Следствия цивилизационного разрыва

     - Апартеид. Апартеид.
     Гремит, кипит апартеид.
     Джавдет, Саид - апартеид.
     Апартеид. Апартеид.
     Мой дебиловатый сосед всю дорогу и очень громко слушает строго босяцкую попсу, как я называю вообще - то самый обыкновенный городской романс, если, конечно, он под гитару, как и положено, а положенный на трёхаккордную лабуду кабацких лабухов - босяцкая попса, хотя его и именуют руссиш швайн русским шансоном. Впрочем, ссать и срать на руссиш швайн, их же не так просто именно так наименовали, человек такими изощрёнными предпочтениями в музыке явно не обладает. Выбегая перекурить на лестницу я нереально охреневал над идиотскими текстами, стрёмным музлом, прогоркло - хрипловатыми приблатнёнными голосами, вновь и вновь задумываясь о России. Она же ведь просто обречена с таким вот населением ! Быть нам по - жизни в говне, разве народится новый Великий Пётр и станет цивилизовать зверей батогами и кнутами, потому иного эти не понимают.
    - Иэх ! - даже взвизгивал от полноты впечатлений краснорубашечный кат, сверкая косыми татарскими глазами на молча теснящуюся толпу заводских. - Сторонись, ожгу !
    Демидовы, напоив ката до полусмерти, благоразумно восседали на красном крыльце, одобрительно посмеиваясь. Наконец стражник вытянул из толпы первого попавшегося. Кат, загоготав жеребцом, срезал его с первого удара. Мужик упал на стылую землю, беспомощно суча ногами и пустив алую кровь изо рта. Акинфий вскочил.
   - Смотрите ! - орал он, топая. - Смотрите все и не говорите потом, что не видели.
   Народ молчал. Но в толпе шли еле слышимые шепотки.
   - За что его так приветили ?
   - А не балуй ! Взяли, понимаешь, моду лалабайки на синтезаторы менять.
   - Не ври, оглоед. Его по указу.
   - Какой - такой указ ?! Чтобы рабочего человека убивать ?
   Демидовы улыбались. Наконец из толпы пробился дедка Орёлик рваны ноздри, что всю каторгу насквозь превзошёл, в самом конце обнаружив всё то же самое, разве без роб с номерами, но в тех же шапках и ватниках.
   - Пойди, пойди, дедка, - подзуживала толпа, - пострадай за народ, тебе на том свете зачтётся. Знамо, сто грехов долой сразу.
   Акинфий взбеленился, но тут поднялся на трясущиеся от старости ноги сам. Отвёл сына и вгляделся в лицо Орёлика.
   - Орёлик ! - воскликнул тульский кузнец. - Ты что ли ?
   - Мы, - признал дедка, улыбаясь и вернув чорну шапку на голову. - Меня тоже драть станешь ?
   Демидов что - то шепнул сыну на ухо. Акинфий мигнул стражникам, толпу рассеяли. А дедку повели в горницы, угощать. А почему ? А я скажу. Потому как лет пятьдесят до вышесказанного ( см. выше, курсив мой ) беглый каторжный Орёлик спас туляка, переезжавшего на Урал, от лихих людей неумытиков, буквально вырвав его со всеми домочадцами из рук загребущих таёжных разбойников. А долг, как всем известно на Руси, платежом красен.