Ради...

– Не смотри туда. Отвернись. Не ввязывайся. Тебя это не касается.
– А если коснётся?
– Отворачиваться будут уже от тебя.

Приличных размеров коромысло месяца на плече ночи запуталось в буйных кудрях ветвей леса. Непростое то, небесного тела коромысло, чудилось скрозь чащу резным и отсвечивало от невидного, загороженного землёю солнца всеми своими хрустальными гранями. До него страстно желалось коснуться, коли не рукой, то хотя бы взглядом. Всего его, целиком, из конца в конец. Да рассмотреть хорошенько, запомнить, дабы после рассказать кому. Ибо, поделившись чудом увиденного однажды, становишься будто неотделимой от него частью, и гордишься тем, невольно приписывая себе заслугу его в свете существования.
– Ты-то тут каким боком?! – укоряют тебя за простодушие и восторги, – Ты нисколько не центр мироздания. Ты - во всех смыслах недоразумение, и...

И бежалось за ним, недосягаемым, и падалось даже не раз. Да не угонишься, лишь уронишь себя, чудом не обронивши достоинства.
Да, втоптанный в кашу из слякоти и мокрого снега, поникший, запрёшься в себе поглубже, не обернёшься: ни на насмешника, ни на тех, кто сострадает твоим случившимся, но канувшим в омут непонимания восторгам, которые смолчат, разумно сберегая себя от порицаний.

...Срывает ветер афишу снегопада с покатых боков тумбы небосвода. Лес дрожит от предвкушения зимних холодов, а ты озираешься по сторонам в поисках новых чудес и радостей, мимо которых проходят прочие. Открыть глаза, указать,  - неблагодарная сия затея, существования смысл, ради которого... Ради которого это всё.