Глава 25. Падение Ксеркса-Стервятника

Марк шёл немного впереди Мурения. Тот иногда клал ему руку на плечо или придерживал за локоть, направляя, чтобы юноша не сбился с тропы, ведущей к прибрежному ущелью, и не сорвался с обрыва. Чуть позади железной поступью шли легионеры, а глухой звон копыт всадников гулко отдавался в ушах.

Шумел морской прибой. Солёный свежий ветер обдувал лицо и слегка трепал волосы. Вдали кричали чайки. Настоящие чайки! Не фальшивые. Не превратившиеся из хищных рыб. Ослепительно белые, как вестники вечного моря, приносящего свободу. Теперь — как казалось Марку — по-настоящему приносящего свободу…Но громче всего Марк слышал стук собственного сердца. Одна рука сжимала нож под туникой. Другая — чуть выше, у самого сердца — лежала на Камне с Ковшом. «Lutrosis!» — звучало в его воспалённом мозгу. И на этот раз слово звучало грозно. Уже не как «спасение», а как «искупление». Возмездие. И он, Марк из Коринфа, — рука этого возмездия.
Рука римского легиона, хоть и не одетая в кольчугу и доспехи. Рука подростка, только сейчас становящегося юношей, — но полная силы и твёрдости. И зоркие, цепкие глаза этого легиона, которые ни за что не упустят врага.

Ошейник вдруг стал лёгким, будто льняной платок.
Перстень Марса потеплел и придал пальцам, сжимающим нож, должную твёрдость и хватку. Камень грел сердце и вселял в душу слова. Её слова:
«Теперь ты на верном пути, мой друг. Мой возлюбленный. Мой брат. И никогда — не раб»!

И вдруг вслед за ними прорезался ещё один голос — знакомый тёплый баритон:
«Да, не раб. Скорее сын. Мне тоже — сын. И ты теперь прочно стоишь на ногах. Но будь осторожен. Твёрд и выдержан».

-Теперь не раб! — отозвался его разум. – Он вспоминал лица тех, с кем его разлучила злая судьба. Мудрый и добрый отец, павший в бою… Чудесная мама… Милая Ксения… Вы будете отомщены! И ты, любимый брат Дем. О знают боги, ты жив и свободен! И будешь гордиться мной. И этот подонок в таверне еще посмел сейчас поносить тебя и угрожать тебе? Да его нечистая кровь оросит эти берега, а эти скалы и море станет ему могилой куда раньше! – клокотало сердце Марка. - Мерзкий Помпоний, мучитель и изверг на Сицилии, наконец-то получил свое воздаяние по воле богов. Настал теперь черед и Стервятника!

И еще об одном подумалось Марку: наконец-то он, чужак, почти ребенок и раб, получит в этой стране, если не свободу, то хотя бы какое-то долгожданное признание! Ему казалось, что получит, или хотелось надеяться на это и молиться всем богам! Совсем недавно его гоняла по Субуре толпа нанятых местных громил и мальчишек. А теперь ему самому доверили преследование одного из главных настоящих врагов Рима, да и кажется всего человечества. А это большая честь! Хотя... - мысли Марка вдруг осеклись: - на горизонте появился этот негодяй Фуск, угрожавший ему в Храме Марса и науськавший на него в свое время ту толпу. Как тот отнесется к нему теперь? Стоит ли от него сейчас ожидать кары или изощренного коварства? Но нет, не время сейчас думать об этом! - твердо решил Марк. Все же сейчас настал его звездный час! Тот, который может быть указан и на его Камне с Ковшом. Марк улыбнулся. Душа его пела и звала вперёд…

Марк заметил мятущуюся фигуру вдали, вынырнувшую из-за скал и поднимающуюся в гору, поросшую кустарником и низкими деревьями. Он указал на неё Мурению, а тот крикнул Клавдию Марию. Весь отряд ускорил шаг и тоже стал взбираться вверх. Фигура, казалось, не спешила. Она поднималась спокойно и даже гордо. Ксеркс обернулся, почесал свою чёрную бороду и громко крикнул:

— Ха-ха, клянусь Юпитером! Целое войско против одного скромного странника? А может, вы всё-таки боитесь? Я ведь заговорённый богами! - Клавдий Марий молча поднял руку. Легионеры и вигилы быстро заняли соседние небольшие высоты на скалистом хребте, перекрывая пути отхода. С другой стороны скалы был лишь крутой обрыв прямо к морю. Стервятник остановился. Упер руки в боки и спросил уже громко, с вызовом: — Так что же вы всё-таки от меня хотите?
Марий взял у одного из солдат сигнальный рог, подал короткий резкий сигнал, потом опустил его и громко крикнул:

— Гавий Нерей! Или Ксеркс-Стервятник, или как тебя там ещё зовут! Сдавайся! Обещаю жизнь и справедливый суд. - Чернобородый расхохотался, стоя на вершине скалы:

— Меня не за что судить, господа! А на расправу вы скоры — это я прекрасно знаю. - Клавдий Марий повысил голос:

— Ты окружён, Гавий Нерей! Посмотри вокруг: мои лучники заняли позиции на соседних скалах и нацелили луки прямо на тебя. Тебе не укрыться. Лучше бросай свою гору и спускайся сюда по-хорошему, с поднятыми руками! - Стервятник сделал шаг вперёд, упёр руки в бока и вдруг указал пальцем прямо в сторону Марка:

— Я прекрасно вижу и знаю, что с вами сейчас вот этот!
Вот этот мальчишка! Греческий, в ошейнике. Я видел в таверне, как он к вам подошёл и наболтал вам что-то про меня. Он усмехнулся широко и зло: — Так вот, я теперь желаю разговаривать с ним. И только с ним.
Пришлите его ко мне! - Клавдий Марий окинул взглядом скалу, где стоял чернобородый, и коротко кивнул Мурению.

— Пусть идёт этот. Он его знает. -  Мурений подошёл к Марку, положил руку ему на плечо и тихо, но твёрдо сказал:

— Слушай меня, парнишка. Будь выдержан. Не бросайся. Но и не бойся его. Не кричи. Просто поговори с ним и попробуй уговорить сдаться. - Он протянул ладонь. — Нож. Давай сюда! - Марк колебался мгновение, потом неохотно вытащил из-под туники рыбацкий нож и отдал. Мурений спрятал его за пояс. Клавдий Марий стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Голос у него был холодный:

— Если вздумаешь с ним драться или полезешь в героя — пеняй на себя. Мы за тебя впрягаться не обязаны. Понял? - Марк кивнул, не глядя на него. Мурений ещё раз сжал его плечо:

— Иди. И помни: твёрдость. Не ярость. Но и не показывать страх и смятение, если что. И да хранят тебя боги, юноша! - Марк медленно начал подниматься по каменистой тропе к вершине, где его уже ждал человек в белой тунике.
Марк поднялся на площадку. Стервятник сидел на большом камне, уперев локти в колени, и спокойно смотрел на него. Чёрная борода шевелилась от ветра.

— Ну? — ехидно спросил он. — Что вам всем от меня надо? И что конкретно тебе от меня надо, мальчишка? - Марк остановился в нескольких шагах. Рука дрогнула, но он вытащил из-за пазухи отцовскую подвеску в виде рыбы и показал её, сжав в кулаке.

— Ты убийца! — голос у него сорвался, но он продолжал. — Ты никакой не Гавий Нерей! Я тебя знаю! Ты — Ксеркс-Стервятник! Ты убил моего отца у меня на глазах. А меня продал на Сицилию. Где мои мать и сестра?! - Стервятник прищурился, глядя на подвеску. Лицо его исказилось презрительной усмешкой.

— Ах ты, мерзкий воришка… — тихо, почти шипя, произнёс он. — Так это ты подло стащил у меня? Но ничего ты и ничем не докажешь. На морях такие у каждого второго, и даже у первого. А мне она и даром не сдалась. Эта греческая побрякушка одни лишь несчастья приносит — я понял. Вот и болезнь ко мне привязалась. Неизлечимая. Он встал, подошёл ближе и с откровенным презрением оглядел ошейник на шее Марка. — А ты — предатель и доносчик! Греческий щенок в ошейнике. Иди и служи своим римлянам… Хотя… — он криво ухмыльнулся, — я ведь в какой-то мере тоже римлянин! Я ведь здесь родился. - Марк замер от изумления. - Стервятник кивнул в сторону небольшого грота в скале, где их почти не было видно снизу. — Иди сюда. В этот грот. Поговорим совсем наедине. Чтобы эти цепные псы на нас не пялились и не целились из луков. А то ещё и в тебя попадут. Думаешь, им тебя жалко? А меня ты не бойся, – более добродушно усмехнулся он. Не трону! Хоть ты и круглый дурак. Но только без глупостей и не дергаться, слышал? - Марк нехотя шагнул следом, постоянно оглядываясь назад.

Снизу раздался громкий голос Клавдия Мария через сигнальный рог:
— Ни с места! Чтобы мы вас видели! - Мурений что-то быстро сказал центуриону, положил ему руку на руку. Клавдий неохотно кивнул. Оба махнули ладонями вверх: — Ладно… Идите. Только недолго! – крикнул Клавдий. - Марк и Стервятник скрылись в гроте, укрываясь от глаз и стрел преследователей, а также от сильного и холодного ветра.

Стервятник опустился на камень и кивком указал Марку сесть, напротив. Юноша сел, не выпуская из руки отцовскую подвеску. Ксеркс заговорил тихо, почти устало, глядя куда-то мимо него:

— Хочешь знать, кто я такой на самом деле? Я расскажу. Тебе одному. — И начал свой неторопливый рассказ.

- Я родился никем. Незаконнорождённый. Или сын вольноотпущенника — уже неважно. В семье меня терпели, но не любили. Я пытался выбиться. Ходил в школу, потом почти пробился к грамматику. На испытании читал «Одиссею» почти наизусть… - Марк не выдержал и тихо спросил:

— И поэтому ты так ненавидишь греков? - Стервятник усмехнулся и впервые посмотрел ему прямо в глаза:

— Вот Одиссея как раз я уважаю. За его хитроумие. За то, что расправился с женихами! И за то, как он резал Трою!
Как и я потом резал твой Коринф. — Он подмигнул. — Взял на вооружение. Только подходящего коня у меня тогда не оказалось. Ну ничего, обошёлся. Хотя уверен: вы, дураки, даже огромную деревянную мурену с радостью втащили бы в город. Ну да ладно. Слушай дальше…
Он продолжил:

— Учитель, грек из Коринфа, бывший писарь, завалил меня. Открыто. Из-за происхождения. Сказал, что таким, как я, до высоких слов и книг дела нет. Вот тогда я и возненавидел греков. Всех! И Гомера. И ваши сказки о героях! …Потом пошёл в повара. Учеником, потом поваром в таверне. При Калигуле всё рухнуло — таверна разорилась. Хозяин стал скупать старьё и завёл себе красивый агат. Я его приметил. Хозяин мне задолжал, унижал. Я приготовил ему особое блюдо… с рутой и тем, что нужно. Он умер. Камень я забрал. Бежал. Нанялся судовым поваром. В Александрии команда слегла от болезни. Судно стояло с мёртвым грузом. Я не заболел. Вместе с двумя такими же, как я, мы обчистили трюм. Вот тогда меня и прозвали Стервятником! За то, что кормился с больных и беспомощных. На эти деньги купил старый корабль. Перестроил. Назвал «Весёлая Мурена». Потом подошли другие. В основном киликийцы, сирийцы и немного персы. Которые легко признали меня за своего. Прозвали Ксерксом! Так я стал тем, кого вы теперь боитесь.
Он замолчал, тяжело дыша. Потом добавил совсем тихо:

— А сейчас во мне сидит болезнь. Разъедает изнутри. Мне недолго осталось. Скоро и так умру. Либо они убьют. Но живым я им не дамся. - Стервятник посмотрел на Марка почти просящим тоном: — Ну что? Может, всё же простишь меня? Чтобы тихо дожить, а может и вскоре умереть вот в этой родной и благодатной земле, и чтобы хоть кто-то простил. Хоть ты… - Марк молчал долго. Потом ответил твёрдо и глухо:

— Мне тебя жаль. Печальная судьба. Но ты сам ее себе выбрал! И прежде всего, ты так ничего и не понял, – ни в Гомере, ни в Одиссее, - произнес он, почему-то вспомнив свиток «Одиссеи» у Лу, когда она ждала его у Сената и у храма Марса. - И эта великая поэма не о том, как резать города! А о том, как искать путь к своему дому, к себе самому. И меня тоже учитель выгнал из школы, за то, что я говорил правду. Но это ж не стало для меня причиной, чтобы мстить учителям, а тем более сжигать города и деревни и продавать людей в рабство! У меня другой путь – путь света и любви, а не тьмы. Ну а ты всего лишь злобный неудачник, возомнивший себя то ли вождем, то ли богом, то ли демоном. Но вот я не бог, чтобы прощать такое. У тебя руки по локоть в крови. Гореть тебе в аду! Но и это уж совсем не моя воля.

Стервятник медленно выпрямился. Голос его стал жёстче и ядовитее:
— В аду, говоришь?  Я всего лишь сражался за место под солнцем — для себя и для моих ребят. И сражался, по-своему, честно!
А вот меня… с твоей подачи - ещё и распнут, либо в мешок со змеями зашьют и выбросят в море. Слышал ли про такую казнь, которые изобрели эти так называемые благородные римляне? – Марк поморщился, но ответил твёрдо:

- Я не придумывал казни! И тоже много чего испытал. Но если ты избрал такой путь и сделал людям столько зла, то это тебе самому зачем-то хватило ума возвращаться туда, где тебя особо ненавидят и ищут. А моя совесть полностью чиста! – сказал Марк, прямо глядя ему в глаза.

- Чиста, говоришь? – зло усмехнулся Ксеркс-Гавий. – А твой подлый донос, мальчишка? Предательство? И трусость. И если уж кому гореть в аду — так это тебе. - Марк смотрел на него в шоке и недоумении. Несколько мгновений он молчал, тяжело дыша. Потом ответил твёрдо, почти глухо:

— Нет. Ничем не могу тебе помочь. Лучше покайся перед всеми богами, спустись и сдайся. Может, простят. Может, просто возьмут в рабство… как меня тогда. Но по твоей милости кстати. Бывает, и ничего страшного. Боги бывает наставляют на светлый путь даже со дна царства Аида. Лишь бы человек сам тянулся к свету, а не ко тьме. Я это еще на Сицилии понял! – тихим голосом произнес Марк. - Лицо Стервятника исказилось яростью.

— Ах так?! Значит, жалким рабом, как ты, мне быть предлагаешь? Сдаться живым?! Ну уж нет! - Он резко рванулся вперёд. Локоть железной хваткой сомкнулся на горле Марка, одновременно из-за пазухи блеснул короткий пиратский клинок. Холодное лезвие прижалось к горлу юноши. В одно движение Стервятник вытащил Марка из грота скалы — прямо на глаза римлянам, стоявшим внизу. — Тронете меня! — гаркнул он во весь голос, заслоняясь телом заложника. — И я его убью!

Снизу на миг повисла тишина. Потом раздались короткие команды. Несколько стрел свистнули вверх. Одна пролетела так близко от лица Марка, что он почувствовал холод воздуха на щеке. Стервятник даже не дёрнулся. Стоял невозмутимо, прикрываясь юношей, клинок всё так же плотно был прижат к его горлу.

— Стой! — рявкнул Мурений, хватая Клавдия Мария за руку. — Прекрати! Он его убьёт! - Клавдий Марий с видимым неудовольствием поднял руку. Лучники опустили луки.

И в этот момент снизу по тропе показался большой отряд. Впереди, сидя на коне, ехал Кассий Фуск. Он спешился, окинул взглядом скалу — и лицо его внезапно исказилось узнаванием. Он увидел Марка!

Короткая, злая перепалка вспыхнула между тремя мужчинами. Антоний Мурений что-то горячо доказывал, Клавдий Марий отмахивался. Наконец, Марий поднял сигнальный рог и крикнул вверх:

— Стервятник! Не поможет!

Но Фуск вырвал у него рог, поднёс к губам и гаркнул громче и злее:

— Сейчас сдохнете оба! Рим ни асса не даст за жизнь этого жалкого и наглого раба! — Он усмехнулся, глядя вверх, прямо на Марка. — Который уже и самого Марса разозлил… а может, даже и самого божественного императора! - Его слова эхом раскатились по скалам.

Стервятник резко дёрнул Марка назад, в укрытие в грот. Толкнул так сильно, что юноша больно ударился спиной и плечом о камень и сполз на землю. Чернобородый залился диким, почти истерическим хохотом:

— Помилуйте, боги! Великий Тархун… и ваш жалкий Юпитер! Ну или Зевс твой. Марс еще видите ли! Ты слышал?! Ты оказывается умудрился прогневить даже императора! Хотя ты всего лишь жалкий раб… Он наклонился, глядя на Марка уже чуть спокойнее, почти снисходительно: — Так вот, запомни. Пока я жив еще. Рим бросит тебя, сынок! Запомни это. - Марк сидел на камнях, тяжело дыша. Ужас и растерянность отразились у него в глазах. Он оказался меж двух огней — и понял это до конца.

Стервятник протянул ему руку и помог подняться. Голос его стал почти добродушным, но с ядовитой ноткой:

— Ну что? Ты понял теперь, что мы с тобой в одной лодке? Будь то «Весёлая Мурена», или вот хоть твоя любимая Litora Italiae, - наслышан я о ней. – Марк вздрогнул. – Но только вот… - Стервятник зло сплюнул через сломанный зуб. – тебя на неё взяли, а меня нет, - не велено, говорят, брать. Так что кому из нас быть недовольным жизнью, - тебе или мне? Или вот… хотя бы либурна «Лаиса», бывает здесь в Путеолах. А ты знаешь, откуда и куда она плавает? – испытующе посмотрел он на Марка. – Марк вздрогнул еще раз. – Да в Коринф твой она плавает, глупый ты и ненаходчивый мальчишка! – расхохотался Ксеркс. – И мой тебе совет, - если мы с тобой вырвемся из этого капкана, то бросай ты их всех и беги на этот корабль! А может даже и я, так и быть, помогу тебе, - у меня связи кой-какие есть, - хоть ты и недостоин этого, а? – снисходительно усмехнулся он. – И всех твоих неприятностей как будто и не бывало! – Марка чуть не вырвало при этих словах:

- Куда?! Бежать! И… с тобой??? Туда, где ты сжег всё дотла и всех убил? И всё это ты называешь «неприятностями», мерзавец?!  - закричал Марк, забыв всякий страх, так, что его крик отдавался эхом в скалах, заглушая рокот прибоя внизу.

– Ну-ну, не спеши злиться, парень. Всё дело прошлое, и его не вернуть. Но ты дурачок и ничего не хочешь понять. И помяни мое слово, однажны ты поплывешь осюда за этим кораблём хоть вплавь! Он сделал паузу, глядя Марку прямо в лицо, будто пробуя ещё раз найти лазейку...

Стервятник присел на корточки напротив Марка. Голос его стал тише и почти проникновенным:

— А я немного наслышан о тебе ещё на Сицилии.
Мерзавец и каналья Помпоний — это он тебя мучил и истязал, не я. Ну да, у нас на кораблях для наших плен… эээ… гостей, - назовем их так, не всегда хватало хлеба и воды. Ну что ж поделаешь, суровая жизнь, морская. Ну а он – пройдоха, изверг и паразит. Впрочем, как они все. – он махнул рукой куда-то вниз, по направлению к спуску со скалы, где внизу стояли римляне. - И хвала богам, что он сдох. А я… я честный воин. - Марк резко вскинул голову:

— Это ты похитил меня! Это ты убил столько народу! Где мои родные?! - Стервятник коротко расхохотался:

— Ха-ха… Погоди. Услуга за услугу. Я слышал о твоем словечке «Лутросис». И о твоём камешке. Да? Марк инстинктивно схватился рукой за пазуху, где под туникой лежал Камень с Ковшом. - Стервятник следил за этим движением внимательно и вдруг произнёс медленно, вкрадчиво: — А… ты всё ещё держишься за него? - Марк похолодел. Где-то он уже слышал подобные слова. …На кого-то этот человек был сейчас мучительно похож. Поразительное совпадение — на того, кто тенью витал над стоящим внизу злобным Фуском и был его покровителем! Хотя они казались такими разными и даже врагами. Но этот, пожалуй, куда опаснее! …Марк сглотнул и ответил хрипло:

— Камень помогает мне держаться и выжить в этом клубке змей. В который именно меня зачем-то бросили… и пока ещё не тебя, Ксеркс, Гавий, или как тебя там.
Стервятник рассмеялся хрипло, почти добродушно:

— Ну значит, тебе повезло, мальчишка. Ты выжил. А давай теперь пусть повезёт и мне? Но и тебе снова. И сказочно повезёт! - Он полез за пазуху и вытащил небольшой, но чистый, сверкающий на скудном свете алмаз. Протянул его Марку на ладони.— Это последнее, что у меня осталось. Как тогда у тебя остался только твой камень. Этого хватит с лихвой, чтобы выкупиться на свободу… если, конечно, эти канальи-римляне просто не отнимут его у тебя. Но это уж как повезёт. Больше ничем помочь не могу.
Ты храбрый юноша! Сумел выжить. Чем-то ты мне даже нравишься… что-то в тебе есть такое… хотя ты и доносчик. А твой камень… может, теперь спасёт и меня. А вдруг?

Марк смотрел на алмаз, не в силах сразу ответить. Внутри всё переворачивалось. Стервятник ехидно продолжил, ткнув пальцем в ошейник юноши:

— Если сумеешь мой подарок припрятать — может, тебе поможет твой сенатор Флавий.  Или… — он расхохотался громче и ткнул пальцем в ошейник, — твоя подружка? Ха-ха-ха! Она на такую «стекляшечку» наверняка будет падка. И ты сразу будешь свободен, богат и счастлив! В её жарких объятиях. - Он протянул алмаз ещё ближе: — А твой булыжник с точками пусть меж тем спасёт мою пропащую душу. Будем квиты. Простим друг друга. И да помогут нам все боги…

В этот миг Камень под туникой вдруг сильно обжёг Марку грудь, а потом так же резко сменил жар на мягкое, почти родное тепло и будто прирос к ладони через ткань. Марк отшатнулся. Глаза у него потемнели. Он несколько секунд молчал. Внутри всё металось. Алмаз блестел на ладони Стервятника — тяжёлый, настоящий, слишком настоящий. Свобода. Вес. Возможность…Но потом он медленно, но очень твёрдо покачал головой.

— Нет. - Голос у него был хриплым, но спокойным. — Никогда. И Камень свой не отдам. Ни за какую цену. - Он отвёл взгляд от алмаза и добавил тише, но ещё твёрже: — И про неё… Не смей вообще!

Стервятник побледнел. Лицо его посерело. Несколько мгновений он стоял неподвижно, всё ещё протягивая Марку алмаз на открытой ладони. Потом медленно, словно с трудом, убрал камень за пазуху.

Снизу донеслись яростные крики:
— Дьявол вас побери, обоих! Вылезайте сейчас же! Иначе пойдём на приступ и уничтожим вас! Вы окружены! У вас нет ни единого шанса!

Стервятник сделал шаг к краю пропасти. Обернулся к Марку в последний раз. Голос его стал тихим и злым:

— Ну что ж… ты необучаем. Моя судьба решена. Как и твоя. - Голос его стал тихим и ядовитым: — Предадут тебя все. Помяни моё слово. Кроме, может быть… — он чуть замялся, — но и она тебе вряд ли поможет. - Он чуть усмехнулся, глядя Марку прямо в глаза: — Знаешь, что будет дальше? Они просто запретят ей любить таких, как ты. И она… рано или поздно подчинится.

— Нет! — вырвалось у Марка.

— Не нет, а да. Помни и это. - Марк сглотнул. Голос у него стал глуше:

— Не запретят. Она не позволит. – ответил он, но как-то уже более вяло. Ибо не злые слова врага, а червячок собственных сомнений и предчувствий, давно затаившийся в мозгу Марка, вдруг больно куснул его как будто изнутри. – но он тут же твердо добавил: - Мне не запретят. Никто. До последнего вздоха! - Стервятник коротко кивнул, почти с жалостью:

— Боюсь, парень, этот вздох наступит слишком скоро. Не забывай, среди кого ты живёшь. – добавил он с показным сочувствием. – Всё! Нам некогда больше болтать. - Он вышел из укрытия на открытый край скалы, поднял руку и широко, почти насмешливо помахал римлянам внизу: — Прощайте, надменные псы!

Стервятник посмотрел вниз, туда, где далеко внизу бился о камни морской прибой. Потом бросил через плечо, уже не глядя на Марка:
— Прощай и ты, глупый грек.

Марк вдруг крикнул ему сорвавшимся голосом:
— Эй! Постой! Может быть… — глаза у него наполнились слезами, — я и прощу тебя. Только за одно. Скажи, что с моей матерью и сестрой?! - Стервятник остановился на самом краю. Медленно обернулся. На лице появилась злая, почти довольная ухмылка.

— Нееет уж. Поздно. Может, и живы они… а скорее всего — уже нет.
Больше тебе ничего не скажу. Мне с тобой не о чем разговаривать. Да и вряд ли помню. Все вы там были мне на одно лицо. Живи теперь с этим. - Он развернулся, сделал красивый, почти торжественный шаг вперёд — и камнем полетел вниз головой, в пропасть, навстречу скалам и морскому прибою.

Римляне внизу опустили луки. Несколько мгновений все молча смотрели туда, где только что исчезла белая фигура. Марк стоял на краю, глядя вниз. Лицо его было пустым. Он не издал победного крика.
Из груди у него вырвался долгий, протяжный вой — как у глубоко раненого зверя.
Римляне внизу загоготали! И это мгновенно заставило Марка замереть. Потом он, как будто в головокруженье, развернулся и стал медленно, словно во сне, начал спускаться по тропе.

Внизу его уже ждал Кассий Фуск. На губах центуриона блуждала сладострастная, злорадная улыбка.
— Ну что ж, обделался, красавчик? — протянул он. — Ловец чаек каких-то… Много о себе возомнил, раб! - И сильно, со всей силы, отвесил Марку пощёчину. Юноша пошатнулся и едва не упал. Клавдий Марий подобострастно закивал головой.
Мурений же шагнул вперёд:

— Ну зачем вы так, центурион? - Фуск резко обернулся к нему:

— А думаешь, это и вправду был какой-то Ксеркс-Стервятник?
Вы поверили этому полубезумному дурачку? — Он ткнул пальцем в Марка. — Или скорее наглому беглому рабу, который рассказывает сказки! - Он напустился на юношу:
— В цепи его. Живо! Предадим суду, и его распнут… По тебе дубовый крест давно плачет, гречонок. Это я тебе ещё у мудрого фламена говорил. Не послушал. Из-за тебя тот… придурок, проходимец, ну а может даже и вправду уважаемый смотритель со скалы сбросился. Но не твоего ума дело здесь воду мутить. Понял? - Мурений снова попытался вступиться:

— Центурион…- Фуск усмехнулся гадко:

— А ты… отставник. Тебе на заслуженный отдых пора. Пусть о тебе почтенный сенатор Тулий позаботится. Но будешь много здесь болтать… — он понизил голос, — о твоих… увлечениях станет быстро известно всему Риму. Красивые мальчики, ха-ха! – Ну и этот тоже да, хорош собой. – он кивнул на Марка. - Хочешь прославиться? - Марий тихо, почти вкрадчиво добавил, глядя на старого боцмана:

— Да, лучше тебе не высовываться, приятель. Мальчишку сильно не обидят. Просто домой к господину Флавию отправят. - Антоний побледнел и чуть отступил.

— Не ожидал от тебя, друг Клавдий.

…Марка уже скрутили. Железо цепей холодно сомкнулось на запястьях. Его втолкнули в повозку-клетку. Небольшой отряд тронулся в сторону Байй. Фуск крикнул им вслед, уже садясь на коня:

— Довезите этого наглеца! Распинать его здесь — слишком много шуму. А шум нам ни к чему. За самим сенатором теперь важнее присмотреть… а то совсем от рук отбился.

Повозка с закованным Марком медленно тронулась по каменистой дороге. За спиной остались скалы, море и место, где только что оборвалась жизнь человека, которого звали и Гавием Нереем, и Ксерксом-Стервятником.

(Продолжение следует)