Воспоминания

Помню весной 1980,  месяца через три, после заключения в тюрьму, я уже немного огляделся вокруг, перестал всего бояться,  освоился и осмелел, до того, что  начал писать записки в тайной надежде, что мой брат, мой подельник,  заключенный в тюрьму вместе со мной,  хотя бы одну записку каким-то невероятным образом найдет и прочитает.  Просто воображал себе это. 
Я понимал бессмысленность этих действий. Это была какая-то психологическая компенсация.  Текст всегда был один и тот же:
RBC к.90.
RBC - значило Рабинович Бразерс Компани, как мы в шутку себя называли свое дело, то самое, за которое нас и посадили.   К.90 - номер камеры, где я сидел. Если бы мой брат нашел эту записку, понял бы код.
    Подельников тюрьма строго изолирует друг от друга. Сидят они в разных концах, в разных корпусах.  У подельников даже расписание прогулок составлено так, чтобы они гуляли в разное время и не могли перекричаться между прогулочными двориками.  Двориков таких в тюрьме на Володарского было одиннадцать.   Через эти дворики с девяти  до пяти выводила тюрьма на прогулку весь свой спецконтингент. По тюремному уставу зекам положена прогулка - час в сутки. Но получалось 45 минут, потому что попкари забирали пятнадцать минут на завод и на вывод.
  Стены в прогулочном дворике были сделаны так, чтобы на них ничего нельзя было написать.  Дизайн веника которым бьют по застывающему бетонному покрытию, чтобы получить такую лунную поверхность. Никто и не пытался писать на стене, что там было писать: "Смерть ментам, привет кентам!". 
  Нужно наковырять заточенным супинатором,  дырочку в застывшей бетонной лаве, маленькую пещерку, засунуть туда записку и замазать это место хлебным мякишем,  смешанным с бетонной крошкой.  "RBC к.90".   
   На что это было похоже.  Да, по телевизору показывали пропагандистский  док. фильм. Я видел фрагмент с ироническими антисемитскими комментариями - евреев у стены плача, которые пишут записки и вставляют в щели между камнями.
Между тем, в местах где я их закладывал, мои записки стали уходить, кто-то их находил и читал. Если ты нашел записку и  записка эта  не тебе, верни ее обратно и сделай все так же хорошо, как оно было.  Такова тюремная этика.
      Прошло полгода,  дело наше как-то сдулось.  Смогли инкриминировать всего одну статью: 160 УК БССР. Статья была слабенькая, либеральная - до четырех лет. По первому разу четыре не дают, дадут три, а три года могут рассчитывать на химию.
Уже потом, когда я вышел на свободу, узнал , что  следователя по особо важным делам  подкармливали со свободы мои родители. Тот взял и оформил очную ставку. Когда меня привели в кабинет,  в оперативной части, увидел своего брата. Следователь позволил нам обняться,  ушел, оставив нас (как бы) в двоем. Про встроенные микрофоны в кабинете мы оба знали. Говорили о пустяках, лишнего не говорили. Я спросил у него:
- Ты мои записки находил?
- Находил?
- Читал?
- Читал.
- Почему не ответил.
- Боялся подставы (провокации)...