Экология и декабристы

Предисловие: не политика

Нас учили, что восстание декабристов было вызвано республиканскими идеями, которыми они набрались в заграничных походах во время наполеоновских войн.

Не верьте!

В книге Владимира Брюханова «Восстание декабристов», я натолкнулся на мысль о том, что главной причиной был запрет Александра I на освобождение крестьян без земли. Потому что та земля, которой владели помещики, уже не могла прокормить всех, кто с неё кормился. Поэтому офицеры-крепостники решили сделать «как в Англии», где английские помещики «освободили» свои земли от крестьян веком ранее.

Мне стало интересно, так ли это на самом деле. Я начал копать в этом направлении, и вот что накопал.

Золотой век русской деревни: XVIII столетие

Чтобы понять, почему кризис разразился именно в начале XIX века, нужно представить, что ему предшествовало. Весь XVIII век русская деревня жила в условиях, которые сегодня показались бы идиллическими.

Население было невелико. По первой ревизии 1719 года в России насчитывалось около 7 миллионов душ мужского пола — то есть вместе с женщинами и детьми порядка 14–15 миллионов человек на огромную территорию. Земли хватало на всех с избытком. Плотность населения в центральных губерниях не превышала 10–15 человек на квадратную версту — в десятки раз меньше, чем в Западной Европе. Низшая норма пашни на душу населения составляла около 4 десятин (примерно 4,4 гектара) — при том, что нормальному крестьянскому хозяйству достаточно было 1–2 десятин.

Разорительные набеги кочевников уходили в прошлое, затрагивая только приграничные районы. Восстание Пугачёва тоже прогремело на периферии. Войны с внешним противником шли в основном на его территории.

Климат XVIII века был благоприятен для земледелия. Современные палеоклиматические исследования показывают, что это столетие пришлось на так называемый «малый климатический оптимум» — период относительного потепления, сменивший «малый ледниковый период» XV–XVII веков. Среднегодовые температуры были выше, чем в предшествующем столетии, заморозки в период вегетации случались реже, а продолжительность тёплого сезона — длиннее. Летние температуры в европейской части России в XVIII веке были примерно на 1 градус выше средних многолетних значений.

Главным фактором продовольственного благополучия, однако, была подсечная система земледелия — древнейшая технология, при которой новые участки получали выжиганием леса. Срубленные деревья складывали в кучи, сушили и сжигали прямо на месте будущего поля. Зола служила мощнейшим удобрением, насыщая почву калием, фосфором и микроэлементами. На свежей подсеке урожаи были колоссальными: сам-30, сам-50, иногда сам-100 (то есть одно посеянное зерно давало 30, 50, 100 зёрен). Подсека не требовала ни удобрений, ни сложной агротехники — только огня и труда. Через три-четыре года почва истощалась, и крестьянин переходил на новый участок, вырубая и сжигая лес. Старое поле зарастало и через 20–30 лет снова могло быть подсечено.

Именно подсека — а не трёхполье, которое утвердилось позже — была тем фундаментом, на котором держалось русское крестьянское хозяйство на протяжении столетий. Лес был неисчерпаемым ресурсом: его было так много, что вырубка под подсеку не казалась хищением. На один двор приходились десятки, иногда сотни десятин леса. Крестьянин не знал, что такое нехватка земли: он знал нехватку рук — земли всегда было больше, чем мог обработать.

В этих условиях голод в России XVIII века был редким и локальным явлением. В отличие от Западной Европы, где голод был регулярным visitor (посетителем) — во Франции голодные годы случались каждые 8–10 лет, — в России массового голода на протяжении XVIII века практически не было. Исключения — неурожайные годы 1740-х в отдельных губерниях и голод 1787–1788 годов в Новороссии — были связаны не с системным кризисом, а с локальными климатическими аномалиями или военными разрушениями. Екатерина II в «Наказе» писала, что «в России нет недостатка в хлебе», и это не было преувеличением. Страна экспортировала хлеб: через порты Балтики и Чёрного моря ежегодно вывозились миллионы пудов зерна. Россия была хлебной житницей Европы задолго до того, как этот статус стал ассоциироваться с чернозёмными губерниями — именно потому, что подсечное земледелие на лесных землях давало избыток.

Перелом: конец золотого века

К началу XIX века ситуация изменилась. Три фактора сошлись одновременно, и каждый из них по отдельности был бы преодолим, но вместе они создали кризис.

Первый — демографический. Население России росло. К 1800 году, по четвёртой ревизии, оно достигло примерно 28 миллионов душ мужского пола — вчетверо больше, чем при первой ревизии. Центральные губернии, где подсечная система практиковалась столетиями, стали тесными. Помещичьи имения дробились между наследниками, крестьянские наделы сужались, чересполосица делала обработку неэффективной. Низшая норма пашни на душу, ещё в XVIII веке составлявшая 4 десятины, к 1820-м годам в ряде губерний упала до 1–1,5 десятины — на грани физического минимума.

Второй — исчерпание лесов. Подсека требовала огромных площадей: на один двор — 20–30 десятин леса в обороте. За два столетия активного подсечного земледелия леса в центральных губерниях — Московской, Владимирской, Тверской, Ярославской, Костромской — были в значительной степени вырублены. Оставшиеся находились под охраной казны или принадлежали крупным помещикам, не желавшим отдавать их под подсеку. Подсека стала невозможной — и вместе с ней исчезла система, столетиями кормившая крестьянскую Россию. На смену пришло трёхполье — менее урожайное (сам-3, сам-5 в среднем), требовавшее удобрений, которые крестьянин не имел, и устойчивое только при наличии достаточно больших наделов, которых уже не было. Урожайность упала в 5–10 раз по сравнению с подсекой.

Третий — климатический. 5 апреля 1815 года на индонезийском острове Сумбава взорвался вулкан Тамбора — сильнейшее извержение за всю документированную историю человечества. Семь баллов по шкале VEI, 150 кубических километров пепла, энергия, эквивалентная 800 мегатоннам тротила. Выброшенная в стратосферу двуокись серы превратилась в аэрозольное облако, которое несколько лет рассеивало солнечный свет по всей планете. Средняя температура на Земле упала на 0,4–0,7 градуса, а в отдельных районах — на 3–5 градусов. 1816 год вошёл в историю как «год без лета»: в Европе и Северной Америке в июне выпадал снег, в июле били заморозки, урожаи гибели. Цены на зерно выросли в десять раз. В Европе разразился голод, от которого погибли сотни тысяч человек.

Россия пострадала не так катастрофически, как Западная Европа: среднегодовая температура 1816 года в империи оказалась даже выше среднестатистической. Но климатическая аномалия не обошла Россию стороной. Десятилетие 1810–1819 стало самым холодным за предшествующие 550 лет. Нестабильность погоды, непредсказуемые заморозки, избыток влаги или засухи били по урожайности — и без того подорванной исчерпанием подсечных земель и малоземельем.

Контраст с веком восемнадцатым был разительным. Тогда — избыток земли, благоприятный климат, подсека дающая сам-50. Теперь — малоземелье, похолодание, трёхполье дающее сам-3. Деревня, не знавшая голода при Екатерине, к 1820-м годам начала голодать. Голодные годы 1821 и 1824 годов охватили ряд центральных губерний. Цены на хлеб в Петербурге между 1815 и 1825 годами выросли в полтора-два раза. Именно на этом фоне дворянская молодёжь, прошедшая войны и видевшая Европу, всё чаще воспринимала крепостное право как тормоз развития.

Запрет на продажу без земли

Ограничения на продажу крепостных без земли, вводившиеся Александром I начиная с 1804 года, имели не только гуманитарный смысл. Брюханов обращает внимание на их хозяйственную подоплёку: государство пыталось не допустить появления «лишних» людей — крестьян без доступа к земле. Но эффект получился обратным. Помещик, лишённый права продавать крестьян отдельно от земли, терял гибкость в распоряжении рабочей силой. Крестьянин, привязанный к участку, которого не хватало, не мог прокормить семью. Земля не прибавлялась, а право распоряжаться людьми у хозяев сокращалось. Доходность имений падала. Дворянство — особенно среднее и мелкое, жившее с барщины и оброка — чувствовало, что почва уходит из-под ног в прямом смысле.

Почему «без земли»?
Для декабристов освобождение крестьян без передачи земли казалось разумным компромиссом. Это позволяло сохранить экономическую базу дворянства: помещичьи имения оставались источником дохода, а освобождённые крестьяне могли бы работать по найму. Такой подход не разрушал сложившуюся систему землевладения, а лишь менял юридический статус крестьян. В либеральных кругах того времени бытовала идея: свобода и труд сами по себе создадут новые возможности — рынок рабочей силы, развитие промышленности, рост городов.

С точки зрения философии истории здесь виден конфликт двух представлений о свободе: свобода как отсутствие личной зависимости и свобода как доступ к средствам производства. Декабристы делали ставку на первое, полагая, что второе придёт со временем. Но они не учитывали, что в XVIII веке свобода не была нужна именно потому, что земля была, — а теперь, когда земли не стало, свобода без земли превращалась в свободу голодать.

Если бы получилось: две стороны одной медали

Если бы декабристам удалось реализовать свой план — освободить крестьян без земли — последствия могли бы быть двусторонними.

Массовый голод и рост преступности. Освобождённые крестьяне без земли оказались бы без средств к существованию. В условиях истощённых почв, нестабильного климата и слабой инфраструктуры это привело бы к голоду и эпидемиям. Безработица и нищета в деревнях могли спровоцировать волну разбоев и бунтов — нечто вроде пугачёвщины, но в более крупных масштабах. Государство, ослабленное политическим кризисом после переворота, могло не справиться с ситуацией. Контраст с веком, когда голода не было, был бы особенно болезненным: крестьяне помнили (или слышали от отцов), как при Екатерине земля кормила всех — и теперь, «освобождённые», они остались бы ни с чем.

Переселение в Сибирь, на Аляску и в Калифорнию. Часть крестьян двинулась бы на восток — в Сибирь, на Алтай, в Новороссию, на Дальний Восток, на Аляску и в Калифорнию.

Массовое переселение ускорило бы освоение новых территорий, формирование новых рынков, строительство дорог. Исторически переселенческое движение в России росло именно в ответ на малоземелье и неурожаи — каждый неурожайный год сопровождался резким увеличением числа переселенцев. Освобождение без земли стало бы мощнейшим стимулом для миграции.

Рост городов и развитие промышленности. Освобождённые крестьяне, лишённые земли, стали бы источником рабочей силы для мануфактур и фабрик. Россия к 1825 году уже имела промышленные центры — Петербург, Москву, Урал, — но им не хватало вольной рабочей силы. Превращение крестьян в наёмных работников могло ускорить промышленный переворот — то, что в реальности произошло лишь к 1880-м годам.

Развитие торговли и предпринимательства. Появление свободного рынка труда и рост мобильности населения стимулировали бы торговлю, строительство дорог, развитие транспорта и банковской системы. Разрушение натурального хозяйства, при котором крестьянин производил всё сам, заставило бы его покупать хлеб, одежду, инструменты — и тем самым питать внутренний рынок.

Философия выбора: свобода как риск

С философской точки зрения, план декабристов — пример «жёсткой модернизации»: ради прогресса и свободы общество сознательно идёт на риск социального потрясения. Они верили, что краткосрочные страдания окупятся долгосрочными выгодами. Но в условиях аграрного кризиса и климатических проблем такой путь был особенно рискованным.

Можно провести параллель с реформой 1861 года: освобождение крестьян при Александре II тоже сопровождалось компромиссами — выкупными платежами, временнообязанным состоянием, отрезками. Но к 1861 году государство имело больше инструментов для смягчения последствий: развитую бюрократию, железные дороги, кредитную систему. В 1825 году таких инструментов не было, и попытка радикального решения могла обернуться катастрофой.

Брюханов в своей книге задаёт прямой вопрос: «Чем в итоге обернулась бы для России победа декабристов — свободой и процветанием или национальной катастрофой?» Ответ зависит от того, какой фактор перевесит: мобилизационный потенциал освободившегося населения или разрушительный эффект голода и хаоса.

Итог

Гипотеза об аграрно-климатических корнях восстания декабристов позволяет увидеть в их выступлении не только политический протест, но и попытку найти выход из хозяйственного тупика. XVIII век был для русской деревни золотым веком: малое население, избыток земли, благоприятный климат, подсечное земледелие давало урожаи, которые и не снились Западной Европе. Голода не было — страна экспортировала хлеб. Но к 1825 году всё изменилось: вчетверо выросшее население исчерпало свободные земли, леса под подсеку были вырублены, а трёхполье не компенсировало падения урожайности. Извержение Тамборы в 1815 году подорвало климатическую стабильность. Запрет на продажу крестьян без земли, вместо того чтобы улучшить положение, лишил помещиков возможность избавиться от «лишних» крестьян.

Декабристы предложили решение — свободу без земли. Это было бы одновременно и причиной страданий (голод, преступность, деградация деревни), и толчком к развитию (переселение в Сибирь и на Аляску, рост городов, промышленность, торговля). В этом и заключается трагизм их замысла: они хотели освободить народ, но не могли дать ему землю — а без земли свобода становилась тяжёлым испытанием.

Вулкан на краю света, вырубленные леса, рост населения и закон о крестьянах — факторы, которые редко связывают с Сенатской площадью. Но именно они создали ту взрывоопасную смесь, из которой и выросло восстание декабристов. Золотой век закончился — и на его руинах родилась первая русская революция.