Зелёная тетрадь N39, 3

— Региша... — его голос стал нарочито глуховатым, интимным. Он заглянул ей в глаза, и в его взгляде вспыхнула старая, знакомая искра — смесь надежды, вины и нагловатой уверенности. — Давай... на брудершафт. За них. И... за нас.

Он произнес это так, будто предлагал не выпить, а стереть всё, как ластиком. Регина взяла хрустальный фужер. Холодный конденсат мгновенно выступил на её ладони влажным кольцом. Она посмотрела не на него, а сквозь искрящуюся жидкость на искажённое, игривое отражение салона. И засмеялась. Звонко, ясно, почти по-девичьи.

— Миша, опомнись, — сказала она, и её смех был как щелчок, отбрасывающий его на его законное место. — Это же свадьба твоего сына. Твоего и моего.

Он отпрянул, смущённо хмыкнул, и искра в его глазах погасла, сменившись привычной, усталой досадой. Поднял бокал перед собой.

В это время Аня, уже освоившаяся, выхватила у кого-то микрофон. Из динамиков полилась знакомая пошловатая мелодия.
—Я-я буду всегда с тобо-о-ой, — завыла она с неподдельным чувством, закрыв глаза. Машина тронулась, и Москва поплыла за тонированными стёклами — яркий, проплывающий калейдоскоп вывесок и окон. Регина прижалась лбом к прохладному стеклу, чувствуя, как вибрация двигателя отдается в её висках в такт чужой, слишком громкой любви. Её собственный бокал стоял нетронутым, пузырьки в нём давно осели на стекло бокала. Аня успела пропеть только первую строчку песни «Пропадаю я» Любови Успенской, как лимузин, промчавшись по улицам Москвы, выехал за город и понёсся по Симферопольскому шоссе. Через 40 минут остановился в дворянской усадьбе Ивановское, расположенное в одноимённом селе на берегу реки Пахры. Белокаменный дом-комод, надстроенный когда-то генерал-губернатором, графом Закревским, молчаливо взирал на них своими строгими, лишенными декора окнами. Регина, выйдя из лимузина, на миг почувствовала, как время сжалось. К ним подошёл сторож Алексей Петрович, бывший слесарь завода Орджоникидзе, тот самый, чьи ученики в восьмидесятых отдирали со стен поздние обои и вскрывали под ними следы былой роскоши.
— Организаторы церемонии... Они попросили немного подождать.
Вокруг усадьбы раскинут парк с многовековыми деревьями. Спустились к берегу Пахры, укреплённому каменной террасой. Дом отражался в воде, окружённый зеленью. В центре среднего этажа, который считался парадным, помещался большой лепной зал в два света, где проходили балы и приёмы, с камином в стиле Людовика XVI. Гости уселись на стулья в ряд. Под звуки вальса Мендельсона вошли Серёжа и Вера, подошли к столу.