Глава сорок восьмая Представление должно

Представление должно продолжаться

— Если история ничего не перепутала — восемь, — повторил человек с фонарём.

Он спустился с моста, поставил корзину на землю и расстелил возле Нюши старое клетчатое одеяло.

— Вы ветеринар? — спросил я.

— Нет.

— Заводчик?

— Тоже нет.

— Тогда откуда такая уверенность?

— Я читал рассказ.

Этот ответ во Вселенной Проза.ру считался вполне достаточным.

Человек протянул мне фонарь.

— Подержите.

— А что вы будете делать?

— То, что потребуется.

После Клуба мыльных пузырей фраза прозвучала убедительно именно потому, что была короткой.

Я направил свет под мост. Нюша лежала на боку и тяжело дышала. Возле неё копошились два щенка. Они были крошечными, мокрыми и настолько беспомощными, что трудно было поверить: однажды кто-то из них научится охранять двор, гоняться за голубями или встречать хозяина так, словно тот вернулся из многолетнего плавания, хотя ходил всего лишь за хлебом.

— Нам нельзя её трогать? — спросил я.

— Без необходимости — нет. Она сама знает больше нас.

Нюша взглянула на человека, потом на меня и положила голову на траву.

— Кажется, она нам не слишком доверяет.

— Правильно делает. Мы пока ничем доверия не заслужили.

Он говорил спокойно, не пытаясь выглядеть знатоком. Просто находился рядом и внимательно следил за собакой.

Я снял куртку и загородил ею вход под мост, откуда тянуло холодом. Сразу стало темнее, зато ветер почти прекратился.

— Так лучше? — спросил я.

Нюша закрыла глаза.

— Считайте это положительной рецензией, — сказал человек.

Третий щенок появился через несколько минут.

Потом четвёртый.

Вокруг нас темнел лес. Где-то далеко продолжала играть музыка из клуба. Мужские голоса время от времени взлетали над деревьями, но слов уже нельзя было разобрать. Наверное, там снова определяли, какими качествами должен обладать человек, чтобы считаться настоящим.

Здесь никто ничего не определял.

Здесь рождались щенки.

Маленькие тела находили тепло матери, толкались, пищали, цеплялись лапками за одеяло. Нюша облизывала каждого, будто пересчитывала их на своём языке.

Пятый щенок был рыжим.

Шестой — почти чёрным, с белым пятном на груди.

— Уже шесть, — сказал я.

Человек кивнул.

— Осталось двое.

— Вы уверены?

— В рассказе было восемь.

— А если Вселенная решила внести правку?

— Тогда примем правку.

Он сказал это без тревоги, но я заметил, что теперь он смотрит на Нюшу внимательнее.

Она тяжело дышала. Время шло.

Седьмой щенок не появлялся.

— Может быть, нужна помощь? — спросил я.

— Возможно.

— Какая?

— Профессиональная.

Я достал телефон. На этот раз он работал, однако вместо списка контактов на экране появилась театральная афиша:

«СЕГОДНЯ, ТОЛЬКО ОДИН РАЗ!

ВЕЛИКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ

“THE SHOW MUST GO ON”

В ГЛАВНОЙ РОЛИ — ЖИЗНЬ.

НАЧАЛО УЖЕ СОСТОЯЛОСЬ».

— Очень красиво, — сказал я. — А номер ветеринара где?

Афиша исчезла. Появилась карта.

Ближайший ветеринарный пункт находился в трёх километрах, за рекой.

— Я сбегаю.

— Не успеете.

— Тогда что делать?

Человек поднялся на мост и осмотрел дорогу.

— Должна проехать машина.

— Почему должна?

— Потому что рассказ не может оставить нас здесь без возможности выбора.

— Вы слишком хорошо думаете о рассказах.

— А вы слишком плохо.

Мы замолчали.

Вдали показался свет.

Я выскочил на дорогу и замахал руками. Старый фургон затормозил перед самым мостом. Из кабины выглянула женщина в белом халате.

— Что случилось?

— Собака рожает. Уже шесть щенков, а дальше…

— Где она?

Женщина взяла сумку и быстро спустилась под мост.

Я посмотрел на человека с фонарём.

— Вы знали, что она приедет?

— Нет.

— Но сказали, что должна.

— Иногда надежда выражается утвердительным предложением.

Ветеринар осмотрела Нюшу и попросила нас отойти. Мы выбрались на дорогу и сели на ограждение моста.

Музыка из клуба прекратилась.

Наступила такая тишина, что я слышал, как вода под нами касается камней.

— Почему рассказ называется по-английски? — спросил я.

— Потому что некоторые фразы давно перестали принадлежать одному языку.

— «Представление должно продолжаться»?

— Да.

— Звучит немного жестоко.

— Почему?

— Как будто неважно, что происходит с человеком. Болен, устал, потерял кого-то — выходи на сцену. Публика купила билеты.

Человек выключил фонарь. В темноте его лицо почти исчезло.

— Это одно значение, — сказал он. — Но есть другое.

— Какое?

— Представление продолжается не потому, что публика требует. А потому, что жизнь не спрашивает, готовы ли мы к следующей сцене.

Под мостом раздался тонкий писк.

— Седьмой, — сказала ветеринар.

Мы одновременно выдохнули.

Через несколько минут она позвала:

— Нужен свет!

Человек включил фонарь. Я снова держал его над Нюшей. Рядом с остальными лежал седьмой щенок — серый, с тёмной полосой вдоль спины.

Нюша выглядела измученной.

— Ещё один должен быть, — сказал человек.

Ветеринар посмотрела на него.

— С чего вы взяли?

— Так написано.

— Где?

Он указал на пространство вокруг.

Ветеринар решила не уточнять. Возможно, в её практике встречались и более странные помощники.

Прошло десять минут.

Потом пятнадцать.

Восьмой щенок появился почти без движения.

Ветеринар сразу взяла его в руки.

— Свет ближе.

Я опустился на колени. Человек держал фонарь. Нюша попыталась поднять голову, но ветеринар мягко удержала её.

Щенок не пищал.

Все остальные толкались у материнского живота, а этот лежал в ладонях женщины — тихий, маленький, будто ещё не решил, стоит ли входить в наш мир.

— Ну же, — прошептал я.

Ветеринар работала молча.

Мне хотелось спросить, всё ли будет хорошо, но я уже знал: этот вопрос задают не для получения ответа. Его задают, когда не умеют переносить неизвестность.

Я вспомнил Нежданное озеро.

Свобода не обещает правильного выбора.

Жизнь, как оказалось, тоже ничего не обещает.

Даже если в рассказе написано «восемь», восьмой ещё должен сделать свой первый вдох.

— Давай, маленький, — сказал человек с фонарём.

Щенок вздрогнул.

Потом открыл рот и издал едва слышный звук.

Нюша ответила ему коротким хриплым поскуливанием.

Ветеринар улыбнулась.

— Живой.

Это слово оказалось сильнее всех речей, услышанных мною за день.

Живой.

Не победитель. Не герой. Не настоящий мужчина. Не символ продолжения рода. Просто живой.

И этого было достаточно.

Ветеринар положила щенка рядом с матерью. Он долго не мог найти место, путался между братьями и сёстрами, но наконец уткнулся мордочкой в тёплую шерсть.

— Восемь, — пересчитал я.

— Восемь, — подтвердил человек.

Нюша закрыла глаза.

Мы устроили её с щенками в корзине. Она оказалась мала, поэтому человек принёс из фургона деревянный ящик. На дно положили одеяло, мою куртку и ещё какую-то ткань. Нюша позволила перенести малышей, но внимательно следила за каждым движением.

— Куда их теперь? — спросил я.

— В ветеринарный пункт, — ответила женщина. — Там тепло. Утром будем решать дальше.

— А хозяин?

— Найдётся — поговорим. Не найдётся — будем искать дом щенкам.

— Всем восьмерым?

— Всем восьмерым.

Она произнесла это буднично, словно восемь новых судеб были не чудом, а обычным пунктом ночной работы.

Мы подняли ящик в фургон.

Перед тем как закрыть дверцу, я заглянул внутрь. Нюша лежала среди щенков. Восемь маленьких спин поднимались и опускались. Рыжая, чёрная, серая, пятнистая — каждая уже отличалась от остальных, хотя ещё ни одна не открыла глаз.

— Как вы думаете, что с ними будет? — спросил я.

— Всё, — ответил человек с фонарём.

— Что значит «всё»?

— Кто-то станет любимцем детей. Кто-то сгрызёт хозяйские тапки. Кто-то будет бояться грозы. Кто-то однажды убежит и вернётся через три дня. Кто-то проживёт долгую жизнь. Кто-то — нет. А сейчас они просто должны согреться.

Я посмотрел на восьмого. Он был меньше остальных, но уже настойчиво пробирался ближе к Нюше.

Фургон тронулся.

Мы остались на мосту.

Ночь снова стала обычной: вода, деревья, дорога, редкие звёзды. Но где-то впереди ехала машина, в которой мира стало на восемь жизней больше.

— Вот вам и представление, — сказал человек.

— Без зрителей.

— Самые важные сцены почти всегда проходят без них.

— И без аплодисментов.

— Жизнь в них не нуждается.

Он поднял с земли книгу. На обложке я прочитал имя: Александр Попов 13. Ниже стояло английское название: «The Show Must Go On».

— Вы герой этого рассказа? — спросил я.

— Сегодня — всего лишь человек с фонарём.

— А завтра?

— Завтра фонарь понадобится кому-нибудь другому.

Он протянул его мне.

— Зачем?

— Ваша дорога продолжается.

Я принял фонарь. На ручке была выгравирована фраза:

«Свет не отменяет темноту. Он показывает следующий шаг».

— А вы?

— Я дождусь утра. Вдруг Нюше или щенкам что-нибудь понадобится.

Я пошёл по дороге вслед за фургоном, но вскоре его задние огни исчезли за поворотом.

Фонарь освещал лишь несколько метров. Раньше меня это раздражало бы. Хотелось видеть весь путь, понимать направление, знать, кто ждёт за следующей страницей.

Теперь нескольких метров хватало.

Я сделал шаг.

Потом ещё один.

За спиной тихо шумела река. Впереди темнота постепенно отступала ровно настолько, насколько я приближался.

Через некоторое время дорога расширилась. Между деревьями появились флаги разных стран. На обочине стояли чёрные автомобили с затемнёнными стёклами. Люди в строгих костюмах говорили по рациям, проверяли документы и тревожно смотрели в небо.

Над дорогой висел огромный плакат:

«ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ МЕЖДУНАРОДНЫЙ САММИТ БРЯКС».

Я перечитал название.

— БРЯКС?

Из-за шлагбаума вышел чиновник с папкой.

— Именно так.

— А что означает эта аббревиатура?

Чиновник приблизился и понизил голос:

— Официально этого никто не знает.

— Тогда зачем проводится саммит?

— Чтобы определить, что именно мы проводим.

За оградой послышался торжественный оркестр. Музыканты начали играть гимн, но на третьем такте остановились, потому что представители пяти государств не смогли договориться, в какой тональности он должен звучать.

Чиновник раскрыл папку.

— Ваше имя?

— Сергей Бухдрукер.

Он быстро нашёл строку и поставил галочку.

— Делегация литературы. Опоздали на предварительные переговоры, но успели к окончательному согласованию предварительной повестки.

— А сама встреча когда начнётся?

— Она идёт уже третий день.

— И что решили?

Чиновник гордо выпрямился.

— Решили продолжить.

Я невольно оглянулся в сторону моста.

Представление действительно продолжалось.

Только теперь мне предстояло выяснить, есть ли жизнь под словами, которыми государства надувают свои самые большие пузыри.