Глава 10. Ночь тревог

Оксана Кит находилась дома, когда в дверь позвонили. Её супруг Герман не отвечал весь вечер на сообщения и звонки, поэтому она ждала от него сюрприза и хороших новостей по текущему делу, о котором они говорили накануне.
Накинув легкий шёлковый халат поверх сексуального кружевного пеньюара, купленного ею накануне по случаю предстоящего романтического вечера с мужем, женщина поспешила к входной двери.
Как вы наверняка уже догадались, Оксана звонила Герману в момент когда он ехал в кадиллаке с профессором Колышевым, чтобы сообщить о своей беременности. Она заказала хорошее вино и еду из ресторана, зажгла свечи и уже буквально сгорала от нетерпения, ожидая мужа.
Вприпрыжку подскочив к двери она распахнула её улыбаясь и выставляя вперёд изящную ножку в кружевном чулке из под лёгкого шёлкового халатика, но на пороге её ожидал вовсе не Герман. Это был их водитель Сергей.
На секунду Оксана смутилась, но быстро совладав с собой запахнулась в халат, спрятав ноги и всю остальную красоту. Она растерянно огляделась и наконец спросила:
- Здравствуйте Сергей. Где Герман?
Сергей не ответил ей сразу. Он стоял ошеломлённый, пытаясь протолкнуть ком в горле, вставший от увиденного. Затем он смущённо отвёл взгляд. Ему безумно нравилась жена босса, а теперь и подавно, когда он увидел её в таком непристойном виде. Его разум однако был затуманен не только этим внезапным представлением.
Оксана же в этот момент уже потеряла к нему интерес и настороженно всматривалась сквозь сумрак осеннего вечера на улицу. Машины Германа у ворот не было. Только теперь она заметила растрёпанный вид водителя, его плавающий взгляд, пятна крови на голове, шее и руках. Оксана невольно сжалась и отступила на шаг назад. Неясное чувство тревоги зародилось в её груди и начало нарастать.
- Простите, Оксана Владимировна, - наконец выдавил из себя Сергей сдавленным голосом.
- Что? Что значит «простите»? Где Герман? — голос Оксаны с каждым словом становился жёстче и нетерпеливее.
- Извините… Я… - он покачнулся, - Оксана Владимировна, я едва стою на ногах и нам не безопасно говорить здесь. Позвольте мне войти и я расскажу всё, что смогу вспомнить, - тут Сергей схватился за голову и его снова мотнуло.
Он бы непременно упал в этот раз на каменную дорожку, ведущую от крыльца дома к воротам, если бы Оксана не сделала в ту же секунду уверенный шаг вперёд и не схватила его за рукав пиджака. Сергей устоял.
- Да-да, конечно Сергей, входите скорее! — Оксана по умерила жёсткий ледяной тон и помогла Сергею подняться на крыльцо и войти в дом.
Когда водитель устало опустился на пуф в прихожей, она быстро метнулась в кухню, открыла ящик в потайном дне которого был спрятан миниатюрный но изящный револьвер — подарок Германа — и опустив его в карман халата поспешила обратно. На секунду она задержалась у стола, на котором остывал её ужин из ресторана, задула свечи и вернулась в прихожую.
Сергей продолжал сидеть сжавшись как пружина и в каком-то отупелом оцепенении разглядывал свои окровавленные руки. Оксана тоже смотрела на них. В её голове как в ускоренной перемотке киноленты пронеслись кадры насилия и жестокой расправы. Что стряслось с Германом? Его убили? Похитили? Он ранен? Кто за этим стоит? Коммандос или сам профессор Колышев? Только тут она обратила внимание, что входная дверь осталась открытой. Быстрым шагом пройдя через прихожую она захлопнула её и повернулась к Сергею. Нужно было привести водителя в чувство и срочно допросить о случившемся.
- Сделать чаю? — неуверенно спросила его Оксана.
Она растерянно стояла перед ним, продолжая неловко кутаться в коротенький халат, который едва ли скрывал её обольстительный наряд. Сергей кивнул, не поднимая на неё взгляда. Он словно бы рассматривал узор на мраморном полу в прихожей.
- Хорошо, - нервно выдохнула Оксана, понимая уже, что случилось что-то плохое. Она снова удалилась в кухню.
Дела которые они вели с Германом всегда были сопряжены с определённым риском. Будучи умной женщиной и кроме того бизнес партнёром мужа она осознавала всю опасность тех игр, в которые они играли вдвоём вот уже девять лет. Она знала, почти наверняка, что однажды настанет такой день, когда всё рухнет одномоментно и им придётся действовать решительно и быстро. На этот случай супруги позаботились заранее, подготовили себе множественные пути отхода. И вот, она это чувствовала, такой день настал.
Оксана зажгла плиту и поставила чайник. Мысли в её голове лихорадочно метались, но она уверенно и хладнокровно сдерживала панику. Пока вода закипала она убрала со стола свечи — романтический вечер не состоится — это было теперь ясно как день, хотя на улице была уже ночь. Затем она быстренько поднялась наверх, в спальню, торопливо стянула с себя кружевные чулки и переоделась в удобный спортивный костюм.
Спускаясь по лестнице она услышала негромкий свист закипающего чайника и поспешила к плите. Выключила газ, достала с верхней полки настенного шкафа банку с ромашковым чаем, насыпала его в изящный фарфоровый чайник, залила кипятком. Выглянула в прихожую. Сергей продолжал сидеть не меняя позы. Оксана налила чай в две чашки, одну водителю, другую себе и вернулась к нему, протягивая водителю его чашку. Сама устроилась в кресле напротив. Они молча сделали по несколько глотков. Наконец Оксана заговорила снова.
- Теперь рассказывай! — потребовала она.
Сергей наконец поднял на неё глаза. Взгляд его несколько прояснился. Он мысленно, и не без сожаления, отметил, что Оксана успела переодеться. Снова уставившись себе под ноги Сергей принялся тщательно подбирая слова и припоминая немногие обрывочные детали, рассказывать ей о случившемся несколько часов назад.

***
Жар от полуденного тропического солнца медленно подкрадывался к каменному ложу на котором возлежал, всё ещё связанный по рукам и ногам, Северный Человек — Герман Аристархович Кит.
Солнечный зайчик запрыгнул на постель и принялся пощипывать левое запястье Германа. Он дёрнул рукой и резко вернулся к реальности. Той реальности, в которой его накануне связали, опоили дурманящим отваром экзотических трав и изнасиловали на глазах у всего туземного племени дикарей…
Герман попытался пошевелиться и понял, что всё ещё связан. Он негромко застонал. Увы, это был не кошмарный сон. Всё это сделали с ним взаправду. Он зажмурился. По его щекам заструились горькие слёзы боли и отчаяния. Ненависти к дикарям, к себе, к этой реальности.
Неожиданно кто-то присел на краю постели рядом с ним. Герман дёрнулся и попытался открыть глаза. Это ему далось с великим трудом. Это была она! Сука! Тварь! Он хотел выругаться вслух, но с его уст сорвался лишь очередной невнятный стон. Его сознание и тело всё ещё ощущали воздействие дурманящего напитка которым его насильно опоили вчера. Герман беспомощно отрешился, уставившись в каменный потолок и до боли стиснув зубы.
Дикарка смотрела на него взглядом полным сострадания и нежности, что казалось Герману неуместным, вопиюще возмутительным и отвратительным. Его собственный взгляд был полон ненависти и отчаяния.
Она протянула руку к его лицу, желая утереть слёзы, которые продолжали, против его воли, катиться из глаз на подушку. Герман напрягся и замычал, заметался на постели и, внезапно, из его горла раздался слабый хрипящий крик:
- Не-е-ет! Не трогай меня, упоротая ты сука! Тварь! Грязная сука! Убери свои поганые руки от моего лица! Я убью тебя! Я убью вас всех!!! Я… Я… - он, вконец обессиленный, снова опустил голову и прикрыл веки. Его грудь вздымалась и опускалась так, словно бы он бежал спринт. Герман продолжал слабо стонать.
Девушка отдёрнула руку и положила её себе на колени. Она продолжала смотреть на Германа. Пристально, с состраданием. Герман чувствовал этот её взгляд на себе. «Да как она смеет?» - думал он и рыдания подступали к его горлу. Но он сдерживал их, плотно сжимая губы, чтобы не дать им дрожать.
Отвернув от неё лицо, он уткнулся в подушку набитую душистыми травами, тяжело и часто дышал. Горячие слёзы пропитали подушку насквозь. Ароматы трав постепенно успокаивали. Он задышал ровнее. Наконец Герман сдался и дал волю чувствам переполнявшим его сверх меры. Он зарыдал.
- Ты принёс новый мир нашему племени — тихо произнесла туземка некоторое время спустя.
Герман молчал. Он всеми силами старался не слышать её, снова и снова призывая свой внутренний голос, но тот предательски не отзывался. Он снова оставил его. Оставил одного. Один-на один с его болью, отчаянием и этими дикарями. Что они собираются сделать с ним дальше? Убьют? Съедят?
- Ты принёс новый мир нашему племени — кажется в третий раз, тихо но настойчиво произнесла дикарка.
Герман повернул голову к ней, желая выкрикнуть что-нибудь едкое и злое. Чтобы она ушла, оставила его одного. Девушка смотрела пристально в его голубые, влажные и ясные от слёз глаза. Она положила ладонь на свой живот а другой рукой внезапно крепко схватила Германа за запястье и ещё более настойчиво повторила ту же фразу:
- Ты принёс новый мир нашему племени!
- У-у, сука! Убери свои грязные руки от меня! — грозно захрипел Герман, сжав ладонь в кулак и стремясь вырвать запястье из её цепкой руки.
- Я принесу поесть! — строго произнесла дикарка отпустив наконец руку Германа. Она встала и быстро удалилась.
- Катись в ад! Сдохни! Сдохни, грязная шлюха! Я убъю тебя! Слышишь? Тварь! Я убью вас всех!
Герман снова обессиленный сник. Горло запершило от сдавленного крика. Он закашлялся. Постепенно он снова успокоился.
Надо отдать должное Герману — одной из его сильных сторон было умение быстро взять себя в руки. Вспомнив несколько приёмов из психологии он постепенно погасил в себе все до единой эмоции, расслабил тело, прояснил, на сколько это было сейчас возможно, ум. Он принялся думать. Медленно и хладнокровно. Подключив свою феноменальную память Герман начал анализировать все мельчайшие детали связанные с этим местом, этой реальностью и событиями последних двух дней.
Перед внутренним взором Германа постепенно складывался пазл. В нём ещё было достаточно недостающих кусочков, чтобы строить гипотезы или уж тем более планы. Но общая картина уже была более или менее ясна. Спустя некоторое время Герман принял решение сменить тактику и сыграть на невежестве вероломных дикарей. А когда он всё окончательно разузнает, обдумает, когда пазл в его голове окончательно сложится, он… Впрочем, об этом пока ещё рано думать. О наказании. О мести, если быть точным. О жестокой каре которую он спланирует и обрушит на неразумные головы этих несчастных дикарей. Они не понимают с кем связались! Они поплатятся за всё…
Когда дочь вождя вернулась в покои Германа с большой миской еды, она осторожно вошла, не спуская с него глаз и села на край постели. Её сопровождала обнажённая девочка лет двенадцати. Она несла в руках корзину с фруктами украшенную цветами и остановилась у входа почтительно склонив голову и нервно теребя руками ручку корзинки. Выражение лица Северного Человека смутило старшую дикарку. Она отослала девочку и та спешно убежала прочь, сверкая босыми пятками.
Герман сидел на постели. Взгляд его был ясен и прям, лицо спокойно. Он посмотрел ей прямо в глаза и в его бездонных, голубых как небо глазах читалась… пустота. Полное спокойствие и абсолютная пустота. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Ни одна морщинка не выдала какой-либо эмоции. Он словно бы полностью преобразился за непродолжительное время её отсутствия.
Это был тот самый, холодный и бесстрастный взгляд, который Герман оттачивал много лет, строя свой бизнес. Но откуда это было знать туземке? Девушка недоверчиво озиралась, словно ожидая подвоха.
- Тебе уже лучше, Северный Человек?
Герман не ответил, продолжая спокойно смотреть ей в глаза. Что бы она впредь не сказала, что бы ни сделала — он будет сохранять спокойствие и хладнокровность. Его партия должна быть сыграна безупречно. У него наметился некоторый план действий. Он снова был в игре.
- Что же, вижу ты успокоился, муж мой… - осторожно, почти что по слогам произнесла она глядя строго в его глаза, пытаясь выведать малейшее изменение в его глазах, его мимике.
Но Герман был скалой. Слишком долго он играл в эту игру и ещё ни разу в неё не проигрывал. Как и теперь. Кажется это убедило туземку, что опасаться пока что нечего. Он же решил пока не говорить. Нужно было дать голосу прийти в норму, обрести тот ровный, уверенный тембр которым он обладал так же в силу натренированности. Сейчас Герман наблюдал, запоминал и анализировал ничем не выдавая свои намерения.
Он позволил ей накормить себя. Мысленно Герман дал себе установку подавить гнев, отвращение, ненависть и делать всё, что от него требуют дикари. До тех пор, пока его не развяжут. Это был первый этап его плана. Дальше он заговорит с ними. На их языке. Языке суеверий и страхов. Поэтому сейчас ему прежде всего необходимо было восстановить силы. Он ел, пил, спал и продолжал молчать. Его поведение постепенно успокаивало туземцев, усыпляло их бдительность. Так прошло ещё несколько дней.

Наконец однажды утром, когда дочь вождя вошла к нему с двумя прислужниками шамана, он заговорил с ней. Голос его был ровным, убедительным и властным.
- О почтенная дочь вождя! Великие Духи Потумскивата приветствуют тебя через своего посланника — Северного Человека! Благословенна ты и весь твой род! Склонитесь же и воздайте хвалу вашим священным покровителям!
Все трое туземцев оторопели от внезапности такого заявления. Они стояли переглядываясь между собой, переминаясь с ноги на ногу. Когда наконец один из монахов дёрнулся было, очевидно намереваясь бежать к вождю или за шаманом, Герман был готов. Он снова, тем же ровным тоном произнёс свою торжественную тираду. На этот раз она подействовала-таки на дикарей должным образом.
Все трое бухнулись возле его ложа на колени и вознесли руки над головами.
- Слава! Слава Духам Великой Горы! Слава нашим покровителям Потумскивата! — заголосили они.
Как и ожидалось, на их вопли примчались и другие обитатели дворца. Они наблюдали благоговейный трепет троих и вскоре тоже ударялись в новую веру. Веру, которую им только что навязал Герман. Они падали ниц, возносили руки и произносили клятвы, слова благодарности и восхищения провидением, творящемуся у них на глазах. Естественным образом шумиха быстро распространилась и достигла ушей и глаз вождя народа Агудо, а чуть позже и самого, хитрого и изворотливого старика, шамана Куна-Мохатсу. Оба поспешили в покои Северного Человека - настоящего Посланника Духов Потумскивата!
А в это время Герман заговорил. Он произносил свою отрепетированную речь с такой убедительностью и страстью, что пожалуй многие актёры современности позавидовали бы ему, не знай они каков он на самом деле. Его законная (по убеждению туземного населения, разумеется) жена, стоя на коленях перед ним смотрела на него исподлобья, всё ещё недоверчиво. Нечто внутри подсказывало ей, что ему нельзя доверять, но в конце концов суеверный страх перед Великими Духами взял верх и она, как и остальные присутствующие, предалась всецело громким речам чужеземца.
- А теперь — воззвал Герман к ней, - ты, жена моя, можешь развязать меня и дать мне есть, ибо я весьма голоден.
Девушка смутившись поглядела на всё ещё связанного Германа, затем на соплеменников и снова на Германа.
- Ну же, дочь вождя! Разве ты не видишь, что Духи Потумскивата смилостивились надо мной и очистили мои разум и сердце от всякого зла и дурных помыслов, чтобы я мог служить племени Агудо? Где твоя вера?
Поразительно, но Герман ни на секунду не выходил из принятого образа, так, что мы с вами можем только дивиться тому, сколько коварства и злой харизмы в этом человеке!

Естественно, после этих слов дикарка поднялась и развязала его путы. Когда последний виток верёвки был снят с его запястья, Герман поблагодарил свою освободительницу, после чего тут же потянулся к миске с едой и принялся жадно поглощать содержимое, с удовольствием чавкая, как это делали дикари на пиру.
В миске было нечто вроде каши приправленной мёдом и это было действительно очень вкусно, так что тут Посланнику Духов почти не пришлось играть. Но Германа больше сейчас заботили другое. Он планировал во первых окончательно восстановить силы, а во вторых усыпить окончательно бдительность туземцев, вызвать в них всеобщее благоговение и почитание. Нет, он больше не планировал бежать из этого лесного городка. Напротив, он твёрдо решил остаться, постепенно захватить власть над народом Агудо и в конечном итоге всех покарать за своё унижение. Герман решил стать тираном.
Всё это крутилось в голове Германа, однако его лицо оставалось бесстрастным, даже когда в покои ввалились ненавистные ему шаман и вождь. Последние двое оценив происходящее принялись было отчитывать присутствующих за своеволие, но те наперебой убеждали двоих в явлении воли Духов Великой Горы Потумскивата и пересказывали всё, что видели и слышали от Северного Человека.
«Опа! А вот и «стокгольмский синдром» подъехал!» - злорадно думал про себя Герман. Оба предводителя слушали народ сперва с недоверием, затем с недоумением, удивлением и, наконец - с благоговением. Они переглядывались меж собой и перешёптывались. Герман тут же уловил, что Шаман меньше остальных был склонен верить ему и призывал толстяка Чуку-Тохаси связать Германа обратно, пока он, Кун-Мохатсу, шаман в семнадцатом поколении, не совершит внеочередное паломничество к священному озеру Оторото и не испросит истинную волю Духов Великой Горы.
Однако вождь уже был на крючке и укорял шамана за неверие в волю Духов. Очевидно такая позиция, помимо прочего,  была политически выверена вождём, так как среди присутствующих были и служители культа Потумскивата. В подтверждение своей позиции Чуку-Тохаси подошёл к Герману, нагнулся и обнял его за плечи. Дворец тут же взорвался радостными восклицаниями дикарей. Герман же, не зная куда девать руки испачканные едой, не нашёл ничего лучше, чем вытереть их о широкую спину вождя.
Шаман явно был недоволен таким поворотом событий. Жест Чуку-Тохаси подрывал его лидерские позиции. Он бросил недобрый взгляд на Германа, вождя и его дочь, после чего удалился громко провозглашая предостережения. Но кто его теперь слушал?
Тут же было принято решение устроить вечером очередной пир во дворце в честь Духов Потумскивата, дабы почтить их волеизъявление. Герману оставалось только дивиться способности этих дикарей из всего делать повод по-пировать и устраивать празднества. Он отметил в уме эту особенность на будущее — мало ли как это может пригодиться ему в дальнейшем, когда он перейдёт к следующему этапу своего коварного и дерзкого плана.
Вскоре туземцы поуспокоились и удалились чтобы начать приготовления к предстоящему пиру. Герман попросил дочь вождя остаться и принялся осторожно расспрашивать её об их укладе, традициях и обычаях. Девушка отвечала охотно. Из её слов Герман узнал, что по их убеждениям он не был унижен, более того, ему была оказана великая честь. Совокупление у всех на глазах — это обычная практика у лесного народа. После бракосочетания все гости должны присутствовать при первой брачной ночи, дабы поддержать молодожёнов и благословить зарождение новой жизни — это их священный долг перед племенем. Герман понял теперь, почему туземцы так уродливы, хилы и низкорослы — это был признак вырождения. Поэтому они так радели за рождение каждого ребёнка! Однако ничто из услышанного не умалило и не смягчило его намерений покорить этих похотливых, мерзких дикарей.
Когда Герман спросил девушку о том, сколько людей в их племени, девушка лишь ответила: «Много!». По всему выходило, что считать они не умели. Сколько бы далее не расспрашивал он, снова и снова натыкался на очевидное: какая-либо система исчисления и даже письменности у лесного народа отсутствовали. Всё это он так же помечал у себя в голове, постепенно совершенствую свой план.
А вечером состоялся пир. Народу на сей раз было заметно меньше. Вероятно часть их ещё не отошли от прежних попоек и болели по домам с похмелья.
Кун-Мохатсу заявился на пир со своей шайкой приспешников, но занял в этот раз отдельный стол-камень. Он весь вечер не сводил глаз с Германа, который был мысленно отрешён от веселья, хотя старался ничем не выдавать этого. Он не забывал кивать всем и улыбаться, коротко отвечая на их реплики.
Германа заботило, что он предпримет, если дочь вождя забеременела от него. Как он поступит? Он не знал. Так же как не знал и то, что Оксана, его настоящая, законная и горячо любимая жена, где-то там, в реальном мире ждёт от него ребёнка.
Внезапно ему сделалось тоскливо и он захотел выйти наружу, подышать свежим воздухом и собраться с мыслями. Встав из-за стола он сообщил вождю о своём намерении пройтись по дворцовому саду. Тот хотел было отправить с ним двоих приближенных для сопровождения. То же самое попытался сделать и шаман. Но вовремя пришедшая на помощь дочь вождя убедила всех, что сама сопроводит Северного Человека. Её отец тут же согласился, что это очень хорошая идея, а вот Кун-Мохатсу был явно недоволен. Он пошептался со своими людьми и двое из них спешно покинули зал дворца. Сам же шаман подсел за стол к правителю на место Германа.
Герман со свей новоиспечённой женой-насильницей покинули дворец с другого входа и углубились в ночную прохладу тропического сада. Он быстро шёл впереди. Девушка семенила следом и пыталась заговорить с ним, но Герман дал ей понять, что ему сейчас необходимы тишина и покой. Девушка кивнула и отстала от него.
Несколько раз обойдя дворцовый сад по периметру Герман наконец опустился на камень напоминавший формой скамью. Очевидно ею он и являлся. Дочь вождя села у его ног справа прямо на песок. Она всматривалась пристально в красивое лицо Северного Человека посеребрённое светом луны. Герман поднял голову и посмотрел на луну. По его расчётам полнолуние должно было наступить дней через десять. За этот срок он должен как можно больше узнать о древнем пророчестве, о письменах на стенах храма и об этих самых Духах Потумскивата, при этом не вызвав настороженности у туземцев, тем более у шамана, который не скрывал своей враждебности к нему и недоверия.
Герман понимал, что во враждебности Куна-Мохатсу есть что-то ещё, нечто связанное с политикой, если это определение применимо к дикарям. Он ощущал как поменялась атмосфера во дворце и в отношениях вождя и шамана. На этом-то и собирался вскоре сыграть Герман. Но играть нужно было осторожно.
Почувствовав усталость, Герман прервал размышления. Возвращаться к пирующим дикарям у него не было ни малейшего желания. Он встал и направился в свои покои. Девушка последовала за ним. Он хотел отослать ее, хотел побыть наедине с собой и попытаться связаться со своим внутренним Я, так как ему снова нужен был «пробный камень» для отработки вариантов действий на завтра. А более всего он хотел знать, какого чёрта тот оставил его снова в самый болезненный момент его злоключений.
Девушка наотрез отказывалась покидать Северного Человека, мотивируя тем, что она его жена и должна всегда быть рядом с ним. В итоге Герман плюнул в сердцах, махнул рукой и вернулся в покои. Он не позволил дикарке возлечь с ним рядом. Дочь вождя повторила жест Германа — пожала плечами и, постелив кусок ткани прямо на песчаном полу, улеглась в ногах мужа.
Герман не стал раздеваться. Лишь снял с запястий браслеты поднесённые ему накануне пира придворными туземцами и улёгся на каменное ложе, растянувшись во весь свой могучий рост и уставился в потолок. Но сон не шёл, поэтому он лежал и размышлял.
Неизвестно сколько времени прошло, когда вдруг его мысли прервал шум снаружи дворца. Туземцы начали расходиться по домам. Герман пытался вслушиваться в их разговоры, но никак не мог разобрать слов. Потом всё стихло. Он поднялся и сел. Девушка уже посапывала во сне. Герман презрительно отвернулся и ещё пристальнее вслушался во тьму тропической ночи. Было очень тихо. Лишь сверчки в саду негромко пели перекликиваясь между собой.
Тихо встав, чтобы не разбудить девушку, он выбрался в сад и принялся расхаживать взад-вперёд, мысленно призывая своё внутреннее Я отозваться. Ничего не получалось. Тогда он выругался про себя и опустился на камень в дальнем конце сада. Оторвав от близ растущего кустарника прутик Герман принялся чертить на песке. В ту же секунду в кустах напротив что- то зашевелилось. Он замер и прислушался. Было снова тихо. Герман решил, что какой-нибудь зверёк вышел на ночную охоту и быстро выбросил мысли об этом из головы.
Он продолжил чертить на песке. Постепенно перед ним вырисовывалась карта местности с горой, озером, чёрной тропой, храмом, дворцом. Он подписывал каждый объект, когда внезапно слева от него раздался пронзительный крик. Герман вскочил. Но прежде чем он успел что-либо осознать, к нему со всех сторон подскочили служители местного культа, вырвали из его руки прутик, разметали карту на песке ногами и одновременно повалили самого Германа на землю и больно заломили ему руки за спину.
Вокруг него быстро образовался плотный круг дикарей с факелами в руках. Герман пытался высвободиться, но его крепко держали прижав к земле. В свете факелов ему удалось рассмотреть несколько лиц и в них читались гнев и ужас. Прежде чем он успел понять хоть что-то его рывком подняли с земли, снова, как и несколько дней назад, сунули в рот кляп и потащили прочь от дворца.
Ошеломлённый происходящим Герман даже не пытался сопротивляться, когда обнаружил, что его волокут к храму. В общем-то именно туда ему и нужно было, только десятью днями позже. Он решил не сопротивляться пока не встретится с шаманом. Тогда ему удастся поговорить с ним и выяснить что так напугало дикарей. Тогда возможно он получит дополнительные козыри против суеверных туземцев, что может улучшить и упростить его план мести.
Однако в храм его не повели. Вместо этого, не доходя полсотни шагов их святилища, туземцы свернули в сторону и вскоре достигли огромной ямы, куда и бросили бесцеремонно Германа. К счастью дно ямы было устлано достаточно толстым слоем соломы и падение было мягким. Герман перекатился к стене и поднял голову, опасаясь чего-то, но дикари уже накрыли яму сверху решёткой из толстых прутьев и скрылись из поля видимости.
Руки его на сей раз не были связаны и быстро вытащив кляп он закричал, призывая на помощь. Снаружи стоял гул сотни голосов. То и дело стены ямы озарялись светом множества факелов. Там происходило что-то невообразимое. Люди кричали друг на друга, спорили, слышались угрозы и проклятия. Герман продолжал звать на помощь но его никто не слушал, а гул голосов тем временем всё не стихал. Поняв это он поднялся и попытался допрыгнуть до решётки и схватиться за прутья, но яма оказалась глубокой. Метра три или глубже.
Герман опустился на солому и лихорадочно принялся оценивать ситуацию. Что он сделал не так? Где просчитался? Что так всполошило дикарей? Он нова вспомнил лица искажённые гримасами ужаса и негодования. Очевидно он нарушил какой-то местный бредовый обычай, запрет. У них ведь, как он выяснил минувшим днём, не было систем исчисления и письменности. Они что, под запретом? Хм… Табу на письменность! Это стало любопытным открытием для Германа. Зачем спасители племени наложили табу на письменность, ограничив тем самым их развитие? Или это сделали не они? Тогда кто? Очевидно шаманы! Возможно именно тогда и произошёл раскол в племени. Герман решил что должен это выяснить в первую очередь.
На дно ямы легла большая тень и Герман поднял голову. На него глядел толстяк Чуку-Тохаси. Во взгляде правителя так же сквозили страх и растерянность. Прежде чем Герман успел обратиться к правителю, тот скрылся из виду. Герман снова вскочил на ноги и принялся громко звать вождя, однако ему никто не ответил. Гул голосов не смолка. Чуть позже над ямой склонился корпус шамана. Лицо Куна-Мохатсу было исполнено злорадства. Страха в нём не было.
«Этот старик хитрее и умнее своих суеверных соплеменников. Наверняка ему известно об их спасителях, так называемых Духах Потумскивата, гораздо больше остальных дикарей. Нужно во что бы то ни стало поговорить с шаманом, выведать у него все его секреты.» - сообразил Герман. Для этого он должен стать ему другом, союзником. И быть предельно осторожным, чтобы его очередной необдуманный поступок не привёл к смерти.
Шаман так же быстро скрылся за краем ямы. Крики по-прежнему не стихали. Кажется Германа ждала долгая ночь, полная тревог.