45. Похороны экскаваторщика
Умер он в декабре, и началось с того, что похоронная бригада с родного предприятия, размягшая от работы в раздевалках, увидев, что лопаты отказываются втыкаться под собственным весом, но к месту есть подъезд, вызвала на помощь технику. Таких экскаваторов, как приехавший, там было не больше двух, и очень вероятно, что этот был из той же службы, откуда отец уходил на пенсию.
На следующий день, когда опустили гроб, выяснилось, что сил бросать подмёрзшую за ночь землю, у ребят, напряжённо следивших вчера за работой экскаватора, не осталось никаких. Пришедший проводить отца, его когда-то младший товарищ и ученик в профессии, теперь уже сам ветеран экскаваторного дела, отправился домой и пригнал KOMATSU, на котором работал. Начиная карьеру машиниста, отец, наверное, не мог бы увидеть такую технику и в рассказах писателей-фантастов, про машины того времени он говорил, что дотянуть до пенсии, работая на них, было чем-то маловероятным. Но у приехавшей иномарки вместо ковша стоял "клюв" для работы с мерзлотой, расковыряв им грунт, столкнуть его она не смогла. Парни из похоронной бригады решили пойти до конца: воткнув штыки в землю, они взялись за телефоны и заполнили эфир увереньями, что если техпомощь задержится ещё немного, они сами тут лягут костьми.
Через полчаса к могиле в третий раз подъехал экскаватор. Отдавая ковшом земные поклоны, он завершил обряд прощания, ссыпав грунт, остававшийся от человеческих ладоней, уже побросавших свои пригоршни.
Мать говорила, что в молодости отец неплохо пел, когда по обычаю своего времени они нередко собирались за общим столом с соседями, "обмыть копытца" новорождённого родственника или помянуть застреленного к празднику поросёнка. Но я запомнил его уже в основном как слушателя, лишь изредка, от избытка чувств, вставлявшего свою ноту в общий распев набравшего градус застолья. В его исполнении мне, как правило, приходилось слышать какие-то отдельные строчки, которые он, скорее, проговаривал, чем напевал, занимаясь по хозяйству. И обычно я догадывался, к чему относилось "Ночь прошла в полевом лазарете..." или, что для него значило "Ставенки скрипнули, словно окликнули...". Но когда он с улыбкой, за которой чувствовался сдержанный пафос, цитировал:
"И залпы башенных орудий
В последний путь проводят нас...",
мне до поры это казалось чем-то отвлечённым.
Свидетельство о публикации №226092101956