Литрбол картишки шахи-маты

Мы сыграли с Талем девять партий: в литрбол, блэкджек и на бильярде. Таль сказал: такой не подведёт!
В стиле Владимира Высоцкого.

Ботвинник был суръёзен, он готовился во всех смыслах, анализировал позиции, соблюдал режим, баиньки ложился в десять часов вечера. Он ругал юных учеников своей Школы за нерадивость (вспоминал Анатолий Карпов). Его очки в роговой оправе излучали волю шахматного напора, строгость взгляда. А голос был как у Левитана в сводках информбюро во время войны. Он был не от мира сего (не от русского мира). Русский мир помалкивал, не возражал, но проводил свою линию в соответствии с вековым жизненным укладом. И не только русский мир, латиноамериканский не менее. Хосе Рауль Капабланка сидел в московском ресторане "Прага" до утра в приятной кампании. А утром играл весьма не хуже Ботвинника. Вот что озадачивает во всем этом: нешта такое возможно? Без режима спортивного? Да нафиг его, говорил Капа.
А русский мир шутил: а у нас режим - напьемся и лежим.
Пили, и еще как, на шахматных сборищах в стране Советов. И "резались" в карты с вечера, отыграв на турнире в шахи-маты. Перефразируя Остапа Бендера: нет! ета не ядерная физика - шахматы, блин. Нешта в ядерной физике возможна штоб пили так и картежничали в перерывах с научными открытиями? Эх ты, Ботвинник.
Сценка: во время партии подходит к гроссмейстеру Ваганяну приятель. Ваганян ему: купи вина, копченой колбасы, уходим в ночь. В какую ночь, блин? Известно в какую - картежную.
Тут и начинаешь понимать породу этих людей, дело не в увлеченности шахматами, не в какой-то таинственной магии шахматной игры, они игроки по природе своей, им неважно во что играть. Игра как культурный феномен есть замена приключений, игра авантюризм в более или менее приличных формах. Карпов признается: я игрок, мое жизненное кредо.
Мечта о приключениях есть романтизм. Самый известный шахматный романтик 20 века Михаил Таль. Но их полно менее известных. Хотя бы гроссмейстер Лутиков. Он куролесил на 64 клетках, пока друг Алексей Суэтин не сказал ему: слушай, ты должен гроссмейстером стать, соберись. Лутиков собрался и стал на международном турнире. Разумеется, договаривались об этом за бутылкой водки. Пили вместе. Суэтин был тренером Тиграна Петросяна, секундантом, советником.
Лутиков дружил с Талем. Однажды они додружились до того, что один гроссмейстер тащил на спине другова, у коего ноги заплетались - этим плетущимся был Миша Таль. Их заметила милиция и составила протокол, в коем ситуация описана оперативниками не без удовольствие и не без юмора. Поймали гроссмейстеров.
Таль пил, потому что здоровье почти потерял - одну почку потерял по совету врачей, а оставили ему вторую, на которой он еще тридцать лет прожил. Из-за этого он реванш ботвинниковский проиграл. Хотя он по-прежнему был в числе лучших, но уже не блистал как в конце пятидесятых 20 столетия.
Ситуация была такая, что однажды Корчной и Спасский, неладившие несколько лет, стояли у скамейки, где развалился Таль, и решали, как им быть. Дотащим? Спросил Борис. Дотащим, ответствовал Виктор.
На Кубе в баре Талю дали бутылкой по голове за приставание к леди легкого поведения, вдвоем с Корчным они отбились от посетителей бара. Потом шахматисты шутили: такой удар могла выдержать только голова Таля.
Утром он играл, а вечером неизменно шел в ресторан. Вино не признавал, предпочитал крепкие напитки. Однажды играли в причерноморском городе, его зовут на пляж: выходи! вода двадцать семь градусов! Таль: еще тринадцать градусов и можно пить.
Во время турнира на Кубе к Ратмиру Холмову, который накануне изрядно перебрал, пришел Василий Смыслов, экс-чемпион мира номер семь, и говорит: давай посмотрим Испанскую партию, тебе ведь завтра с Фишером играть. Видимо, что Фишер попадется не ждал и сам Смыслов. Холмов протрезвел и разгромил самого Фишера. Это была сенсация.
Вот так вот.