Кожаное дело в культурной столице. рассказ Наталии

  Кожаное дело в культурной столице.(рассказ Наталии).
 
  Ох, милые мои, сподобилась я в сентябре, в самую пятницу, по Эрмитажу погулять. Прошлась по шести залам: великих живописцев посмотреть, израненную душу полечить. Старость-то она ведь не радость, а вот искусство — оно как доброе слово: согревает.
  Да только согреться мне в этой обители муз толком и не дали. Платье-то у меня кожаное, элегантное, не какое-нибудь тряпьё. И фасон приличный, и сидит ладно — я в нём и в театр хожу, и в гости. А для музея, думаю, самое то: не шуршит, не топорщится, к шедеврам не липнет. Но не тут-то было! Культурная столица приготовила мне капкан.
  Только я в первый зал вошла — глядь, а там смотритель зала, прям как Агент. И в каждом следующем, как вешки на мичуринской грядке, — ещё по одному. Все как на подбор: строгие чёрные костюмы, чёрные галстуки, физиономии из монолитного гранита. Сидят, стоят, барражируют по периметру — вылитая спецслужба из голливудского боевика. То ли Рембрандта от народа охраняют, то ли выполняют секретную дипломатическую миссию. Каждую секунду я ждала, что у них в ушах зашуршит скрытый переговорник: «Внимание всем постам! Одиночный объект в коже в секторе Б. Всё внимание на объект! Работаем на разоблачение!»
 
  Первый агент уставился на меня так, будто я явилась к штурму Зимнего дворца в окровавленной медвежьей шкуре. Глаза выкатил, палец вперёд вытянул и грозно, по-левитановски, пророкотал:
— Гражданочка, верхнюю одежду снимайте! В верхней одежде по залам шастать не положено!
  Я аж опешила от такого гостеприимства. Говорю:
— Помилуйте, никак не могу. На мне платье на голое тело надето!
  А этот страж прекрасного, не моргнув своим стеклянным глазом, выдаёт:
— Кожа — значит, пальто. Снимайте.
  Спорить с человеком при исполнении — себе дороже, у него же синдром вахтёра в терминальной стадии. Я попыталась улыбнуться с максимальной долей христианской мольбы:
— Да никак нельзя, миленький! Это платье, конструктивно платье! Не пальто!Он только оскорблённо шмыгнул носом и демонстративно отвернулся, будто я плюнула в его честно зарабатываемый оклад.
  Гляжу я на этого защитника эрмитажных скреп и думаю: уж больно оценивающе он меня сканировал. Казалось, сейчас вытянет руку с воображаемой кисточкой и начнёт мерить мои пропорции прищуренным взглядом через большой палец. Будто перед ним не законопослушный посетитель, а натурщица, которую он всю жизнь караулил в рабочее время, чтобы наконец-то лицезреть нагишом. Вид у него был космически серьёзный — человек явно праздновал в душе профессиональный триумф: обнаружил идеальный силуэт, и теперь ему жизненно необходимо зафиксировать параметры, пока модель не дезертировала к коллеге в соседний зал.
 
  Во втором зале меня поджидал следующий агент. Этот был постарше, с лицом суровым и серым, как у немытого мраморного императора. Чёрный костюм отглажен до идеального состояния, сидит как влитой. Всё остальное, в радиусе трёх метров, кажется убогим и несовершенным. Стоило мне сделать шаг к экспонату, как этот имперский монумент ожил и ринулся на перехват:
— Снимайте, снимайте! Не положено в верхней!
  Да что ж за день-то такой! Я ему миролюбиво, по-человечески:
— Это платье, батюшка! Обыкновенное женское платье!
  Но куда там. Мой катарсис его не интересовал. Он замахал руками, будто отгонял навозную муху:
— Знаю я эти ваши платья! Поразвелось кожаных, а потом ходите тут, экспонаты царапаете!
  Посмотрела я на этого эксперта по коже и засомневалась: а не подрабатывал ли он в прошлой жизни натурщиком? Уж больно хорошо у него получалось притворяться каменным истуканом. Вообще, складывается стойкое ощущение, что в «агенты» Эрмитажа набирают исключительно граждан с незаконченным средним образованием, направленных сюда на принудительные исправительно-культурные работы.
 
  В третьем зале агент оказался помоложе — года на полтора-два. Но взгляд у этого «юноши» (если, конечно, мерить по меркам палеолита) был такой, будто он лично, прямо здесь и сейчас, вознамерился сорвать с меня этот злосчастный наряд. Видимо, дежурство в зале сюрреализма даром для неокрепшей психики не прошло: вместо того чтобы искать в искусстве потаённые смыслы, этот сотрудник разглядел экзистенциальную угрозу миропорядку в куске выделанной кожи. Я аж плечами поёжилась от его плотоядного гипноза, когда услышала дежурное:
— Снимайте! Не положено!
 
  Четвёртый оперативник музейного фронта продемонстрировал принципиально иной подход. Он не кричал, не жестикулировал, но обладал душной, поистине академической въедливостью. Агент смотрел на меня так, словно пытался разгадать главную тайну века: как эта дерзкая матрона в кожаном облачении посмела осквернить своим присутствием святая святых мировой культуры? На его лице отразился тяжкий мыслительный процесс — казалось, он прямо сейчас составляет на меня судебную опись: «Объект: женщина. Рост — средний. Фасон — идеологически сомнительный. Материал — государственно подозрительный».
  Только я про него забыла и попыталась погрузиться в холст, как этот эрудит неспешно подкрался, встал в двух шагах, заложил руки за спину и тихо, с замогильной хрипотцой прошептал:
— Не положено-с. Вы же должны понимать: кожа способна нанести непоправимый ущерб экспонатам. Микрочастицы, трение, законы физики… У нас строжайший регламент.
  Я едва подавила приступ гомерического хохота.
— Уважаемый, так я же не трусь филейными частями о шедевры! Я на них исключительно взором воздействую! И платье моё сидит смирно, ни к чему не липнет!      
  Он скорбно склонил голову, взвешивая мои доводы, а потом тяжело вздохнул — так вздыхают профессора, вынужденные в сотый раз объяснять умственно отсталому студенту банальные истины:
— Я всё понимаю, но правила для всех одни. Верхнюю одежду — в гардероб.
  Пришлось прочитать бедолаге краткую лекцию о том, что современные женщины имеют обыкновение перемещаться в пространстве в одежде, которую мужчинам желательно научиться идентифицировать с первого раза. Он слушал, протокольно кивал, но в глазах его светилось дремучее недоверие. Гражданин искренне не верил, что в природе существует феномен, когда дама в коже приходит в музей просто посмотреть на картины, а не совершить диверсию.
 
  Пятый агент оказался гроссмейстером молчаливого террора. Никаких криков и требований — он просто шёл за мной по пятам и сверлил спину взглядом, будто я нарушила негласный кодекс чести Эрмитажа. И снова эта заезженная пластинка:— Верхнюю одежду положено сдавать. В ней по залам ходить не велено.
  Тут уже моя интеллигентность дала сбой. Пришлось доходчиво растолковать товарищу, что далеко не каждой особи мужского пола в штанах дозволено созерцать обнажённое тело симпатичной женщины, а уж тем более — распоряжаться элементами её гардероба. Агент от такой отповеди слегка дематериализовался и растерялся — новость о существовании у женщин личных границ застала его врасплох.
 
  Ну а в шестом зале развернулся полноценный бенефис. Агент — по паспорту, видимо, считавшийся молодым (слава богу, как пенсионер я хожу по музеям бесплатно, так что в возрастах разбираюсь), но на деле выглядевший так, будто помнил еще капремонт Зимнего дворца при Александре II. Этот «комсомолец» предпенсионного возраста внезапно осознал, что в одиночку с «кожаной угрозой» его увядающим силам не сладить. Видимо, этот престарелый страж порядка здраво рассудил, что раздеть меня посреди зала без нарушения музейного устава, вызова скорой помощи и окончательной потери остатков собственного достоинства у него не выйдет. И тогда он, раздув щеки от собственной значимости, вытащил главный козырь:
— Если вы немедленно не снимете это, я вызываю оперативную группу реагирования!
  Я так и застыла перед картиной. Оперативную группу! На симпатичную женщину! За платье! До чего дошел прогресс в культурной столице: теперь спецназ вызывают по факту наличия одежды на даме. Я уже мысленно представила этот триумф правопорядка. Приедет ОМОН в балаклавах и бронежилетах. Устроят показательный стриптиз со мной под предлогом защиты культурного наследия — прямо в центре зала, на глазах у изумленной публики. Будто я не почтенная дама, а законспирированный шпион, которого нужно срочно разоблачить и обезвредить. Ключевое слово — разоблачить. Картины от такого зрелища наверняка отвернутся к стене, а бедный Рембрандт в раме просто зажмурится от стыда.
  Стою, значит, покорно жду своей участи. Вокруг меня образовался мгновенный вакуум: экскурсии парализовало, какой-то китайский гид закашлялся и выронил свой мегафон, иностранцы притихли, позабыв про аудиогиды. Все затаили дыхание в предвкушении бесплатного шоу. Толпа зевак дружно, по-солдатски синхронно расчехлила смартфоны и включила камеры. Блогеры помоложе сразу вышли в прямой эфир с заголовками «Спецназ против бабушки в кожаном платье!», а какая-то восторженная туристка уже начала комментировать в микрофон смартфона: «Ребята, мы в Эрмитаже, тут сейчас будет экшен, ставьте лайки, подписывайтесь на канал!» Экскурсанты застыли в позах атлантов, боясь пропустить исторический момент. Я уже наяву видела, как этот воображаемый спецотряд укладывается вокруг меня полукругом, наводит бинокли, шипит рациями, а командир в мегафон командует: «Гражданка, без паники! Расстёгиваем пуговицы по одной, сверху вниз! Медленно, без резких движений, руки держать на виду, чтобы мы видели, что вы прячете под кожаной одеждой!»
 
  Но реальность, как всегда, оказалась прозаичнее. «Оперативная группа» прибыла в составе одного-единственного сотрудника. И — о чудо! — он был без похоронного чёрного костюма, без галстука, а на лице просматривались явные признаки человеческого интеллекта. Подошёл, критически осмотрел меня, прикинул объём платья, глянул на не так уж и молодого агента-угрозителя, который в мыслях уже дырявил пиджак под орден «За мужество при исполнении гардеробного долга». И спокойно так меня спрашивает:— У вас под платьем действительно ничего нет?Я аж дыхание перекрыла от такой интимной проницательности. Потом выдохнула и отчеканила:
— А что, по-вашему, я должна под платье надеть? Ещё одно платье для подстраховки? Или, может, соболью шубу? Это платье, молодой человек! Оно само по себе является полноценной одеждой!
  И тут старший группы впервые посмотрел на меня не как на ориентировку из дежурной части, а как на живого человека. Едва заметно улыбнулся краешком губ, кивнул каким-то своим мыслям и произнес совершенно человеческим голосом:
— Ладно, проходите. В платье можно.
  Толпа разочарованно выдохнула, кто-то даже опустил штатив. Я глазам своим не поверила. Прорвалась! Легализована! Раздевание отменяется! Вот вам и оперативная группа: человек один, а межатомного толку больше, чем от целого взвода этих молодящихся «людей в чёрном». Сразу видно — грамотный специалист, допущенный к прекрасному. Может, даже отличает натюрморт от портрета, в отличие от своего седовласого коллеги-«юноши».
 
  Вышла я из Эрмитажа на питерский воздух, вздохнула и подумала: какой восхитительный парадокс! В культурной столице культура начинается не с Леонардо да Винчи, а с вульгарного фейсконтроля в стиле: «Кого хочу — пущу, кого хочу — раздену». Заодно можно безнаказанно поглумиться над симпатичной женщиной. Молодой-то попробуй такое скажи — сразу словишь иск за домогательства, да еще её подруга-блогерша выложит позорный видосик в сеть.
  Если так пойдёт и дальше, то скоро этих траурных агентов в залах станет больше, чем самих экспонатов. Будут бдить денно и нощно, чтобы никто не прокрался к шедеврам в подозрительном наряде. А подозрительным в их понимании скоро станет абсолютно всё, что не выглядит серым, мятым, безликим и безопасным для их хрупкой психики. 

  И знаешь, что самое грустное? Похоже, их отцы не знали, как общаться с женщинами, потому что их толком и не знали, и их деды не знали женщин. А ведь Ленинград был культурным городом — про него говорили, что там даже трамвайные кондукторы стихи читали о женщинах и не только. А теперь вот блюстители порядка в чёрных костюмах смотрят на элегантное платье и видят только «верхнюю одежду». И не видят ни вкуса, ни такта, ни просто человеческой вежливости.
 
  Вежливость в «культурной столице» просто исчезла. Такое ощущение, что мы, пожилое поколение, воспитанные человечными учителями и наставниками, попали в какую-то нам не озвученную программу власти молодого поколения о «ликвидации общественных паразитов».
  Вы, неучи истории, не можете представить, что партизаны общества «общественных паразитов», связанные обязательством общественного долга, стянут с вас штаны и прилюдно отшлёпают по голой заднице за неуважение к женщине и старшему поколению. А мы-то помним, как должно быть: уважение к возрасту, к женственности, к личному достоинству — это не опция, это база. Без неё никакой Эрмитаж не спасёт, никакие картины не помогут. Культура ведь не в стенах и не в золочёных рамах, она в том, как ты смотришь на человека и что говоришь ему, когда он перед тобой стоит.
 
  После пережитого Эрмитаж для меня закрыт. Культурный отдых и общение с вековым шёпотом человечности великих людей, который для нас сохранили потомки, топчут неуважительные к женщине слова шариковых... Эрмитажа нет в этом городе.