Конституция, которой не было

Сижу, вычитываю свой многострадальный макет "Третьей пули" о развале СССР глазами дочери коммуниста, политрука ВВС СССР, и думаю о своём потерянном и безграмотном поколении. Ошибок ужасно много, слава Богу, что половину из них составляет отсутствие буквы "ё". Не знаю, как у остальных жертв перестройки, лично у меня грамотность стала падать уже года через два после школы, которую я окончила в 1991 году с серебряной медалью, но уже в августе смотрела "Лебединое озеро", решительно не понимая, еду я учиться в бывшую партийную школу или нет. Ректора подобного заведения в Свердловске вообще арестовали, а нашим ректором был сын бывшего генсека Альберт Константинович Черненко.

Не удивляет меня моя безграмотность, вечные грамматические ошибки и рассинхроны в форме глаголов, потому что в последние пятнадцать лет я писала километрами, слепла в архивах. Более того - я не была вписана ни в один издательский цикл: у меня не было своего редактора, корректора, агента и часто того, кто оплачивал бы мне издание моих книг. Находились какие-то меценаты, ни одно издание наших с Павлом Джангировым книг не имело кассового успеха. В лучшем случае нам давали 20-23 тысяч рублями, авторские, и увозили тираж в ветеранские организации Армении, библиотеки. С какой эффективностью горстка аутсайдеров билась за восточнохристианскую цивилизацию, пока так называемое государство Российская Федерация сдавало свой пояс безопасности, обрезая свои земли, на которых каждый камень полит кровью русского солдата, вы сами догадываетесь. Сейчас очень хорошо понятно: когда нет политической воли и государственного регулирования в сфере культуры и науки, хоть запишись и заиздавайся самиздатом - итог будет печален.

Так что перефразируя слепого Борхеса, могу предположить: полная безграмотность придёт ко мне вместе со славой. Если тогда исторический процесс повернёт на ликбез и меня посадят вместе с басмачами за парту, поверьте, я буду только рада.

А теперь времена такие: горстка российских интеллигентов спасает положение, перебегая с одного фронта на другой в поисках утраченных смыслов, при этом, конечно, ответственность за качество издаваемого лежит пока на них самих.

***

Я не люблю нонконформистов, диссидентов, оттепелистов, потому что из сегодняшнего дня прекрасно видно, как эти кухонные разговоры под гитару и песенки про тов. Сталина-большого учёного ( а он и вправду был большим учёным и почти всего добился сам, колоссально много читая) разрушили СССР. Сегодня каждый, кто говорит о себе, что он нонконформист - это значит, с ним уже поработали, встроили в Анти-Россию. Единственным близким мне, государственнику, типом перпендикуляра будет настоящий русский еретик.

Мы вчера с Муратом Шалборовым об этом говорили. Я вспомнила Евгения Замятина, который родился в лопухах и малинниках Лебедяни, как и мой прадед, герой Брусиловского прорыва, но потом перешел в западную цивилизацию, вместо того, чтобы остаться здесь и строить советские корабли и писать в духе соцреализма. Но и Замятина нельзя в полной мере считать отступником, ведь в июне 1934 года по собственной просьбе и с одобрения Сталина был принят в новообразованный Союз советских писателей, а в 1935 году участвовал в антифашистском Конгрессе писателей в защиту культуры как член советской делегации. До конца жизни сохранил советское гражданство.

Я Мурату и говорю о том, как эта растянутая контактная зона неудобна для того, чтобы в ней можно было кого-то жёстко фиксировать. Потом я плавно пошла к своей любимой теме об утрате русскости, на что Мурат, как истинный русский государственник, имперец и еретик кабардинского происхождения сказал, что я не права, и русскость при переходе в ту цивилизацию может сохраняться. Потом мы с теплом вспомнили Александра Ивановича Куприна, ныне недосягаемую вершину.

Так вот вычитывая эту рукопись про развал СССР, уточняя у издателя, как маркировать обложку, чтобы не налететь на штраф, ведь в одном рассказе я пишу о наркомане города Нска, я окраиной своего и без того уставшего сознания думаю о жанре новой книги. Написать я её обещала своим партнёрам, поэтому цитировать Флобера, мол, "каждая идея должна иметь одну отливку" я не буду. Армения не в том состоянии, чтобы слушать мое нытье о том, что сил нет уже на письменную работу, надо значит надо.

Дело в том, что одну книгу про выдающегося военного и государственного деятеля эпохи Александра II Михаиле Тариэловиче Лорис-Меликове я уже писала и издавала ( "М.Т. Лорис-Меликов. Архивные материалы" ) в 2022 году. В основу ее легли мои исследования в ГА РФ. За эти изыскания я получила II премию Международного конкурса арменоведения им. Н.Я. Марра (разделила с А. Акопяном из ИВ РАН). Михаил Лорис-Меликов был вторым лицом после царя, дважды брал Карс для Российской империи, создал Совещательно-Санитарную Комиссию с привлечением лучших эпидемиологов того времени - первого ведомства подобного рода во время вспышки так называемой Ветлянской чумы. На самом деле речь шла о холере, которую завезли в Россию солдаты, возвращавшиеся с русско-турецкой войны 1877-78 гг. Писала я в этой книге и о деле Ипполита Млодецкого, защищать которого к "бархатному диктатору", к начальнику Верховной распорядительно комиссии пришёл уже очень душевно больной Всеволод Гаршин.

Шла речь и о борьбе с терроризмом, ведь благодаря Лорис-Меликову удалось собрать досье на всю верхушку террористов того времени, которых сдавал Гришка Гольденберг (по прозвищу Биконсфильд). Гольденберг не выдержал мук совести. 15 июля 1880 года он повесился в тюремной камере на полотенце.

И вкратце в той книге упомянула о реформаторской деятельности Лорис-Меликова, который стал автором "Конституции", на которой Александр III синим карандашом написал свой запрет.

***

Однажды прогуливаясь с моим другом, актёром, философом Александром Дюрисом в парке Александрия мы говорили о Конституции Лорис-Меликова.

-Да какая там Конституция! - воскликнул Александр. Не был проект Лорис-Меликова Конституцией, речь шла только о земских реформах.

Александр сказал, что мне надо обязательно прочитать «Дневник Е.А. Перетца, государственного секретаря (1880-1883)", потому что без его сведений ничего в голове не сложится, так как там зафиксированы материалы о судьбоносном для России Государственном Совете 8 марта, на котором реформы и завернули. И это несмотря на то, что большинство членов Государственного Совета были "за". Самое интересное, что либералами тогда были люди военные - военный министр Дмитрий Милютин, Лорис-Меликов, еще министр финансов Абаза, что не мешало ему играть в Английском клубе на крупные суммы (кстати, он выиграл в карты у графа А. Д. Гурьева древнегреческую пелику с ласточкой) и другие. По ту сторону был, например, граф Сергей Строганов.

В "Дневниках" Перетца была рассмотрена сама история попытки реформировать РИ. Скажем, речь шла и о прожекте графа Валуева, который ненавидел Лорис-Меликова, о Записке великого князя Константина Александровича. Но после Государственного Совета, приблизившего начало Октября, Александр III не пожалел и дядю Костю: ровно через пять дней нанёс удар по лагерю реформаторов и отстранив великого князя от дел.

Еще мне Дюрис сообщил в ту нашу судьбоносную для меня петергофскую прогулку и о том, что славянофильство, сама идея народа-Богоносца, было реакцией на болезненный проигрыш в Крымской войне.

Рассказал мне Александр и о том, что если бы Россия не вложила огромные средства золотом в Балканскую войну и освобождение братьев-болгар, то на эти деньги можно было бы реформировать и индустриализировать Россию. Александр Николаевич и не хотел войны, но его супруга славянофильствовала и втянула в это и цесаревича Александра Александровича.

Потрясенная новостью, что никакой Конституции не было, а речь шла только о земских реформах, я по-новому стала смотреть на русскую историю. И действительно, стали находиться подтверждения того, что реформы названы были громким словом Конституция именно на Западе.

«Конституцию» обнаруживали и в русском фонде библиотеки «Красного Креста» в Женеве.

Проект так называемой Конституции был издан и в Берлине в 1904 году русским историком, юристом Максимом Максимовичем Ковалевским (1851- 1916). Ковалевский был одним из видных деятелей русского масонства, членом Государственной думы I созыва и Государственного совета, академиком Петербургской академии наук (1914) и был знаком с Карлом Марксом, о ком оставил воспоминания. Во время своего пребывания за границей он опубликовал Проект с приложением частной переписки графа Лорис-Меликова. По мнению Ковалевского, это была не более чем «скромная попытка примирения культурных классов с бюрократией и абсолютизмом», провал которой, однако, перечеркнул «единственный путь к мирному развитию русского народа» и завершению великих реформ.

В Берлине в 1904 году в издательстве Гуго Штейница тоже вышла «Конституция графа Лорис-Меликова и его частные письма».
Словом, проектом (пока не конституционным, а представительным) русского реформатора зачитывались многие, но по разным причинам.

Но увлёкшись первым уточнением Александра Дюриса, я пропустила по недомыслию второе. Спустя несколько лет пришлось собирать трагические события в единую цепь. Читатель, наверняка, сейчас понимает, как смешны и бездоказательны в этом контексте обвинения в адрес большевиков, учитывая, что старая монархическая парадигма стала раскачиваться уже в 1860-е годы после проигрыша в Крымской войне и смерти Николая I, когда Ленин ещё не родился. Но уже тогда был сложен цугцванг, и с каждым десятилетием положение Российского государства (как монархий Австро-Венгрии и Османской империи) становилось всё более неустойчивым. Представим, что в 1881 году Александр III смог бы предвидеть, что будет с его сыном и внуками. Он бы всё равно не принял реформы. Напротив, он бы провёл контрреформы еще кровавее, что приблизило бы концовку Романовых. И была бы в России революция, как в Османской империи, в каком-нибудь 1908 году. Но, как мы помним, история не знает сослагательного наклонения. И сейчас нам важно понять механизмы активных попыток преодоления нарастания хаоса в Российской империи, чтобы дать правильные оценки сегодня, когда мир снова пребывает в геополитической турбулентности.