Не прислоняться

Жалостливо не увидеть!
«Не прислоняться».
Трава сочно резала глаза, зелень и радовала, и отторгалась глазом. Почему во мне так сильно жажда к противоречию из вне, от того, что и внутри. Непременно всё начинается в этом, и продолжаться хочется.
Совершенство.
Белая скатерть на столе. Стол стоит среди травы. Что это могло бы быть? Поле, бескрайнего ощущения быть живым? Лужайка обычного дома за рекой, через мост, а далее по пыльной дороге, утопая в пыли. Когда эту пыль берешь жменю, а она вытекает сквозь пальцы словно мука грязно серого цвета.
Разглядываешь скатерть, силясь увидеть, что между куском ткани и деревом стола. Место соприкосновения. Невидимое. Срываешь скатерть резким движением. А вдруг и увидишь этот зазор, это лёгкое марево между, как когда смотришь вдаль, горизонт, и вот та самая полосочка между, где уже не макушки ельника, и ещё не воздух. А что там? Вот так и тут хочется развидеть этот зазор невидимого, но существующего в тебе. Сорвал и не поймал. Застилаешь. И Боженька, а вдруг ты спугнул, уничтожил то самое, что ни на есть волшебное, что было там, между скатертью и столом.
Поставил подстаканник белого металла. В него опустил стакан прозрачного стекла. Нет, вовсе и не так. Стакан был изначально. Рукой ты касался только ручки белого металла. И опять неверно пытаюсь описать. Металл не белого, а серебристого, или алюминиевого цвета, но можно сказать и металлического. А как же мне описать-то. Чтобы и понятно было. Что ощущалось при соприкосновении кисти руки и глаза к подстаканнику. Они же эти ощущения сливаются и создают. От того и срывал скатерть.
Не по центру и не на самом краю. Где-то. Там где было ближе, чтобы не испачкать собой скатерть. Почему же так уничижительно о себе? Иначе. Подстаканник оказался на столе ровно в том месте, где рука в полусогнутом локтевом суставе поставила предмет и при этом одежда не коснулась скатерти. Это не было условие, так случилось. По ошибке, по случайному стечению. Сейчас не станем разбирать.
Я опустился на стул. Стану пить чай и видеть. Да! Как оказалось в данный момент, стакан был с чаем.
Оступился мыслью, а вдруг если прижать горизонт как сейчас подстаканник прижал скатерть к столу и исчезнет, то самое, что дух перехватывает. Так не случится. Значит ли это, что-то самое ощущение волшебности под скатертью, этот самый зазор не исчезаем? Сёрбнул два добрых глотка. Вяжет от вкусности.
Жужжит. Наполняется ароматом. Повествовать и не смочь дать вам. Меня не отпускает мысль о совершенстве. Там не прикоснуться и не успеть постичь этого слова. А какое слово постигаемо?
Я не описал скатерть. Форму геометрическую, цветовую, тактильную. Потому что это ваша зона постижения.
Уже осень. Зябко. А в резиновых сапогах ноги стынут мгновенно. Костров не жжём. Резина вонять станет. Тепло и свет развратничают. О Прометее вспомнил. Я его посадил по левую руку, чтобы расспросить про единственность его выбора, разве за столько лет не сомневался ли он, что изменил цивилизацию только он. Давай предположим, как иначе, кроме дикости и гибели. Только так и не иначе, гибельное рассуждение. А он чувствует, что там есть зазор и он непременно должен быть красочным, зыбким и только если пролить чай. Вскрикнешь. Прометей мог бы быть подвержен критики иным расположением мифологического, здесь не место божественному суждению или осуждению. Только человек вправе созвать жюри присяжных и выдвинуть обвинение.
«Не прислоняться». Порой горячей своей головой и к этому холодному стеклу. И пропащая мысль. И паника отступила бы. Случается.
«Не прислоняться».
А давайте…
Там есть то самое, что должно быть. А иначе зачем это всё! До чего же унизительная формула.
Уж лучше. Да нет этого лучше. Есть только так как.
Как же не хочется сдохнуть. И не быть.