коротким морским путём, если плыть на запад. По-видимому, уже тогда Колумб задумался о своём проекте морского путешествия в Индию. Возможно, на заниженную оценку Колумбом размеров Земли повлиял труд Imago Mundi (лат. Картина Мира, 1410) епископа Петра де-Аллиако. Произведя собственные расчёты на основании карты Тосканелли, он решил, что удобнее всего плыть через Канарские острова, от которых до Японии, по его мнению, оставалось около пяти тысяч километров.

Мытарства Колумба (перед началом его экспедиций):

Первое обращение Колумба с предложением плыть в Индию западным путём относится примерно к 1475 – 1480 годам. Он адресовал его правительству и купцам родной Генуи (Италия). Отклика не последовало. В 1483 году он предлагает свой проект португальскому королю Жуану II. Сначала король хотел поддержать смелый проект, но после долгого изучения его отверг.
В 1485 году Колумб с сыном Диего переезжает в Испанию, избегая преследований. Зимой 1485—1486 годов он находит приют в монастыре Санта-Мария-де-ла-Ра;бида. Настоятель Хуан Перес де Марчена принял его и организовал первое письмо к своему знакомому — духовнику королевы Эрнандо де Талавера, с кратким изложением идей Колумба. Король Испании находился в это время в городе Кордове, где проходила подготовка к войне с Гранадой.
В 1486 году Колумб смог заинтересовать своим проектом герцога Медина-Сели. Поскольку его собственных финансов было недостаточно для организации экспедиции на запад, Медина-Сели свёл Колумба с королевскими финансовыми советниками, купцами и банкирами и со своим дядей –  кардиналом Мендосой.
Зимой 1486 года Колумб был представлен Педро Гонсалесу де Мендосе, архиепископу Толедо и великому кардиналу Испании, который, в свою очередь, содействовал его аудиенции у католических королей Испании Фердинанда и Изабеллы. Для изучения
предложений Колумба была назначена комиссия богословов, космографов, юристов, монахов и придворных во главе с Талаверой. Комиссия заседала четыре года, но по причине скрытности Колумба и его нежелания раскрывать планы так и не вынесла окончательного вердикта.
20 апреля 1488 года Колумб, следовавший за королевским двором из города в город, неожиданно получил письмо от португальского короля с предложением вернуться в Португалию:
И если Вы опасаетесь Нашего правосудия по поводу некоторых Ваших обязательств, то знайте, что ни после Вашего прибытия, ни во время пребывания в Португалии, ни после отъезда, Вы не будете ни арестованы, ни задержаны, ни обвинены, ни осуждены, ни преследуемы по какой-либо причине, вытекающей из гражданского, уголовного или какого-либо другого права.
Колумб направляет свои предложения и по другим адресам: от короля Англии Генриха VII в феврале 1488 года он получил благосклонный ответ, но без каких-либо конкретных предложений.
В 1491 году в Севилье (Испания) состоялось повторное личное свидание с Фердинандом и Изабеллой. Результат для Колумба был снова неутешителен: «Ввиду огромных затрат и усилий, необходимых для ведения войны, начало нового предприятия не представляется возможным». К переговорам было решено вернуться после окончания войны.
В том же году Колумб обращается к герцогу Медина-Сидония, крупнейшему магнату, владельцу около ста торговых кораблей, но и от него получает отказ.
Наконец, в январе 1492 года состоялось долгожданное взятие Гранады. Колумб, видимо, сильно переоценил победный энтузиазм короля Испании: когда он сформулировал те условия, на которых он предполагал открывать и владеть новыми землями (назначить его вице-королём новых земель, наградить его титулом «Адмирала мирового океана»), Его величество признал требования Колумба «чрезмерными и неприемлемыми», переговоры были прерваны, а король отбыл из Санта-Фе.
Колумб в феврале 1492 года уезжает в Кордову, а затем декларирует намерение и вовсе эмигрировать во Францию.
Здесь шаг навстречу сделала королева Изабелла. Во время предыдущей встречи Колумб поделился с ней своей идеей о возможности нанесения удара с востока по Османской Империи, осуществлявшей в это время массированное наступление в Европу по суше и по морю, и даже о вероятном освобождении христианских святынь в Палестине, утерянных европейцами со времён Крестовых походов. Идея грядущего освобождения Гроба Господня настолько захватила сердце Изабеллы, что она решила не давать этого шанса ни Португалии, ни Франции. Хотя Испанское королевство и было образовано в результате династического брака Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской, их монархии сохранили, однако, отдельные самостоятельные администрации, кортесы и финансы. «Я заложу свои драгоценности», – сказала она.
17 апреля 1492 года королевская чета жалует Колумбу и его наследникам титул «дон» (то есть делают его дворянином) и подтверждает, что, в случае удачи заокеанского проекта, он будет Адмиралом мирового океана и вице-королём всех земель, которые он откроет или приобретёт, и сможет передать эти титулы по наследству. Тем не менее, деньги на снаряжение экспедиции Колумбу предстояло искать самостоятельно за счёт недополученных государственных налоговых платежей Её Величества королевы Кастилии. К тому же, по договору восьмую часть расходов должен был нести сам Колумб, у которого вообще не было ни гроша.
Однако, Колумбу помог Мартин Алонсо Пинсон. Один из кораблей — «Пинта» — был его собственный, и снарядил он его за свой счёт; денег на второй корабль он дал Христофору в долг, чтобы Колумб мог сделать свой формальный вклад по договору.
И вот – 3 августа 1492 года – Христофор Колумб вывел свои корабли «Нинью», «Пинту» и «Санта Марию» из гавани испанского города Палос-де-ла-Фронтера.

Победа Колумба:

12 октября 1492 года –  в два часа пополуночи матросом Родриго де Триана с борта «Пинты» обнаружена земля. Ещё накануне матросы заметили огни.
13 октября 1492 года –  Колумб высадился на берег, водрузил на нём кастильское знамя, формально вступил во владение островом и составил об этом нотариальный акт. Остров назван Сан-Сальвадором. Нога европейца впервые ступила на острова Карибского моря — Гуанахани (Багамские острова), Эспаньола (Гаити), Хуана (Куба). Этим путешествием была начата экспансия Испании в Новый Свет.
В исторической науке считается дискуссионным вопрос о том, какой именно остров, называемый на местном языке «Гуанахани», а самим Колумбом названный «Сан-Сальвадор», был открыт 12 октября 1492 года: остров Уотлинг или же остров Самана-Ки. Однако не вызывает сомнений, что это был один из Багамских островов, входящих в архипелаг Лукайя.
При этом Христофор Колумб считал эти новые земли Восточной Азией — окрестностями Китая, Японии или Индии. В дальнейшем новооткрытые территории долгое время именовались европейцами Вест-Индией, буквально «Западной Индией», так как к этой «Индии» нужно было плыть на запад, в отличие от собственно Индии и Индонезии, которые в Европе долгое время назывались Ост-Индией («Восточной Индией»).

Когда я ознакомился со всеми этими материалами о Христофоре Колумбе (и уложил их как-то по полочкам в своей голове), я встретился с Вадиком для разговора (вопросов было несколько).

Я начал с легкого вопроса, с вопроса о маракуйе.

– Вадик, я не нашёл в материалах о Колумбе никаких сведений, где он бы описывал вкус маракуйи и других экзотических фруктов, как ты нам говорил.

– Ну, не нашел и ладно, дело ведь не в этом, – ответил Вадик и улыбнулся (хитро), – хотя ребятам ведь понравилась моя маракуйя. Главное, Колумб их привёз в Испанию, и эти плоды из Америки, хотя он считал, что из Индии, которую он якобы открыл. Ну, смотри, я тебе расскажу…Папайя – есть папайя гавайская и есть мексиканская (то есть, видишь – фрукт папайя из Америки) – мякоть у папайи сладкая, с ароматом напоминающим дыню или манго, в её центре полость с чёрными семенами – они съедобны, похожи вкусом на горьковатый перец. Цвет спелой папайи – золотисто-желтый или оранжевый…Гуайява видом похожа на зеленую грушу, внутри имеет мякоть цвета арбуза, с мускусным ароматом. Родина гуайявы – центральная и южная Америка, но ведь там же какие-то рынки у туземцев на всем континенте существовали же, они же обменивались своими плодами между собой и другими племенами и народностями, и так гуайява и попала к туземцам и их вождям, которые получили контакт с Колумбом, и эти вожди и угостили его гуайявой и дали ему сколько надо фруктов в дорогу.  Плоды гуайява похожи на крупные сливы пурпурного цвета, запах мякоти напоминает жасмин и клубнику… А родина «нашей звезды» маракуйи – Бразилия, и побережье Бразилии близко от тех мест, где проводил свои плавания Колумб, а местные туземцы имели некоторый свой, скажем так, флот (примитивный) и ходили, плавали по своим морям, и обменивались своими товарами. Вот так…

Вадик рассказывал мне всё это, но, конечно, понимал, что мне важно было совсем другое из его того ещё  недавнего выступления во дворе.

– Да, я думаю, что тебя очень заинтересовала, если не сказать задела (Вадик оценивающе хитровато посмотрел на меня, хотя  по  своим годам я вряд ли уже «созрел» и годился для «несчастной любви», как потенциальный аутсайдер и горе луковое) затронутая мной тема «несчастной любви», о которой я вам сподобился говорить, так?..– сказал Вадик. – Страшно, наверное?.. – Вадик картинно посмотрел мне в глаза (как недотёпе, лузеру, которому ещё не близки мучения «первой любви», а тем более – испепеляющие страдания «несчастной любви»). – Да, об этом в книгах не найдешь, –  выдал он расхожую шутку-прибаутку…

Я неопределенно вздохнул. Что мне было отвечать…

Если начать его расспрашивать (более подробно) о «несчастной любви» (а я слышал такое определение неоднократно в своей жизни, но как-то всё не старался его понять, раскусить, так сказать, эту «изюминку» –  мол, само-собой как-то и когда-то это понятие прояснится мне, хотя оно и так сразу мало кому может понравится), и вот начни я сейчас (настойчиво  и с большим интересом) расспрашивать Вадика о «несчастной любви», то (я считал) его можно будет каким-то образом обидеть или огорчить, начни я «копаться в белье» (как говорят) – «обсасывая тему во всех красках», начни я задавать излишние вопросы, которые будут неприятны собеседнику (пораженному и поверженному «несчастной любовью), и начни я реагировать «не так» на его какое-то объяснения, а то и гмыкать и хихикать, –  я же крайне «задену» парня, которому и так плохо…

Но Вадик сам начал рассказывать о сути. Оказалось, что не он попал в сети этой «несчастной любви», а как раз его старший двоюродный брат Юрка, (сын дяди Вани, брата отца Вадика), как я и предполагал, – это был отличный кандидат по всем статьям (особенно, по возрасту), чтобы попасть в жернова «несчастной любви» (которая лично меня ранее вот никак не касалась, а теперь стала мне почему-то отчетливо мерещится из всех углов, –  тут точно станет страшно, как Вадик сказал!).

– Юрка – голова!.. – начал Вадик. – Феноменальный химик-практик нашего времени (классно Вадик выражается, мне нравится!). Сейчас он разрабатывает линейку «кисло-сладких  витаминов-антидепрессантов» как раз для замены этих всяких экзотических фруктов, которые нам не родня, потому что человек (в статусе, как абориген) должен употреблять в пищу только своё, что произрастает и производится на его родине (в месте, где он родился и живет, и нечего гонятся за разными этими пряностями!), чтобы сделать независимой нашу страну в сфере витаминизации населения. А Юрка одновременно учится на первом курсе в институте УПИ. И тут ещё – вот напасть! – втюрился он по самые уши в длинноногую сокурсницу, а она на него ноль внимания. Ты представляешь?.. И у него нелады пошли по учёбе, «хвосты» образовались, другое-третье… Я её видел, ничё, вообще кошёлка, – покривился Вадик. – Юрку же сейчас из вуза пнуть могут, если «хвосты» не пересдаст, а ей «фиолетово»!.. Вот Колумба заковали в кандалы на острове Эспаньола, и этого тоже пнут из института, если задолженности не сможет пересдать, и «гуляй Вася!»…

Я закивал головой… Мне хотелось успокоить Вадика, подбодрить его, сказать… и я сказал, что всё наладится Вадик, что я очень представляю, о чём он, как брат, заботливо «плачется» –  представляю эту длинноногую фифу («кошёлку», конечно! –  сказал я, чтобы потрафить Вадику), представляю злую «несчастную любовь», клацающую белыми жемчужными зубами направо и налево, представляю, как Юрку пинают из института, и как Колумба заковывают в кандалы (и тут ещё какой-то «Вася» делает мне ручкой «гуд-бай, бэби»)… У меня всё в голове перемешалось, весь этот «белый Свет», – вспомнились слова Колумба, которые он записал в свой дневник, когда отплывал в первую экспедицию: «Следуя за солнечным светом, мы покинули Старый Свет». Я представил Колумба, уплывающего в неизвестность от Родины, хоть и грозного «морского волка», но с трепещущей и ранимой душой… Я представил наших ребят, которые пробовали гуайяву (и себя среди них), представил почему-то туземцами, которые мало, что знают и понимают, – как писал о них Колумб: «Они не знают ни сект, ни идолопоклонства, за исключением того, что все верят, что источник всей силы и добра находится в небе, и они очень твердо верят, что я с этими кораблями и людьми пришел с неба».

– Вадик, я всё понял из твоего первоначального рассказа и твоих сегодняшних объяснений, – сказал я. – Но поясни мне, почему ты приплёл к этой теме Колумба, он-то как может соприкасаться с «несчастной любовью», которую ты заклеймил и, одновременно, сделал ответственной за всё в этом мире?

– А ты прочитал про мытарства Колумба перед экспедицией?.. – сходу спросил меня Вадик; вид его сделался очень строгим. – Ведь он же порядка пятнадцати лет добивался от властей и богатеев отправить его в экспедицию. Отправить в неизведанность и на волю злого рока!..

– Прочитал, вообще-то… – нерешительно как-то ответил я (но я, действительно, проштудировал, как это говорят, весь материал про Колумба, который смог достать).

– А начиналась его, Колумба, «несчастная любовь» ещё тогда, когда он узнал от учёного Тосканелли о реальной возможности пути в Индию, если следовать не на Восток, а на Запад, – снова начал мне разъяснять Вадик. – Потому, что ему понравилась очень эта мысль, и понравилось, что он сможет первым проложить такой путь в Индию. И Колумб заболел этой мечтой, полюбил эту мечту, лелеял эту мечту, отдался ей полностью… То есть Колумб предлагал «свою любовь» власть имущим, но они её отвергли, и она стала для Колумба «несчастной  любовью»… Вельможи, короли и толстосумы почти пятнадцать лет мурыжили его и «тыркались» сами туда-сюда – то обещали ему содействие и возможность некой экспедиции, то опять им что-то было «не так»… И ведь, пойми, он кроме славы, хоть, конечно, и хотел получить некие привилегии для себя, но он же хотел проложить этот короткий путь для своей страны (в которой жил и которой служил), для Испании, хотя он и родился в Италии. Ты понимаешь его состояние и боль?.. У Колумба через его любовь к своей мечте, сложилась «несчастная любовь» к Испании…

– Вадик, – спросил я (конечно, кому-то покажется, что я не на шутку размахнулся, но уж если спрашивать, то спрашивать до конца), – а ты сам сообразил, что у Колумба сложилась «несчастная любовь» к стране, ведь такое понятие все-таки применяется к человеческим отношениям?

–  Это мы вместе с Юркой докумекали, с братом, который, как я рассказывал, попал под каток «несчастной любви» от длинноногой фифы, по аналогии и на его ярком примере, – ответил Вадик. – Да, Юрка человек… Всего-навсего, хотя я в шутку назвал его «химиком-практиком нашего времени». И фифа эта тоже человек, хоть и с длинными ногами (Вадик усмехнулся)…Но Колумб – большой человек, а большому человеку – большое и плавание, как говорит пословица. И вот – Юрке «несчастная любовь» «прилетела» от фифы-человека, А Колумбу – «несчастная любовь» состоялась от целой страны Испании (я не говорю сейчас о других соседних странах)… Но Колумб, пройдя через все препоны, преодолев их, всё же сделал свою любовь, добился любви Испании (и других европейских  стран), преподнеся ей на «блюдечке с голубой каёмочкой» Америку, которую, однако, он считал Индией… Он сделал это, хотя и не до конца… Колумб в четвертой, последней своей экспедиции, уже «нашарил» то место в Панаме, тот узкий перешеек шириной в шестьдесят с чем-то километров (где сейчас Панамский канал), за которым было другое море, «Южное море», как ему рассказали туземцы-индейцы, и это море уже принадлежало Тихому океану. А следуя, уже из «Южного моря» всё время на Запад через Тихий океан, Колумб со временем достиг бы Японии, Китая и самой Индии…

– Это грандиозно, Вадик!.. – зачарованно и ошеломленно проговорил я. – Вот теперь, и после всех мытарств, что Колумбу пришлось испытать, о чём я прочитал, я, наконец,  понял, что «несчастная любовь» – это не простое недоразумение, а, как ты тогда сказал, серьёзное происшествие (даже «этап эры») для человека, которое может сделать, и делает человека (о, я сам заговорил, как само Провидение!) незаурядным и способным совершать открытия и осуществлять положительные, благоприятные, а то и победоносные действия!..

– Вот, видишь!.. – улыбнулся Вадик. – Ты тоже начал фурычить головой…

А через два дня мы снова встретились во дворе, и Вадик радостно объявил:

– А Юрка-то все свои «хвосты» пересдал! И теперь его уже не пнут из института!

Я тоже обрадовался.

– Ура-а!.. – закричали мы тут оба-два (как говорят).

– Но, Вадик, – внезапно осознал я. – А если Юрку не пнули из института, то эту длинноногую фифу, выходит, теперь нельзя считать «кошёлкой», а, наоборот, теперь она переходит в славную когорту страстных деятельниц в деле (а если это поголовно, как ты утверждаешь, происходит с парнями, которые постоянно вляпываются в «несчастную любовь», и от этого никуда не деться, то это уже, можно считать, как – индустрия) по выращиванию и неутомимому выпестыванию талантов и деятелей на Руси, как это и было испокон веков…

– Ну да!.. – подытожил Вадик.

– А мне-то сейчас, что ждать, – фифу или «кошёлку»?.. – вдруг, озаботился я. – Ведь я же совсем ещё никогда не был повержен «несчастной любовью», а это же не безопасно, как ты говорил, и вообще чревато…А я же, через несколько лет тоже буду поступать в институт УПИ, где могу попасть и спалиться, как Юрка…

– А ты, – искренно заверил меня Вадик, – поскольку уже проникся мытарствами Колумба, принял их, и не только примерил для себя, но и до глубины души осознал их, ты, во имя мук Колумба,  становишься посвященным, как я уже сказал, ты автоматически становишься прошедшим жернова «несчастной любви», и тебе уже не страшна никакая «кошёлка», а фифа тебя сама полюбит, и тоже будет страдать…

Вадик закончил, подмигнул мне и спросил:

– Но ты, все-таки расскажешь потом мне про свою «несчастную любовь» вот здесь, на лавочке (Вадик показал на лавочку), через пятьдесят, может быть, лет – как это было? Ведь, говорят, это не забывается…
2026