Глава 24. Таверна Баййская форель

Оставим теперь Квинта, чья карета умчалась в предрассветную даль по дороге на Рим, и вернёмся к Марку. Вчерашним днём, после короткого разговора со слугой Квинта, Марк повернул быстрым шагом в сторону Бай.

Июльское солнце палило нещадно, и воздух дрожал над белыми дорогами и крышами роскошных вилл. Город поразил его. Байи в это время года были настоящим кипящим котлом удовольствий и богатства: величественные виллы на склонах, колоннады храмов, тенистые портики, фонтаны и бесчисленные таверны. Повсюду сновали рабы и носильщики, слышалась греческая, латинская и сирийская речь, в воздухе витал запах жареной рыбы, благовоний и морской соли. Однако когда солнце перевалило за полдень, жара стала почти невыносимой, и город начал погружаться в сиесту. Улицы заметно опустели. Многие прятались в тени садов или спустились к морю.

Марк, вытирая пот со лба, спрашивал дорогу у редких прохожих и наконец отыскал нужное направление. «Баййская форель» находилась в необычном месте — у самой кромки старой крепостной стены, которая спускалась к морю. Когда-то здесь стояла республиканская крепость, теперь частично заброшенная, а частично ещё используемая небольшим римским гарнизоном. Чтобы попасть туда, нужно было свернуть в узкий проход между древней стеной и террасными домами, которые уступами спускались вниз. Улица здесь напоминала лестницу. В брешах стены открывался вид на синее море, а внизу слышался шум прибоя.

Марк немного запутался в поворотах и вышел через одну из брешей в небольшой скверик под старыми платанами. Здесь было тихо и тенисто. Он присел на каменную лавочку, чтобы перевести дух.

И только сейчас спохватился. Рука потянулась к ошейнику. Он торопливо пошарил в кармане туники в поисках маленького ключа, который оставила ему Лу… Ключа не было. Марк похолодел. Нервно залез во внутренний карман туники. Ключа действительно не оказалось.

- Наверное, выронил… когда убегал от Стервятника со скал, — с досадой подумал он. — Пытался спрятать подвеску и… он тяжело вздохнул. Возвращаться и искать крошечный ключик по всему побережью было бессмысленно. - Что ж… пусть будет так, — решительно сказал он себе.

Марк принялся проверять остальные вещи. Перстень Марса был на месте и отдавал лёгким, успокаивающим теплом. Бронзовая подвеска отца надёжно лежала во внутреннем кармане рядом с Камнем — оба артефакта тоже были тёплыми. Затем он достал два пергамента. Первый — от Виталия. Старик написал, что Марк добросовестно отработал пять дней в артели. Общая плата составила двадцать пять сестерциев. Из них пятнадцать уже переданы через Секста господину Гаю Флавию, а десять вручены лично Марку — «на дорогу, на еду и на всякий случай».
Марк невольно улыбнулся. Старик явно догадывался, куда он идёт, и от себя добавил лишнего. Второй пергамент — увольнительная от самого Гая, с припиской внизу живым, торопливым почерком Лукреции:

«А ещё прошу всех, кто прочтёт, относиться к Марку не как к рабу, а как к другу нашего дома по духу.
Лукреция Флавия.»

Марк долго смотрел на эти строки. Глаза защипало. Он поднёс пергамент к губам и осторожно поцеловал приписку Лу. «Будь осторожен…» — вспомнил он её голос. Это придало ему сил.

Он аккуратно сложил документы, спрятал их и уже собирался встать, когда вдруг услышал за спиной шаги.

— Эй, парень! Чего ты тут расселся и бумаги целуешь? Девушке своей письмо пишешь, что ли? - Марк вздрогнул так сильно, что едва не выронил пергамент. Он резко обернулся, инстинктивно сжимая кулаки.

Перед ним стоял коренастый немолодой мужчина лет шестидесяти с седеющими висками, суровым обветренным лицом и короткой бородой. Глаза у него были цепкие, но с лёгкой добродушной усмешкой.
— Не дёргайся, — уже тише сказал незнакомец и поднял ладонь. — Обижать не собираюсь. Сядь-ка обратно. Он уверенно нажал Марку на плечо, заставляя опуститься на лавочку, и сам присел рядом.— Ого, — хмыкнул он, заметив нож за поясом. — Ну кто так носит? Культурное место, а ты как пират какой-то. И это что у тебя на шее? Железная штука… Ошейник? - Мужчина прищурился, разглядывая надпись. — Флавии… Интересно. А ты не беглый случайно? Ну-ка, что у тебя за бумаги? - Марк, всё ещё настороженный, торопливо протянул оба пергамента.

— Я… я не беглый! Господин Гай Флавий отпустил меня порыбачить… Я и сам из рыбаков, из Коринфа. - Незнакомец взял пергаменты, внимательно прочитал, особенно задержавшись на подписи Гая и приписке Лукреции. Потом усмехнулся уголком рта:

— Так-так… Рыбак, значит. У Флавия. И из Коринфа. А завитушки эти внизу… на сладких красных луцианов похожи, а? Хорошенькая сенаторская дочка. Думаешь, я не знаю? - Марк вздрогнул.

— А вам-то что до этого? — вырвалось у него. - Мужчина добродушно хмыкнул.

— Да дело молодое… А мне рассказывал Фабий Флавий, бравый молодой моряк, её кузен и мой старый сослуживец, как ты с ним на палках тогда сражался. Тренировал он тебя, говорят. Храбрый ты и славный грек, но ведёшь себя уж очень лихо и неосторожно… Это ты и есть? - Марк кивнул, всё ещё напряжённо глядя на него. — Меня зовут Антоний Мурений, — продолжил мужчина уже спокойнее. — Бывший celeusta (по-нынешнему, боцман, - Прим. автора) на флоте Корнелия Тулия. Отвечал за паруса, грузы и гребцов. Сейчас вот… на берегу. По возрасту. А ты, Марк, каким ветром тебя сюда занесло? Вилла твоя в другую сторону. И чего ты здесь один, в ошейнике, с ножом и с таким видом, будто на войну собрался? - Он посмотрел Марку прямо в глаза, уже без прежней насмешки. — Говори честно, парень. Здесь опасное место, а ты выглядишь так, что любой вигил может тебя за беглого принять. Куда путь держишь? - Марк замялся.

— Домой… на виллу, — неуверенно ответил он. - Мурений прищурился и спокойно показал рукой в противоположную сторону:

— Так вилла вон туда. А ты сюда зачем забрёл?

— Поесть хотел… Говорят, здесь таверна «Баййская форель» есть. Вкусно, но недорого. - Мурений расхохотался:

— Ха-ха! Ну ты даёшь, парень! «Баййская форель» — и недорого? Скажи лучше, сколько у рыбаков заработал, если не секрет.

— Десять сестерциев… на дорогу, — коротко ответил Марк.

— Ладно, не суть. Это твоё и твоего господина дело. Только сразу говорю — на нормальную порцию там не хватит. Разве что на четвертинку и лимонную воду. Есть места и попроще, ну а здесь на тебя сразу глаз положат. А я как раз туда иду. Отмечаем мой уход на пенсию — отпахал своё на «Агриппе». Сенатор Корнелий меня в обиде не оставил. Идём вместе? Я угощу. Скромно, но сыт будешь.

— Да, хорошо, — кивнул Марк. - Мурений прищурился:

— А всё-таки… какие Эринии тебя туда влекут? Не просто пожрать, верно? - Марк молчал. — Ладно, можешь не говорить. Старый морской волк и так видит. Вид у тебя подозрительный. Но меня там знают. Давай-ка свои бумажки — не бойся, верну. Покажу хозяину, Каллимедонту Виницию. Скажу, что ты со мной, по делу. Он местечко в углу найдёт и накормит. А твоё дело — сидеть тихо и зорко смотреть. Потом мне доложишь. Главное — без шума. - Он протянул руку к ножу за поясом Марка. — А эту острую штуку… может, мне?

— Нет! — резко ответил Марк. — Это от моих… от рыбаков.

— Ладно, братишка. Тогда спрячь поглубже. - Мурений сам засунул нож под тунику и плотно затянул пояс. При этом шутливо, по-флотски, сжал Марка за бок и воскликнул: - Красавчик! -  Марк резко дёрнулся. Рука сама легла на рукоять.

— Полегче! — вырвалось у него. — Так мы не договаривались. Я этого не люблю. - На мгновение перед глазами мелькнуло тяжёлое, ненавистное лицо Помпония. Тот тоже иногда «шутил». И тоже начинал с руки на плече или на боку. Тогда Марк еле отбился… и чуть не сгнил в каменоломнях. Но этот старик — другой. Глаза не те. И всё же… - Странных людей в их Риме много, — мелькнуло у него. — Даже среди тех, кто вроде не злой. - Мурений сразу поднял обе ладони:

— Эй, братишка, спокойно. По-флотски пошутил, не хотел обидеть. Извини. Честное слово…

Он наклонился ближе и уже серьёзнее продолжил:
- Так вот, я не договорил тебе! Будет там у нас один… Впрочем, на него не бросайся. Пока что он — уважаемый человек. Помощник эдила, или смотрителя таверн. Нерей Гавий.

— Кто это? — тихо спросил Марк. - Мурений усмехнулся:

— Гавий… «Чайка». Только чайка эта зубастая. Такая же, какая сейчас около наших берегов ошивается. Особенно в Путеолах, по моим сведениям. А я вот — Мурений. С фамилией повезло. Острыми зубами всяких темных личностей хвать — и за бочок.

- Да уж хвать! И не только темных личностей, - уж умеете вы! – зло откликнулся Марк.

- Да полно тебе! – махнул рукой Мурений. – Хорош обижаться. Я ж пошутил и извинился. – и шепнул Марку почти на ухо: - общий враг у нас, понимаешь?

- Н-нет-нет,… плохо понимаю! – вздрогнул Марк.

— Понимаешь, этот тип якобы следит, чтобы в заведениях порядок был. А сам любит там отобедать. Щедро платит. Но личность… явно не здешняя. Нрава бывает буйного. Тебе лучше на глаза ему прямо не попадаться. Сиди тихо, ешь, пей и наблюдай. Мурений подмигнул: — Сдаётся мне, напомнит он тебе кое-кого… Ты же из Коринфа, верно? - Марк только кивнул. — Вот и хорошо. Тогда идём. И помни: тихо.

— Да уж, будет всё тихо, — вдруг хрипло ответил Марк. — С вами со всеми тут надо тихо! А то беды не оберешься. Стоит только выйти за ворота нашей виллы — так сплошной Тартар или гора Пелион… - Он осёкся, спохватился и добавил уже тише: — Не все, конечно. Некоторые…

Они пошли молча. Марк шёл чуть позади, глядя под ноги. В голове упрямо крутилось: «Слава богам, Помпоний сдох и не успел тронуть меня по-настоящему. А этот… добрый человек, но чудик диковатый какой-то».

«Баййская форель» оказалась просторной, полутёмной таверной прямо у старой крепостной стены. Внутри стоял густой дым — от жаровен с рыбой и от крепкого курева. Пахло жареной скумбрией, вином, потом и морской солью. Народ был смешанный: матросы в коротких туниках, легионеры с обветренными лицами, несколько человек «удачливого» вида — те, кого обычно не спрашивают, откуда у них деньги. В углу кто-то громко спорил, у стойки звенели кубки.

Хозяин — Каллимедонт Виниций — стоял у большой жаровни. Невысокий, плотный греко-самнит с тёмно-рыжими волосами и аккуратной бородкой клинышком. Лицо степенное, почти благообразное, глаза быстрые и цепкие. Мурений жестом показал Марку остаться у стены, взял его пергаменты и быстро подошёл к хозяину как раз в тот момент, когда тот ловко переворачивал огромную скумбрию на сковороде.

— Каллимедонт, дружище! – весело обратился бывший боцман к хозяину таверны. - Этот паренёк со мной. Не обращай внимания на ошейник — его патрон сенатор Гай Флавий, человек уважаемый. Устрой парня в уголке, потише. По делу он тут. - Хозяин кивнул, бросил быстрый взгляд на Марка и уже собирался ответить, когда Марк вдруг шагнул вперёд.

— Только я заплачу сам! — громко сказал он и выложил на стойку почти все свои десять сестерциев. - Мурений поднял брови:

— Эй, парень, не надо!

— Сам, — упрямо повторил Марк. — Это моё дело. - Каллимедонт чуть усмехнулся, принял монеты и кивнул слуге:

— Угол у стены. Форель поменьше, пару ложек жареной фасоли и кувшин разбавленного. И чтобы без лишнего шума.

Марк сел в указанное место за маленький столик. Сердце колотилось. Денег почти не осталось. Но он знал: на месть Стервятнику он готов потратить всё до последнего асса. Стервятника в зале пока не было. Мурений подошёл к Марку и тихо сказал:

— Посиди здесь. Подожди. - Потом сходил к стойке и через минуту поставил перед Марком миску полбы с луком и кусок тёплой лепёшки. — Ешь. Подкрепись. Вечер может быть трудный. И не сердись на меня. Я тебе не враг. - Он протянул руку. Марк, помедлив, пожал её. — Если что — сразу ко мне. Только без шума.

Мурений ушёл к большому столу у стены. Вскоре зал заметно оживился: вошли легионеры. Шлемы и оружие они оставили у входа в специальной стойке. Среди них был коренастый центурион лет сорока пяти с жёстким лицом и короткими седеющими волосами. Мурений поднялся, и они обнялись по-приятельски.

— Клавдий Марий, дружище! Наконец-то!

— Антоний, старый морской волк… мои поздравления с выходом на заслуженный отдых. Сейчас отметим справно, хвала богам. — центурион хлопнул его по плечу и бросил короткий, цепкий взгляд на Марка в углу. Взгляд был явно недобрый. Заказали много: форель, скумбрию, лепёшки, оливки, мясо на вертеле, вино…

Марк сидел в своем углу тихо, ел форель с фасолью, запивал вином и не сводил глаз с входа. Впрочем, старался при этом прислушиваться к разговорам.

За окном меж тем вечерело. Закатное солнце слепило и отражалось огнём от зеркальных волн залива, панорама которого расстилалась за широким окном таверны. Прямо перед этим окном стоял щедро накрытый большой стол с шестью добротными дубовыми стульями. К нему никто не подходил — видимо, ждали каких-то важных гостей. Над столом, почти под самым потолком, в тяжёлой серебряной раме висел большой мозаичный портрет императора Нерона, созданный местным довольно известным художником. Император сурово оглядывал зал с высоты, и казалось, будто его глаза цепляют каждого, кто осмеливался поднять взгляд. Словно голова на портрете чуть поворачивалась вслед за смотрящим и говорила: «Смотри мне в глаза. И не вздумай отвести взгляд». Марк отвёл глаза. Его столик стоял за колонной, по диагонали от большого стола, через проход. Но из-за колонны ему было достаточно хорошо видно всё, что происходило в зале.

Двери таверны резко распахнулись. В зал вошёл высокий, широкоплечий мужчина с густой чёрной чуть курчавой бородой и такими же волосами. Белая туника на нём была чистой и хорошего качества, но сидела слегка небрежно. За ним следом ввалились пятеро крепких мужчин свирепого вида. Все присутствующие невольно поднялись. Чернобородый бросил взгляд на мозаичный портрет Нерона и громко прокричал:

— Да здравствует император Нерон! Зал зааплодировал — кто усердно, кто с явной неохотой. — Гавий Нерей приветствует вас, господа, — бросил он и быстрым шагом направился к стойке, где Каллимедонт Виниций как раз резал говядину и бросал куски на раскалённую сковороду. Хозяин тут же отложил нож, передал работу низкорослому самниту-слуге и низко поклонился.

— Рад приветствовать вас, господин смотритель. Чего желаете?

— Шумно у вас. И дымно. И жарко. Дышать невозможно.

— Сейчас всё будет сделано, господин. - Каллимедонт крикнул работникам: — Эй! Распахните окна! Особенно те, что к морю! И усадите нашего дорогого гостя с его спутниками на лучшее место — под портретом императора! - Гавий поднял голову к мозаике и ехидно усмехнулся:

— А что это он у вас такой пыльный? Портрет нашего божественного… Нехорошо. Боюсь, как бы вам головы не снесло. Впрочем, я человек не злой. Я честный… бывалый моряк. Но у этой славной таверны «Баййская форель» имеются глаза, уши и очень злые языки. Он медленно обвёл взглядом весь зал. На несколько мгновений его тяжёлый взгляд остановился на Марке. Желваки на скулах Гавия напряглись. Марк опустил голову и сделал вид, что тщательно выбирает кости из форели. Мурений быстро потупил глаза и тихо шепнул Клавдию Марию:

— Подозрительный тип, наш новоявленный смотритель… - Центурион лишь коротко кивнул. Слуги суетливо забегали.

Один юноша вскочил на стул, чтобы протереть портрет Нерона. Гавий рявкнул:
— Эй, болван! Грязной обувью на стул полез, где сейчас господа сидеть будут?!Парень мгновенно спрыгнул. — Да ладно, не трясись, — уже мягче, но всё с той же издёвкой продолжил Гавий. — Пусть разуется и продолжает. Лик нашего божественного должен сиять и днём и ночью. Верно я говорю, ребята?

Его спутники громко загоготали. От этого гогота даже легионеры за соседним столом перестали шутить и уткнулись в свои миски. Один только Мурений сохранял невозмутимый вид и будто изучал потолок. Гавий решительно подошёл к большому дубовому столу у широкого окна, выходившего на закатное море. Стол был застелен чистой белой скатертью, на нём стояли медные кубки и хрустальная ваза с белыми лилиями. Он тяжело опустился в центральное кресло, обитое светлой овечьей шерстью, и махнул рукой своим людям:

— Не стесняйтесь, друзья. Будьте как дома. А старина Виниций нас сегодня щедро накормит. Мы же друзья, правда, любезный Каллимедонт? - Хозяин заметно побледнел.

— Конечно, господин.

— Ну вот и славно. Мы в долгу не останемся, — Гавий небрежно бросил Каллимедонту несколько золотых монет. — Мы всегда готовы… не остаться в долгу. А друзьям можно простить многое. - Его спутники расселись по обе стороны.

Слуги один за другим понесли серебряные подносы: жареную форель, скумбрию, говядину, фасоль, свежие салаты, виноград, яблоки и кувшины с вином. Марк смотрел на этот стол и чувствовал, как предательски текут слюнки. Такие яства он в последний раз видел только на вилле Флавия — в день рождения Лукреции. А внутри у него всё сжалось в холодный, тяжёлый комок. Он пришёл…

Марк сидел за своим столиком за колонной, неторопливо ел, пил и прислушивался к общему гомону, наполнявшему таверну. Запахи специй, жареной рыбы, мяса и дыма от жаровен смешивались в густой, тяжёлый воздух. То и дело он поглядывал на большой стол под портретом Нерона, где восседал Нерей Гавий со своими явно незаконопослушного вида спутниками.

Из обрывков фраз, доносившихся до Марка, складывалась картина. Гавий рассказывал, что в прошлом был капитаном либурны «Белая Чайка». Корабль, по его словам, торговал рыбой, восточными пряностями, а также «редкостями и диковинками» из Греции, Египта, Сирии и Иудеи — старинными вещами, которые хорошо шли у ценителей в Италии. Друзья слушали его с большим любопытством, но Марку показалось, что любопытство это было слегка поддельным. Слишком часто Гавий обрывал сам себя многозначительными репликами: «Ну вы понимаете…»,
«ничего в этом особенного нет», «не будем об этом», «не время сейчас болтать».
Те понимающе кивали. Потом Гавий стал жаловаться, что с прежним ремеслом пришлось покончить. То ли корабль получил серьёзные повреждения в шторме и нуждается в ремонте, а в Кампании верфи либо заняты, либо слишком дороги. То ли сам он ослаб здоровьем и решил отдохнуть в благодатном климате. Впрочем, он всё сокрушался, что хотел бы найти здесь должность капитана — хотя бы на судне местного, недальнего плавания.

— Я даже присмотрел было себе один… кажется, «Litora Italiae» называется, или по-местному «Берега Италии», - говорил он. - Который бороздят это море, но… ни на пол-лиги не отходит от этого «сапога»! Ну что это за корабль, клянусь Нептуном! - Чернобородый саркастически загоготал. - у Марка меж тем при упоминании названия корабля екнуло сердце. — Но Фортуна, казалось, повернулась ко мне своим чудесным ликом, — продолжал Гавий. — Владелец этой посудины, некто Сервилий, решил… ну, либо ему посоветовали там, наверху…Он поднял указательный палец — то ли к богам, то ли прямо к портрету Нерона. — …Переделать её, чтобы огибала весь этот славный полуостров почти целиком! Хвала императору, и пусть Юпитер хранит его вечно! - Гавий внезапно вскочил. Друзья его, а вслед за ними и почти весь зал, зааплодировали.

Марк захлопал тоже — медленно и нехотя. Он заметил, что в это же время Антоний Мурений, на некоторое время оторвавшись от своих легионеров, пристально вгляделся в Гавия.

— Так вот, братишки, — продолжил Нерей, снова садясь. — Этот ушлый Сервилий сначала согласился взять меня капитаном… я ему даже задаток подкинул, несколько золотых монет аж из Египта. А потом вдруг внезапно отказал.

— Почему же, дорогой Нерей? — спросил сосед слева.

— А гидра Лернейская его знает, его тёмную душу. То ли кто-то опередил, то ли просто кинуть меня решил. То ли, говорят, запрет какой-то вышел от путеольского начальства. Ох, почему-то не любят меня здесь. Надутые эти римляне! Подозрительные. Не любят они нашего брата, моряка из «чужаков», из «варваров», как они говорят. Заелись они, очерствели. - Нерей снова вскочил:— Хвала императору! Он один держит эту страну и весь мир в порядке и крепком кулаке! - Гавий сжал кулак. Зал снова захлопал.

— Ну ты ведь в обиде не остался, Нерей, — осторожно заметил сосед справа. — Тебе-то грех жаловаться на жизнь.

— Ну что это за жизнь — в этой скучной дыре! За кабаками да забегаловками приглядывать? — Гавий окинул взглядом таверну.

— Ну зачем ты так? — мягко возразил один из спутников. — Ты ж старину Каллимедонта обижаешь. Без него мы бы тут не пили и не ели.

— Ну да, — уже мягче ответил Нерей. — Каллимедонт — славный малый. И вообще мир не без добрых людей. Пожалуй, единственный грек, которого я уважаю, клянусь Зевсом! - Кто-то из компании добавил:

— Есть ещё «Лаиса» здесь, корабль из греческого Коринфа, регулярно заглядывает. Может, им если не капитан — капитан-то у них есть, — то хотя бы celeusta подойдёт? Или ты, старина Нерей, настолько разборчив стал, что только капитана тебе подавай? Или до Коринфа тяжеловато плавать? - Лицо Гавия внезапно исказилось злобой. Он разразился отборной бранью — и по адресу Коринфа, и по адресу всех греков вообще. Гавий вскочил с бокалом крепкого фалернского и с жаром заговорил:

— Более тупого, злобного, ленивого, лживого и вообще подлого народца, чем сыны этой шлюхи Афины… ну или Афродиты, как их там всех, — просто под Солнцем нет! Корчат из себя героев каких-то древних, сказки слагают… Этот слепой болван Гомер гнусавые песни бренчал и придумывал небылицы для детей про своих Ахиллов да Одиссеев… Тьфу! Козий навоз! Враки всё!

Он сделал большой глоток и продолжил ещё яростнее:
— Вот представляете, ребята: заглянул я к ним года два-три назад на своей «Чайке» в их вонючий Коринф. Привёз восточные сладости, пряности, диковинки из Сирии, Египта, Кипра и Иудеи… позолоченные медные амфоры с финиками, зерном и маслом — и всё по сходной цене. А эти местные канальи просто взашей меня и моих людей прогнали! И знаете за что? За то, что я посмел ещё и рыбой торговать: скумбрией, камбалой, форелью… Ремесло, видите ли, у местных греческих ленивцев отбирал, которые только и умеют, что целыми днями на пузе загорать!

Гавий присел и уже чуть тише, покосившись на стол легионеров, продолжил:
— Клянусь… да ну их всех, тамошних божков! Клянусь Ямом и Тархуном — ничего я у них не крал и не отбирал! Может, это вездесущий сенатор Аквиний им жизнь портил, строя там свои нелепые дворцы и бани… Хотя боги его потом хорошо наказали, этого пузатого Гнея. Но я тут совсем ни при чём! Я с местным наместником, как и со всеми владетельными господами по всему Средиземному морю, был на вполне дружеской ноге. - Он сжал кулаки. — А этот коринфский сброд, эти шакалы… Говорят, один влиятельный купец — то ли рыбой, то ли лодками… Да поглотит его самый лютый ад! Доберусь я до него как-нибудь… - При этих словах Марк весь похолодел. — Видимо, он-то и нажал на местную власть, — продолжал Гавий. — Выскочили, как цепные псы-молоссы, целый местный отряд…

При этих словах Клавдий Марий приподнялся со своего кресла. Зазвенели кольчугами и другие легионеры. Мурения в этот момент среди них не было — видимо, ненадолго отлучился.

Гавий мгновенно сменил тон. Он учтиво поклонился в сторону солдат и с масляной улыбкой произнёс:
— О благородные римляне, я совсем не вас имею в виду! И ещё раз — хвала нашему божественному императору Нерону, и да хранит его дни Юпитер! Ура! - Зал снова зааплодировал. Гавий с нарочитой печалью опустил голову на руки и совсем тихо продолжил: — Ну это местные… выгнали меня оттуда, как собаку. Чуть не убили нас всех… Ну, недоразумение. - Кто-то из зала (сидевший спиной к Марку) бросил:

— А когда же случилась вся эта досадная история, господин смотритель? Два года назад или три? - Гавий испуганно и нервно затараторил:

— Ой, запамятовал я… Давно это было! Лет пять назад, лет пять. Ну впрочем, дело прошлое. Забудем это всё. Кто старое помянет… Эй, ребята! Налейте сейчас ещё по бокалу фалернского! Всем в зале! Каллимедонт, старина! Не обижайся! Ты один самый лучший грек на свете. За мой счёт! У меня золота много. Угощаю всех! - Он нарочито поклонился портрету Нерона и ещё раз воскликнул: — Да хранит Юпитер Цезаря!

И не заметил — тем более в густом дыму таверны, — что за колонной в этот момент медленно привстала маленькая и щуплая фигурка. Глаза юноши горели пламенем гнева. Рука сжала спрятанный под туникой рыбацкий нож. Губы почти беззвучно прошептали: «Ты лжёшь, скотина!».

Тысячи мыслей, ярких, как молнии Зевса, пронзили в этот миг голову Марка. Несомненно — это был он. Ксеркс-Стервятник. Главный пират, гроза морей, палач Коринфа. Убийца его отца, сорвавший с его груди на глазах у Марка священную подвеску. Безжалостный работорговец! А теперь он сидел здесь, под портретом того, «Кого Нельзя Называть», по словам Лу, расточал лицемерные здравицы римлянам и обещал угостить всю таверну… за счет награбленного добра!
Сердце Марка бешено колотилось. Он был готов забыть обо всём — о страхе, о предосторожности, о собственной жизни — и стрелой броситься к этому мерзавцу, вонзить нож прямо в его бычью шею. На глазах у всех. А там — будь что будет.

Марк уже сделал два неуверенных шага в сторону большого дубового стола… и вдруг ошейник стал невыносимо тяжёлым и сдавил горло. Перстень Марса словно онемел — будто грозный бог в этот миг отвернулся и не давал своего знака. А Камень с Ковшом сначала резко обжёг грудь, потом стал ледяным, заставив Марка машинально отодвинуть его… и лишь после этого, через его руку, разлилось по телу странное, ясное тепло.

Сквозь общий гомон зала, сквозь чьи-то полупьяные голоса («Да не надо, почтеннейший, мы уже сыты…») Марку вдруг почудился совершенно иной голос. Девичий. До боли знакомый. Он огляделся — её здесь конечно не было. Но голос звучал прямо внутри него, тихо и непреклонно: «Не надо, родной. Не губи себя. Этот низкий скот не стоит твоего риска. Успокойся. Возьми себя в руки. Подойди к тем, кто сможет помочь даже здесь. Поделись с ними. Боги с тобой. Минерва с тобой… Lutrosis, …и я».

Марк замер. В этот момент тяжёлый, уже вполне захмелевший взгляд Гавия скользнул в его сторону. Но юноша уже переменил направление. Нетвёрдой походкой он направился не к большому столу, а к выходу — к широкому столу римских легионеров, стоявшему рядом с дубовой дверью.

К разочарованию Марка, Антония Мурения за столом не оказалось. Пришлось наклониться к самому недружелюбному — к коренастому центуриону. «Будь что будет», — мелькнуло у него.

— Господин… прошу прощения, - начал он несмело.

— Что тебе надобно, мелкий раб?! — грубо рявкнул Клавдий Марий. — Какого дьявола ты здесь ошиваешься и беспокоишь людей!

— Господин, — дрожащим голосом продолжил Марк и указал пальцем в сторону чернобородого. — Выслушайте меня. Этот человек — не смотритель таверн. Это… — он наклонился совсем близко к уху центуриона, — преступник. Убийца. Это Ксеркс-Стервятник! - Клавдий Марий вскочил с криком:

— Чегооо?!

И в этот самый момент в зал стремительно вошёл Антоний Мурений. Увидев Марка рядом с центурионом, старый моряк в два шага оказался у другого уха Клавдия и сиплым шёпотом процедил:

— Клааавдий… Послушай. И не нервничай. - Центурион замотал головой, глядя то на одного, то на другого:

— Я ничего не понимаю, клянусь Минервой!

— Да, Минервой, господин, — уже твёрже подхватил Марк.

— Минервой и Салацией, супругой Нептуна! — тихо, но твёрдо добавил Мурений. — Юноша не лжёт. Прислушайся к нему и ко мне. Только… не привлекай внимания. Держись тихо. И пусть твои солдаты сидят тихо. - Он быстро оглянулся на большой стол под портретом Нерона. Гавий и его люди уже сгрудились в свой круг — то ли о чём-то спорили вполголоса, то ли начинали клевать носом. Мурений наклонился ещё ближе и почти беззвучно произнёс: — Да. Это таки Ксеркс-Стервятник. – У Мария на его скуластом и грубои лице округлились глаза.

Антоний Мурений меж тем продолжил:
—Клавдий… не гляди прямо на него. Этот «смотритель» слишком часто орёт здравицы императору. Настоящие смотрители таверн политикой не интересуются. А этот… во время сицилийской смуты имел наглость набиваться к повстанцам в вожди. Но даже они его прогнали. Память у них, понимаешь ли, не рыбья. Они помнят, кто привозил туда рабов, незаконно.

При этих словах Марк, дрожащими пальцами доставая подвеску, тихо добавил:
— Вот, господин… это реликвия моего отца. Он убил его в Коринфе у меня на глазах и снял это. - Мурений резко схватил его за запястье и почти беззвучно прошипел:

— Замолчи, дурак! Сейчас же! - Потом уже громче, для Клавдия: — Ты понимаешь, дорогой центурион, у юноши тяжёлые воспоминания. Речь о Коринфской резне. Не теряй времени, друг. Пошли кого-нибудь из своих к вигилам. Нам нужно проверить документы этого человека… и задержать его. Желательно вместе со всей компанией. -
Клавдий Марий тяжело сглотнул, желваки заходили:

— Проклятие богов! И что, прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — твёрдо кивнул Мурений. — Пока они пьяны и не чуют опасности.
Взгляд Клавдия скользнул с лица Мурения на Марка, потом на полусвёрнутую в юношеской ладони бронзовую рыбку-подвеску. На несколько мгновений центурион словно окаменел. Потом медленно выдохнул сквозь зубы:

— Коринфская резня, — повторил он глухо. — Я слышал. Два года назад. Говорили — пираты, большая кровь… Но, чтобы вот так, вживую? - Он снова посмотрел на Марка, уже без прежнего презрения, а с тяжёлым, почти мрачным любопытством. — Ты, значит, оттуда? И этот… — Клавдий чуть кивнул в сторону большого стола, не поворачивая головы, — тот самый? - Марк только молча кивнул, сжимая подвеску так, что костяшки пальцев побелели. Мурений тихо, но жёстко добавил:

— Доказательств пока мало, Клавдий. Но слишком много совпадений. И слишком странно он себя ведёт. Если упустить сейчас — уйдёт. Как ушёл с Сицилии. - Центурион потёр переносицу, явно борясь с собой. Солдатская осторожность боролась с внезапным пониманием, что за соседним столом может сидеть человек, за которого в Риме дали бы немало. Наконец, он хрипло бросил одному из своих легионеров:

— Гай… нет, не ты. — Он ткнул пальцем в другого. — Тит. Тихо. К вигилам! Скажи: центурион Клавдий Марий требует срочного подкрепления в «Баййскую форель». Необходимо задержать опасных людей. Быстро. И без шума. - Солдат кивнул и, стараясь не привлекать внимания, направился к выходу. Клавдий Марий посмотрел на Мурения и уже совсем тихо произнёс: — Если вы оба ошибаетесь… мне мало не покажется. А если нет… - Он не договорил. Только сжал рукоять кинжала под кольчугой, встал и вразвалочку направился к дубовому столу.

Марий остановился в трёх шагах. Голос у него был низкий и жёсткий:
— Гавий Нерей! Прошу ваши документы. И поживее! - На миг в таверне стало заметно тише. - Гавий поднял брови с наигранным удивлением, потом вдруг широко ухмыльнулся.

- С чего бы это, служивый? Вроде ничего не нарушаю. – Клавдий замотал головой:

- Ну это как сказать. Ведете вы себя больно странно и вызывающе, - и процедил с сарказмом: - смотритель!

Тот резко вскочил на широкий подоконник, раскинув руки, и громко, почти криком, провозгласил:
— Ave Caesar Nero! Да здравствует наш божественный император! - В ту же секунду он резким движением опрокинул тяжёлый кувшин с вином. Красная струя хлынула по скатерти и на пол. Один из спутников вскочил, заслоняя вожака, другой рванул короткий нож.

— Живыми брать! — рявкнул Клавдий. - Легионеры бросились вперёд. Раздался короткий звон металла, глухой удар рукоятью меча по запястью, чей-то сдавленный крик. Нож звякнул о каменный пол. Двое спутников уже были скручены, третий попытался отбиться табуретом, но его сразу прижали к стене. А Гавий, стоя на подоконнике, вдруг достал из-за пазухи небольшой свёрток и швырнул его вниз, к ближайшей масляной лампе. Раздалось шипение — и густой белесый дым с резким запахом серы клубами поднялся в зале.

— Господа! — крикнул он из дыма, уже почти невидимый. — Я всего лишь скромный смотритель таверн и ваш верный друг! Я даже хотел вас угостить… Но вы за какого-то дьявола меня принимаете. - Он расхохотался — коротко, злобно: — Будь по-вашему! Я — живое воплощение грозного киликийского бога Яма, к вашим услугам! - И в клубах едкого дыма он исчез за подоконником, выпрыгнув наружу, и быстро направился в сторону моря и темнеющих скал.

— За ним! — заорал центурион, кашляя. — Быстро!
Мурений уже толкал Марка к выходу:

— Живей! Он к воде пойдёт. К скалам!

Марк не ответил. Он лишь сильнее сжал под туникой рукоять ножа и направился вместе с Мурением вслед за Клавдием Марием и легионерами к выходу.

Несколько легионеров по знаку Мария рванули прямо в открытое окно следом за беглецом. Остальные быстро скрутили спутников Стервятника.
Всё было быстро кончено. Таверну взяли под контроль. Хозяин, Каллимедонт Виниций стоял у стойки бледный, с открытым ртом, ни жив ни мёртв от страха и изумления. Руки его мелко дрожали.

Клавдий Марий со своими солдатами, Мурений и Марк вышли наружу. В сгущающихся сумерках по дороге уже приближались всадники и пешие. Впереди бежал солдат Тит, а рядом с ним, держась прямо и высокомерно, на черном коне ехал командир баййских вигилов. И это был никто иной, как Кассий Фуск.

Марк увидел его издали и весь сжался. Сердце ухнуло вниз. Кассий Фуск! Тот самый, что ещё в Риме вместе с фламеном Флакком угрожал ему и нападал. Теперь он был здесь, в Байях, в должности командира местной стражи. Направил его сюда сам хитроумный фламен Николаус Флакк — формально следить за порядком в богатом курортном городе, а на деле — присматривать и доносить на влиятельных и заметных людей.  В том числе на сенатора Гая Флавия, на его родную дочь… и на приёмного сына, который, однако, пока, в силу сложных обстоятельств, всё ещё считался рабом. То есть — на самого Марка.

Хвала богам, - пока что Фуск его ещё не заметил. Марк дёрнул Мурения за рукав и быстро, почти беззвучно прошептал:
— Тот господин… мой опасный враг. Ещё в Риме угрожал мне. Вместе с фламеном Флакком. И моего господина он тоже ненавидит. - Мурений лишь коротко кивнул:

— Не волнуйся сейчас, парнишка. Спрячься. Вон за угол конюшни. И не высовывайся, пока не позову. - Марк юркнул за угол небольшой конюшни, примыкавшей к таверне. - Клавдий Марий уже вышел навстречу Фуску и отрапортовал твёрдо:

— Командир. Мы напали на след опасного преступника. Тот самый, что называл себя Гавием Нереем. Он устроил дымовой фокус, выкрикивал варварские имена и сбежал к морю. Подозреваем, что это не кто иной, как Ксеркс-Стервятник. - Фуск медленно спешился. Лицо его оставалось холодным.

— Стервятник, говоришь? — протянул он. — Или просто проходимец и шарлатан с дымовыми фокусами? В нашей славной Кампании всякие дьяволы любят объявляться. - Мурений шагнул вперёд:

— Я видел главаря пиратов мельком ещё в прежние годы, в пылу сражений. И скажу прямо: это он. Я сейчас нахожусь здесь не просто так. По поручению человека весьма влиятельного… — он чуть понизил голос, — сенатора Корнелия Тулия! Мне приказано вести разведку. И сегодня она дала результат. - Клавдий Марий неохотно кивнул, подтверждая слова старого боцмана. Фуск чуть прищурился.

— Есть у вас ещё какие-нибудь свидетели? - Мурений ответил спокойно, но твёрдо:

— Есть. Молодой человек. Он знает этого… героя, не понаслышке. Но я бы не хотел пока ни показывать его вам, ни называть. Это может испортить дело. Сейчас нельзя терять ни минуты. - Фуск молчал несколько мгновений. Потом резко кивнул:

— Хорошо. Пока — ваша игра. Марий! Бери основную часть людей, особенно конных. Двигайтесь к морю. Рассыпьтесь вдоль побережья. А ты, почтенный Антоний Мурений, будешь показывать дорогу. И заодно… прихвати своего таинственного молодого свидетеля. Мне он ещё понадобится. - Он обернулся к своим: — Я остаюсь здесь с небольшим отрядом. Таверну держать оцепленной! Когда притащат этого проходимца — разберёмся, кто он на самом деле: шарлатан, дьявол или ваш прославленный Стервятник.

Колонна быстро построилась. Мурений коротко свистнул — и Марк вышел из-за угла конюшни. Он шёл рядом со старым боцманом, чуть впереди основной массы. Пока двигались к морю, Марк тихо сказал Мурению, а тот передал Клавдию Марию:

— Там, в скалах, по направлению к рыбацкой артели, есть хижина на пляже. Рыбаки иногда в ней живут. Возможно, он мог туда податься. - Несколько всадников сразу поскакали в ту сторону, чтобы отрезать путь. Остальные продолжали двигаться вдоль берега.

И тут все разом увидели: белая фигура не бежала к хижине. Она ловко, почти по-кошачьи, пробиралась по тёмным скалам совсем в другом направлении — прямо к узкому ущелью у моря.

— Туда! — крикнул Мурений. Клавдий Марий поднял руку:

— За ним! Окружить!

Вся армада — конные и пешие — ринулась вперёд. Камни сыпались из-под ног, дыхание сбивалось, но белая туника всё ещё мелькала впереди среди скал. Через несколько минут путь Стервятнику был отрезан. Ущелье сомкнулось.

(Продолжение следует)