Король Ишут 6. До рассвета оставалось

           Армия Ульриха Безумного выползала из Гнилого леса, и само солнце, казалось, побрезговало смотреть на это зрелище. Выжившие после ловушки Борга представляли собой жалкое, но оттого еще более страшное зрелище. Черная Рать больше не была монолитной волной стали. Это было стадо обожженных, ослепших, обезумевших чудовищ.
          Латники За-Драконьего хребта сняли свои оплавленные панцири — металл впекся в кожу, превратившись в багровые язвы. Они шли полуголые, обмотанные сырыми тряпками, хрипя сожженными легкими. Лошади с обугленными ноздрями падали замертво через каждые сто шагов, увлекая за собой всадников. Но они продолжали идти, ведомые единственным уцелевшим маяком — огромной фигурой своего барона.
         Ульрих вытащил себя из топи ценой половины собственного веса. Левую руку ниже локтя пришлось отсечь собственным кинжалом прямо по живому, когда ледяная хватка зачарованного болота начала дробить кости в порошок. Теперь культисты Красного Знамения, те самые «Очищенные», чьи лица были выжжены кислотой до багровых черепов, несли его на импровизированном паланкине, сколоченном из трофейных алебард. Сам барон стоял во весь свой гигантский рост, закутанный в некогда белоснежный плащ, теперь покрытый коркой черного ила и запекшейся крови. Его скрытое глухим шлемом лицо было обращено к шпилям Ишута.
           Увидев их, барон издал звук, который не могло издать человеческое горло — вибрирующий рык торжества. Он сорвал с головы помятый шлем, подставляя бледный лоб утреннему ветру, и обнажил беззубые, почерневшие от болотной воды десны.
           — Ишут! — пророкотал голос, усиленный магией крови так, что задрожали деревья на холмах.
          — Старый слепой пес! Я принес тебе очищение! Смирись!
         Он махнул рукой, затянутой в черную кожаную перчатку. Над колоннами взревели рога. Черная Рать перешла на бег. Впереди авангарда бежали сектанты, прикрываясь большими щитами, собранными из дверей портовых складов. К стальным пластинам ржавыми гвоздями были прибиты выжившие при штурме Южных ворот горожане. Живые щиты. Мужчины, женщины. Их распятые тела дергались в такт шагам фанатиков, оставляя на грязи кровавый пунктир.
          Спуск в катакомбы под Храмом Двух Лун всегда напоминал Ишуту вход в собственное чрево — сырое, темное и набитое старыми костями его предков. Но сегодня здесь пахло иначе. Не вековой пылью и ладаном, а озоном, гарью с поверхности и сладковатым, удушливым ароматом мака.
           В самом нижнем ярусе, там, где древние кости первых королей лежали прямо на каменных плитах без всяких саркофагов, пряталась она. Девочка сидела, обхватив колени руками, в нише за алтарем. Свет единственной масляной лампы выхватывал из мрака ее светлую макушку и россыпь веснушек на курносом носу. Она не спала. Немые от природы или от пережитого ужаса дети часто видят слишком много.
          Ишут опустился перед ней на одно колено. Суставы хрустнули так громко, что эхо отразилось от низких сводов. Ребенок вздрогнул, но не вскрикнул. Огромные, чистые глаза смотрели на короля. В них по-прежнему не было страха. Только то самое спокойное тепло, которое он украл у Марены вместе с памятью о тишине. Теперь эта пустота внутри него зияла холодным сквозняком, и единственным способом не замерзнуть насмерть  — это смотреть в эти глаза.
           Король неуклюже погладил ее по голове. Металл под кожей отозвался глухим звоном на прикосновение к мягким волосам.
           — Тише, — просипел Ишут. Горло пересохло от маковой настойки.
          — Они скоро придут. Добрые дяди в красивых красных одеждах. Они отведут тебя в красивый дом, высоко-высоко, где нет грязи. Ты ведь хочешь туда?
             Девочка медленно кивнула. Король нашарил на поясе плоскую флягу. Внутри плескались остатки густой, пряной жидкости. Он заставил ребенка сделать один долгий глоток. Девочка закашлялась, захрипела, но почти сразу обмякла, привалившись к холодному камню. Веки ее сомкнулись. Дыхание стало ровным и глубоким. Пусть спит. Пусть не видит мясорубки, которая начнется с минуты на минуту. Ей еще хватит впечатлений, еще все впереди.
           Ишут поправил сбившийся плед на ее ногах, тяжело поднялся и шагнул во тьму южного коридора. Он отстегнул чекан от пояса. Тяжелая сталь легла в узловатую ладонь привычно, словно была ее продолжением.
         Первый отряд сектантов ворвался в крипту спустя несколько минут. Они не шли — они текли черной рекой, ведомые фанатичным голодом Красного Знамения. Их глаза горели отраженным светом демонических знамен, зубы были сточены в звериные клыки ритуальным напильником. Увидев одинокую фигуру короля в узком проходе, они взвыли.
         Бойня в тесноте катакомб — это не рыцарский поединок. Это работа мясника. Здесь не нужны финты и благородные стойки. Нужна лишь геометрия костей и жестокость.
         Ишут встретил их чеканом. Первый удар обрушился сверху, расколов рогатый шлем и череп под ним до самой челюсти. Второго удара не последовало. Король рванул оружие на себя, используя инерцию падения тела врага как щит. Сектант рухнул вперед, погребая под собой еще двоих.
          Они давили массой. Фанатики лезли по головам своих падающих братьев, выставив вперед короткие зазубренные гладиусы. Ишут перестал отступать. Он уперся спиной в поворот коридора, превратив свое тело в клин.
          Чекан работал методично. Размозжить ключицу. Выбить плечо. Пробить бедро. Сапоги короля скользили во внутренностях. Железо внутри черепа пульсировало в такт ударам стали о сталь, превращаясь из метафоры в физическую реальность. Боль ушла окончательно. Осталась только механика: вдох, замах, удар, выдох.   
          Ржавчина в теле смешивалась с горячей кровью «Очищенных», намертво склеивая подошвы с полом.
         Он держал южный коридор уже третий час. Кровь заливала древние руны на полу, смывая охранную вязь покойного жреца. Сектанты прут волной, но волна разбивалась о неподвижную скалу. За спиной Ишута, в центральном зале алтаря, маг Академии стоял на коленях перед девочкой. Старик больше не был похож на мумию — процесс Поглощения вытягивал влагу даже из камня стен. Его ссохшиеся пальцы чертили в воздухе светящиеся линии силы. Земля над головой начала мелко вибрировать.
          Когда лезвие секиры застряло в наруче короля, перерубив ремни, Ишут просто отпустил рукоять чекана. Оружие осталось висеть в теле очередного «Очищенного». Король схватил следующего фанатика за горло голыми руками. Пальцы сжались с сухим треском ломаемого кадыка. Он бил врагов лбом, переламывал им хребты о собственные колени, использовал мертвые тела как метательные снаряды.
         Левая половина тела давно перестала слушаться. Позвонок, поврежденный старой контузией, наконец сдался под весом пропитанных кровью доспехов. Ноги превратились в тяжелые чугунные тумбы. Ишут понял, что если сейчас остановится — просто сложится пополам и больше не встанет. Поэтому он продолжал идти вперед, сквозь толпу, оставляя за собой дорожку из черной густой крови и разорванных пополам тел.
            Сверху, сквозь толщу камня, раздалась серия глухих, утробных ударов. Южный портал. Магия Древних духов столкнулась с демоническим огнем Ведьмы Ульриха. Камень плачет смолой. Ишут поднял голову. Сквозь кожу проступало настоящее железо — синевато-серые пластины проглядывали на предплечьях и груди, разрывая плоть острыми краями. Метафора стала буквальной. Сосуд износился окончательно.
         Сердце пропустило удар. Второй. Третий. Боль вспыхнула ослепительно-белым заревом и погасла. Наступила абсолютная ясность.
           Где-то далеко, на границе Свободных Княжеств, старый мерин по кличке Грешник наверняка поднял голову и тихо фыркнул, приветствуя холодный западный ветер. А здесь, в подземельях умирающего Ишута, король сделал последний свободный выбор. Он перехватил кинжал с пояса ближайшего мертвеца, оттолкнулся здоровой ногой от груды трупов и бросился в центральный зал, прямо на копья последнего заслона Красных Знамен.
           До рассвета оставалось меньше часа. До остановки сердца — вдвое меньше. Идеальное время для смерти. Но ее еще нужно заслужить. Когда ты ее не ждешь — она приходит внезапно. Когда ты ее ищешь — она еще подумает тысячу раз, приходить или нет. Она сама себе хозяйка. Приходит лишь тогда, когда нужно ЕЙ….