Тепловой баланс Части 3 - 4

От автора

Природа человека двойственна: агрессивность и экспансия влияния часто неожиданным образом сочетаются с потребностью сотрудничества и эмпатии. В этом проблема, но в этом же и решение проблем.

---

Часть третья. Шахматная партия

Ноябрь был месяцем, когда Чеботарёв начал играть — тихо, незаметно, как он всё делал.

Первый ход был мелким. Он попросил Бортова и Лосеву вместе поехать в ЦКБ на приёмку переделанных кассет с косинусным профилем. Бортов сопротивлялся: «Зачем мне ехать? Это её кассеты». Чеботарёв ответил: «Это общие кассеты. Геометрию задаёте вы — по теплогидравлике, профиль задаёт она — по энерговыделению. Если приедет одна Марина Игоревна, ЦКБ сделает по;своему, и вы потом неделю будете переделывать. Если поедете вместе — обсудите и примете на месте».

Бортов поехал. Дорога в ЦКБ — три часа на служебной «Газели» — стала первым временем, когда они оказались в замкнутом пространстве без стендов, без расчётов и без свидетелей. Бортов молчал. Лосева молчала. Водитель слушал «Маяк».

На обратном пути Бортов вдруг сказал:

— Вы что, правда считаете, что я не понимаю про косинус?

— Я считаю, что вы прекрасно понимаете, — ответила Лосева. — Я просто боюсь, что в гонке за сроками мы пропустим что;то, что потом вылезет на верификации. А переделывать расчёты — это месяцы.

Бортов посмотрел на неё — впервые, может быть, без раздражения:

— Месяцы — это точно. Я как;то переделывал верификационный пакет по быстрому реактору БРЕСТ. Полгода коту под хвост, потому что на стенде геометрия не соответствовала расчётной модели. Полгода, Марина Игоревна. Я тогда думал, что меня уволят.

— И что?

— Не уволили. Но я зарёкся: лучше потерять две недели на стенде, чем полгода на пересчёте.

Пауза. Потом Лосева сказала:

— Так мы же об одном и том же говорим.

Бортов не ответил. Только кивнул — быстро, резко, будто нехотя. Но кивнул.

Второй ход был хитрее. Чеботарёв создал рабочую подгруппу из четырёх человек: Бортов, Лосева и двое аспирантов — от экспериментальной и расчётной групп. Задача: совместная подготовка отчёта по первому этапу для заказчика. Дедлайн — конец декабря.

— Формат отчёта я не диктую, — сказал Чеботарёв. — Но чтобы экспериментальная часть и расчётная были согласованы. Не рядом положены, а согласованы. Если в эксперименте цифра одна, а в расчёте другая — в отчёте должно быть объяснение, почему. Не «методика», а причина. Работайте.

Это была ловушка — но добрая. Чтобы написать отчёт, Бортову нужно было понимать, что считает Лосева. А Лосевой — что меряет Бортов. Разделить их было уже нельзя.

Первые два дня совместной работы  проходили мучительно. Бортов приходил с готовым текстом, Лосева — с правками. Бортов говорил: «Это мой раздел, я знаю, что писать». Лосева отвечала: «Но цифры не бьются с моей таблицей». Бортов: «Потому что у вас сетка грубая». Лосева: «Потому что у вас данные шумят».

Аспиранты сидели тихо, как мыши, и переглядывались.

На третий день Лосева сделала то, что посоветовал Чеботарёв. Она не стала спорить. Она открыла ноутбук, вывела на экран экспериментальные данные Бортова и свои расчётные точки — на одном графике. И сказала:

— Давайте посмотрим. Вот здесь — ваши данные, вот здесь — мой расчёт. Сходится на режимах один;пять. Расходится на режимах шесть;восемь. Вопрос: что меняется между пятым и шестым режимом?

Бортов подошёл к экрану. Прищурился. Ткнул пальцем:

— Расход. На шестом режиме мы поднимаем расход, и начинается нестационарность по температуре на выходе.

— Вот. А мой расчёт стационарный. Я не закладывала нестационарность, потому что в ТЗ на расчёт не было переходных режимов.

Пауза. Бортов медленно сказал:

— То есть ваши данные не ошибочны. Просто мы сравниваем стационар с нестационарным.

— Да. И если мы либо добавим переходный режим в расчёт, либо уберём шестой;восьмой из верификации, всё сойдётся.

— Добавить, — сказал Бортов. — Убрать — это потерять данные. Лучше пересчитать.

Лосева улыбнулась — впервые, кажется, при нём:

— Мне нужен профиль температур по времени на шестом;восьмом режимах. С шагом не больше секунды.

— У меня логгер пишет с частотой десять герц. Десять точек в секунду. Хватит?

— Более чем.

Бортов посмотрел на неё. Потом — без сарказма, без раздражения — сказал:

— Марина Игоревна, а почему вы раньше не просили логгер? Я бы скинул.

— Потому что я раньше не знала, что у вас десять герц. Я думала, раз в минуту, как у нас на старом стенде.

Бортов хмыкнул:

— У меня стенд новый. Я его сам собирал.

Часть четвёртая. Сдвиг

К декабрю отчёт по первому этапу лёг на стол Чеботарёву. Сто двенадцать страниц, сорок семь графиков, двенадцать таблиц. Экспериментальная и расчётная части были согласованы до последней цифры — с пояснениями по каждому расхождению.

Чеботарёв прочитал за вечер. Утром вызвал обоих.

— Хорошо, — сказал он. — Это первый отчёт за три года, где мне не нужно ничего править.

Бортов дёрнулся:

— Совсем?

— Совсем. Эксперимент описан чётко, расчёт обоснован, расхождения объяснены физически, а не отписками. Это уровень.

Он помолчал.

— Алексей Николаевич, Марина Игоревна, я хочу, чтобы вы поняли, что произошло. По отдельности вы оба работали хорошо. Но этот отчёт — другой уровень. Потому что в нём эксперимент и расчёт не просто рядом — они разговаривают друг с другом. Это и есть верификация. Не «я посчитал, он померил, похоже», а «я знаю, почему здесь так, а здесь иначе, и могу это доказать».

Бортов посмотрел на Лосеву. Она — на него. Не враждебно. Скорее с удивлением, как будто оба впервые увидели результат совместной работы и не сразу узнали его.

После этого что;то изменилось — не скачком, а постепенно, как меняется температура в контуре охлаждения: медленно, но верно.

Бортов стал заходить в компьютерный класс. Не каждый день, но регулярно. Стоял за спиной у расчётчиков, смотрел на экран. Однажды спросил: «А почему у вас сетка сгущена только у стенки? В центре тоже есть градиент». Лосева объяснила про пристеночные функции и погранслой. Бортов кивал, потом сказал: «А вы попробуйте сгустить ещё в районе дистанционирующих решёток. Там завихрения, и ваш погранслой, наверное, не ловит». Лосева попробовала. Расхождение с экспериментом упало с трёх процентов до одного.

Лосева стала появляться в стендовом зале. Пришла сначала с вопросом по геометрии — уточнить расстояния между кассетами для расчётной модели. Но осталась: смотрела, как идёт эксперимент, спрашивала про термопары, про калибровку. Бортов, вместо того чтобы отмахнуться, стал объяснять. Подробно, с чертежами. Оказалось, что он любит объяснять — когда видит, что его слушают.

Однажды, когда стенд был на профилактике и все разошлись, Бортов сказал:

— Знаете, Марина Игоревна, я ведь не потому на вас давил, что не уважал. Я боялся, что если мы начнём всё проверять, то потеряем темп и заказчик решит, что мы не справляемся. Оборонзаказ — это не грант. Там сроки — это не пожелания, это требования. Не успеем — найдут других.

— Я понимаю, — ответила Лосева. — И я, наверное, перегибала с методологией. Мне казалось, что если мы пропустим методическую ошибку, то вся работа потеряет смысл. Лишний месяц проверки казался меньшим злом, чем неверный результат.

— А оказалось, что можно и быстро, и правильно.

— Оказалось, что можно. Но только если разговаривать.

Бортов усмехнулся:

— Разговаривать — это, кстати, ваше. Я;то больше молчун по натуре.

— Алексей Николаевич, вы молчун, который говорит громче всех в комнате. Это не одно и то же.

Он рассмеялся. Впервые в её присутствии — громко, открыто.

Часть пятая. Команда

К весне в лаборатории сложилась новая структура — не формальная, а живая.

Бортов и Лосева стали неформальным тандемом руководителей двух направлений: экспериментального и расчётного. Но граница между направлениями размылась. Аспиранты из группы Бортова начали учиться работать в OpenFOAM — по инициативе Лосевой, которая организовала вечерние семинары. Расчётчики из группы Лосевой стали приходить на стенд — смотреть, как их сетки «оживают» в железе.

С другими сотрудниками сложилось по;разному — как и бывает с живыми людьми.

Инженер Колядин, сорокалетний практик с руками золотого мастера, держался особняком. Он мог собрать стенд, который не протекал, и настроить насос так, что тот работал двадцать лет. Но отчёты писать не умел и не хотел. Бортов его ценил, но отчёты писал за него. Лосева однажды спросила Колядина: «Вы ведь знаете, почему на режиме двенадцать температура поползла? Вы же первый заметили». Колядин кивнул: «Заметил. Но я не умею писать». Лосева села рядом и три часа записывала за ним то, что он рассказывал. Получился лучший раздел методики во всём отчёте. После этого Колядин стал заходить к ней — не с отчётами, а с наблюдениями. «Марина Игоревна, тут на стенде что;то странное: при сбросе расхода температуры не успевают за мощностью. Это так и должно быть?» Так было открыто влияние теплоаккумуляции в конструкционных материалах — эффект, который не был заложен в расчётную модель.

Аспирант Жасмин Рахимова, тихая и аккуратная, работала в расчётной группе. Она боялась Бортова — его громкого голоса, резких оценок. На одной планёрке Бортов сказал про её расчёт: «Это никуда не годится». Жасмин чуть не расплакалась. Чеботарёв, не повышая голоса, сказал: «Алексей Николаевич, конкретизируйте, пожалуйста, что именно не годится». Бортов, немного смутившись, пояснил: «Сетка слишком грубая в зоне решёток, не ловит отрыв». Жасмин тихо ответила: «Я могу сгустить, но тогда расчёт будет идти восемь часов вместо двух». Бортов остановился. «Восемь часов? А на кластере можно параллелить?» — «Можно, если узлов больше ста тысяч». — «А у нас сколько?» — «Сто двадцать». — «Так почему не параллелите?» — «Не знаю, как настроить». Бортов сел рядом с ней и за полчаса настроил MPI;распараллеливание. Жасмин потом говорила: «Он кричит, но если не спрячешься, а спросишь — он помогает лучше всех».

Инженер;метролог Савчук, сухой и педантичный человек, конфликтовал со всеми. Он проверял калибровку каждого термопарного канала с точностью до десятых долей градуса и мог завернуть эксперимент из;за одной неповеренной метки. Бортов его терпеть не мог — «зануда». Лосева — уважала: «он единственный, благодаря кому мы знаем, что наши данные точные». Чеботарёв однажды сказал Бортову: «Алексей Николаевич, Савчук — ваш страховой полис. Когда заказчик спросит, почему вы уверены в данных на сто процентов, у вас будет один ответ: Савчук». После этого Бортов стал здороваться с Савчуком первым.

Лаборант Олег, двадцатидвухлетний выпускник, работал в стендовом зале и мечтал об аспирантуре. Он боялся и Бортова, и Лосевой — обоих, но по;разному. Бортова — потому что тот мог разнести за ошибку. Лосеву — потому что она задавала вопросы, на которые он не знал ответов, и от этого было стыдно. Однажды Лосева сказала ему: «Олег, вы лучше всех знаете стенд. Когда я спрашиваю — я не проверяю вас, я учусь у вас». Олег расцвёл. Через месяц он подал документы в аспирантуру. Бортов написал ему рекомендательное письмо — короткое и энергичное, в своём стиле.

(Продолжение следует)

Сентябрь, 2026 год