Заигрались в прятки

Есть игры, из которых не хочется выходить. Есть смех, который не кончается, даже когда все уже устали. Есть детство — не по возрасту, а по духу, — которое живёт в нас дольше, чем мы думаем. Про такую игру и про такое детство хочется сказать — легко, с улыбкой, без всякой серьёзности.

Заигрались мы в прятки. Не в меру, без оглядки. Где кошки, а где мышки — уже и не разберёшь. Кто водит, кто прячется, кто догоняет — всё смешалось. Набили себе шишки — и не заметили. Потому что когда играешь по-настоящему, шишки не считаешь. Считаешь только мгновения.

В сторожке у хлопушки сидят они так вместе. Там прямо в колотушки, где прямо у макушки торчат их просто ушки. Кто они? Да кто угодно. Может, зверушки. Может, дети. Может, мы сами — только маленькие, только смешные, только настоящие. Ушки торчат, носики раздуты, глазки — как чистые бусинки. Смотришь на них — и сердце тает. Потому что в них — чистота. Та, которую мы теряем с годами и ищем всю жизнь.

Заигрались мы в прятки. Безмерны, без оглядки. Ибо пошли порядки — будто чудеса растут на глазах прямо в грядки. Всё перевернулось. Всё стало чудом. Обычное — необычным. Простое — волшебным. Ради смеха в зарядки с лягушки вьют ракушки, шьют любые костюмы с неведомой зверушки. Это так генетики не знают сфер этики. Всё смешалось, всё сплелось, всё стало игрой — и никто не хочет останавливаться.

Как бы так им рыба-кит просто сочиняет хит. В этом есть и наука — чудо-мира ракушки открыло свою форму. Всё в мире — и игра, и наука, и чудо. Никто не знает, где кончается одно и начинается другое. Безмерных сверх килобит в пространстве времени лик. Мурлычет чудо-кукушка, словно простая кошка. И в этом мурлыканье — целый мир.

Пестро-серым чувством оно рябит. Что сердце задыхается в груди от смеха и веселья резвиться. Так бы и остался в этом мгновении навсегда. Так бы и играл, и смеялся, и не думал ни о чём. Но нам всем пора идти по миру. Искать миг приключения земли. Потому что детство — это не навсегда. Потому что игра когда-нибудь кончается. Потому что за порогом — жизнь.

Ибо в эти новогодние дни, куда только в этот миг ни копни, — что сразу загораются огни. И всюду растут одни чудо-пни. Всё светится. Всё играет. Всё живёт. Даже пни — и те становятся чудом. Потому что в новогодние дни мир становится другим. Добрее. Светлее. Чудеснее. И в этом мире можно снова заиграться в прятки. Снова стать мышкой. Снова спрятаться. Снова найтись.

И это — самое главное. Не потерять способность играть. Не разучиться смеяться. Не забыть, что где-то внутри нас всё ещё живёт тот ребёнок, который не боится набить шишки. Который верит в чудеса. Который умеет радоваться просто так.

Так и живём. Так и играем. Так и растём — не вверх, а вглубь. В себя. В своё детство. В своё чудо.

---

Заигрались мы в прятки
Не в меру, без оглядки,
Где кошки, а где мышки,
Набили себе шишки.

В сторожке у хлопушки
Сидят они так вместе,
Там прямо в колотушки,
Где прямо у макушки
Торчат их просто ушки.

Как просеки усики,
Раздуты их носики,
Торчат чуть видно глазки,
Как чистые бусинки...

Заигрались мы в прятки,
Безмерны, без оглядки,
Ибо пошли порядки,
Будто чудеса растут
На глазах прямо в грядки...

Ради смеха в зарядки
С лягушки вьют ракушки,
Шьют любые костюмы
С неведомой зверушки.
Это так генетики
Не знают сфер этики...

Как бы так им рыба-кит
Просто сочиняет хит,
В этом есть и наука,
Чудо-мира ракушки
Открыло свою форму.

Безмерных сверх килобит
В пространстве времени лик,
Мурлычет чудо-кукушка,
Словно простая кошка...

Пестро-серым чувством оно рябит,
Что сердце задыхается в груди
От смеха и веселья резвиться.
Но нам всем пора идти по миру,
Искать миг приключения земли...

Ибо в эти новогодние дни,
Куда только в этот миг ни копни,
Что сразу загораются огни,
И всюду растут одни чудо-пни...