Глава сорок четвёртая Запах осени

Алина Фомичева налила чай.

Я ждал, что чашка превратится в портал, сушёное яблоко заговорит, а огонь задаст философский вопрос.

Ничего не произошло.

Чай пах травами. Яблоко оказалось яблоком. Огонь спокойно горел.

— И всё? — спросил я.

— А вам мало?

— После всего, что происходило, обычная комната выглядит подозрительно.

— Можете проверить стены.

Я постучал по ближайшей.

За ней не оказалось другого времени, кладбища, больничной палаты или литературного героя.

— Настоящая стена, — признал я.

— Художественная, — уточнила Алина. — Но сегодня она выполняет обязанности стены.

Я завернулся в плед.

За окном шёл мелкий осенний дождь. На стекле собирались капли. Они не показывали возможные будущие, как в истории Александра Богаделина. Просто стекали вниз.

— Здесь всегда так тихо? — спросил я.

— Пока никто не начинает объяснять тишину.

Я промолчал.

На столе стояла тарелка с сушёными яблоками. Рядом лежали несколько листьев, пахло травяным чаем и дымом. В комнате не происходило ничего, что требовало немедленного решения.

Сначала это успокаивало.

Потом стало тревожно.

Я привык двигаться из текста в текст. Каждый новый мир предлагал вопрос, конфликт или опасность. Нужно было спорить, слушать, исправлять, выбирать.

Здесь от меня ничего не требовали.

— Сколько продлится остановка? — спросил я.

— Пока не перестанете ждать её окончания.

— Тогда мы можем задержаться надолго.

— У вас всё превращается в задачу.

— Так проще.

— Кому?

Я хотел ответить, но передумал.

Достал из карманов всё, что накопилось за время путешествия.

На стол легли письмо без адреса, перо неопределённого цвета, красный карандаш, два ключа — «ЗНАНИЕ» и «ВЕРА», расколотая гирька «НАМЕРЕНИЕ» и «ПОСЛЕДСТВИЕ», медицинская карта, маленькая фигурка создателя, железнодорожный билет и страница моей будущей книги.

— Богатый багаж, — сказала Алина.

— Всё пригодилось.

— А что стало лишним?

Я посмотрел на предметы.

Каждый был связан с важной встречей. Выбросить любой означало словно отказаться от части путешествия.

— Ничего.

— Тогда почему вам так тяжело?

Только теперь я заметил, как оттягивали карманы все эти символы, выводы и уроки.

— Потому что несу их сразу.

— Может быть, не каждый смысл нужно постоянно держать при себе.

Она принесла деревянную коробку.

— Оставить здесь?

— Не забыть. Просто перестать проверять каждые пять минут, на месте ли прошлое.

Я положил в коробку расколотую гирьку.

Потом фигурку создателя.

Красный карандаш оставил себе.

— Почему?

— Может понадобиться.

— А медицинская карта?

— Тем более.

Алина улыбнулась.

Я убрал письмо Ады Бабич отдельно.

— Его не могу оставить.

— Почему?

— Оно ещё не нашло адресата.

— Возможно, никогда не найдёт.

— Всё равно понесу.

Она не стала спорить.

За окном дождь закончился.

На ветке сидела птица. Я машинально поискал кормушку, но здесь её не было.

— Вы устали? — спросила Алина.

— Наверное.

— От путешествия?

— От необходимости в каждой главе становиться немного другим.

— Вы меняетесь не после каждой встречи.

— А когда?

— Когда сделанное открытие влияет на следующий поступок.

Я вспомнил, как в первых главах торопился объяснить автору его собственный текст. Теперь всё чаще спрашивал, слушал и признавал: «Не знаю».

— Значит, что-то всё-таки изменилось.

— Возможно.

— Вы специально сказали «возможно»?

— Уже привык.

Мы выпили чай.

За окном стало светлее. Мокрые листья блестели на земле. В комнате пахло яблоками, травами и остывающим огнём.

— В вашем произведении ожидается новая эпоха, — сказал я.

— Каждая осень обещает её.

— Какая она будет?

— Если заранее знать, новая эпоха станет продолжением старой.

— Тогда зачем ждать?

— Ожидание тоже может быть состоянием жизни, если не заменяет её.

— А что делать сейчас?

Алина пододвинула тарелку:

— Съесть ещё одно яблоко.

Я послушался.

Никакого скрытого смысла не появилось.

Именно это оказалось особенно приятно.

Некоторое время мы сидели молча. Я не формулировал рецензию, не искал конфликт и не проверял, готова ли дверь в следующую главу.

Потом с полки упала книга.

— Начинается? — спросил я.

— Похоже.

Книга раскрылась на истории о Цезаре Веспасиане. Рядом появился счёт, в котором была учтена стоимость чая, яблок, пледа, тепла от огня и моего молчания.

Итоговая сумма оказалась огромной.

— Это что?

— Императорский подход к расходам, — ответила Алина.

Из-за двери донёсся женский смех.

В комнату вошла Алина Дием, а за ней — литературный Веспасиан с бухгалтерской книгой.

— Кто пользовался тишиной? — спросил император.

— Я.

— Тогда оплачивайте. Бесплатно существует только то, что ещё не внесено в счёт.

Я посмотрел на Алину Фомичеву.

— Вы же сказали, никаких испытаний.

— Отдых закончился.

Веспасиан поставил печать на счёте.

Так началась новая глава — о скупости, истории и вещах, которым человек умудряется назначить цену.