5-8. Как я чуть не сел в тюрьму

                5-8. Как я чуть не сел в тюрьму за кражу, или
                Привет из XIX века


   Моя первая двухмесячная поездка на ФПК в МГУ весной 1982 года оказалась очень продуктивной. Именно тогда я встретился с моим будущим научным руководителем Сергеем Александровичем Никитиным, и он согласился взять меня на стажировку, основной целью которой было бы «приобретение навыков научной работы в лабораториях физического факультета МГУ и подготовка к поступлению в аспирантуру».
 
    А тут в Петропавловске появилась и возможность такой стажировки. Дело в том, что, пользуясь договором о сотрудничестве ППИ и МГУ, большое количество преподавателей из Петропавловска находились в МГУ. С кафедры физики это были Ольга Некрасова и Валерий Шереметьев. Собственно, сосватала меня к Сергею Александровичу именно Ольга, так как он уже был её руководителем. А Валера Шереметьев должен был поступить в аспирантуру, но у него что-то там не сложилось, и он на год вернулся на кафедру физики в Петропавловск. И можно было в сентябре 1982 года послать с кафедры одного человека на двухгодичную стажировку на физический факультет МГУ. Этим человеком и оказался я.
 
Зарплату мне платили в Петропавловске, так как я оставался преподавателем кафедры физики ППИ, но проблему жилья в Москве я должен был решить самостоятельно. Я очень надеялся на бумагу, взятую мной в научном отделе нашего института, в которой было написано примерно следующее.
 
Декану физического факультета МГУ Фурсову В.С.
В соответствии с договором между ППИ  и МГУ за номером таким-то от такого-то года такого-то  числа просим оказать содействие такому-то такому-то в том-то и том-то.
Проректор по научной работе ППИ Некрасов М.С.
 
В качестве того-то, в частности, была просьба о поселении меня в общежитие МГУ. С этой мощной бумагой я намеревался сходить к декану физического факультета МГУ и очень надеялся, что он решит все мои проблемы с жильём.

    Но, сразу с поезда к декану не пойдёшь, поэтому на первое время мне была предложена следующая схема. Дело в том, что Маринина мама и моя тёща Роза Александровна долгое время работала в Петропавловске в женской консультации.   Поэтому, как вы понимаете, знакомых в нашем городе и далеко за его пределами у неё был вагон и маленькая тележка.
         
     Одной из этих знакомых была Ольга Фёдоровна, пожилая женщина лет шестидесяти, жившая в то время в Москве в Кунцево одна в трёхкомнатной квартире. И на первое время это женщина по просьбе Розы Александровны согласилась меня приютить.  Так что, приехав в Москву, я поселился у Ольги Фёдоровны.
 
И где-то с недельку я после работы и учёбы в лабораториях физфака ездил в Кунцево. Дом был ещё сталинской постройки, массивный, трехэтажный, в форме буквы «П». Я первый и единственный раз находился в квартире, почти все комнаты которой были проходные. Можно было выйти из комнаты в одни двери, обойти всю квартиру и зайти в эту комнату через другие двери.  В кинофильмах я это видел, а реально — только там. Выглядит прикольно, но жить, мне кажется, неудобно. Была осень, квартира ещё не обогревалась, поэтому была холодная и не очень уютная. Да и, честно говоря, Ольга Фёдоровна хлебосольством не отличалась, и я чувствовал, что моему соседству она не рада. Как-то тоскливенько было.
           Словом, чтобы свалить, наконец, в общежитие, назрел визит к декану физического факультета МГУ Фурсову Василию Степановичу. Василий Степанович работал в МГУ ещё с 1931 года, а деканом физфака был с 1954 года. Он являлся участником создания атомной бомбы и ядерного реактора, был лауреатом трёх Сталинских премий, кавалером огромного количества орденов и медалей. Короче – человек-легенда.   
Поэтому, когда я входил к нему, ноги у меня слегка дрожали. В руках у меня была та самая бумага из нашего института и моё заявление на общежитие.
 
— Что вам угодно? — строго глядя на меня, спросил он.
Я изложил ему мою просьбу о поселении в общежитие, вручив своё заявление.
 — Мест в общежитии нет, — отрезал он.
 
Тогда я достал своё главное оружие — бумагу из института о сотрудничестве ППИ и МГУ. Он начал её изучать. Тут я увидел на его лице некое подобие саркастической улыбки.
 
— Документ устарел, — сказал он,  — нужен новый. В то время, когда его писали, я не был деканом физического факультета МГУ.  Так что это адресовано не мне.
   
      И Фурсов, подчеркнув что-то на этой бумаге, вернул её мне. Я посмотрел на бумагу. И волосы буквально зашевелились у меня на голове. До этого никто, и я в том числе, не удосужился внимательно, я подчеркиваю, внимательно, её прочитать. Бумага была датирована не 1982, а 1882 годом! Я чуть не заплакал.
 
— Но ведь это явная опечатка, — дрожащим голосом произнес я.
— Не знаю, не знаю, — буркнул один из создателей атомной бомбы, — Когда принесёте правильный документ, тогда и посмотрим.
 
      И взяв свою авторучку, он размашисто написал на моём заявлении: «Возражаю». После этого он вручил мне и раритетную институтскую бумагу XIX века, и моё заявление со своей резолюцией. Я был раздавлен и уничтожен. И выйдя в коридор, я тупо разглядывал это «Возражаю», написанное каким-то немыслимым, никогда мной не виданным цветом. Потом мне как-то рассказали, что все свои резолюции на документах Фурсов ставил, используя авторучку с особыми чернилами.  Ходили слухи, что эти чернила он делал сам, смешивая фиолетовые, зелёные и красные в какой-то одному ему известной пропорции. Получался такой цвет, подделать который было практически невозможно. Итак, общежитие накрылось медным тазом с автографом самого Фурсова. Вот это, я понимаю, бюрократизм. Высший пилотаж! Зубры! Современные бюрократы им в подмётки не годятся.
 
Вечером я скорбно поведал Ольге Фёдоровне о полном провале своей операции «Декан». Она поджала губы и почти сразу начала куда-то звонить. Через полчаса она позвала меня и предложила ещё один вариант. Оказывается, у неё есть подруга лет пятидесяти по имени Лариса, которая может предложить мне комнату в двухкомнатной квартире за 30 рублей в месяц. Сама подруга в этой квартире не живёт, а живёт там её муж-алкоголик Володя. Формально они ещё не разведены, то есть квартира общая. Естественно, Лариса считает одну комнату своей. Её-то она и хочет сдать мне.

 Володе тоже лет пятьдесят, он работал на одном из московских заводов рабочим очень высокой квалификации. Как говорят — «золотые руки». Но судьба таких «золотых рук» часто оказывается похожей. Многочисленные знакомые просят их что-то сделать или починить, а расплачиваются, как правило, бутылкой. Результат понятен. У Володи всё так и было. На заводе его до поры до времени терпели, а потом уволили. Володя, по словам Ларисы, пытается преодолеть свою зависимость от зелёного змия, и сейчас он, вроде бы не пьет. Мне особо выбирать было не из чего (вообще-то варианты были, но мне напрягать людей было как-то неловко, и об этих вариантах я расскажу позже, потому что в дальнейшем пришлось перебрать их все), и я, заплатив Ларисе аванс рублей десять, согласился.
 
     Володя встретил нас с Ларисой прилично, был трезвый. Ко мне отнесся довольно доброжелательно.   За вечерним чаем интересно рассказывал мне про свою работу на заводе. Он вручную изготавливал так называемые модели, по образцу которых впоследствии отливали детали. Это была очень тонкая работа, требующая верного глаза и твёрдой руки. Как-то в воскресенье, узнав, что я ещё не был в Кремле, даже устроил мне туда прогулку.
 
 Словом, казалось, всё было нормально. Чуть больше недели. Но вот, как-то вечером Володя, зайдя в мою комнату, поинтересовался, когда же я заплачу ему за квартиру. На что я резонно ответил, что заплатил Ларисе, и, вообще-то договор у меня с ней, я и живу в её комнате.

 — Ты живёшь у меня и должен платить мне, — строго сказал он,  — Завтра отдашь мне деньги, а то я напишу заявление в милицию, что ты украл у меня  1000 рублей. Они лежали в зале в коробке, а теперь их нет, — и он вышел.
 
     Да…. уж! Приплыли. Мне совершенно не улыбался вариант общения с нашей славной милицией, хоть я и был трижды прав и четырежды не виноват. Поэтому с вечера я собрался, а рано утром, когда Володя ещё почивал, я тихонько навсегда покинул этот не очень гостеприимный дом.  С чемоданом и рюкзачком я завалился к себе в лабораторию физического факультета и стал думать, как, а вернее, где мне жить дальше. 

              Продолжение следует.
             Следующая вспоминашка:
                «5-9. Где жить или не жить,
                вот в чём квартирный вопрос»