Глава пятьдесят четвёртая Формула лишних лет

Формула лишних лет


Песок в часах исчезал беззвучно.

Он не падал из верхней колбы в нижнюю. Не поднимался вверх. Каждая песчинка становилась прозрачной и растворялась в воздухе, будто время решило покинуть прибор, не выбирая направления.

— Что происходит? — спросил я.

Мужчина в белом халате посмотрел на часы.

— Время расходуется.

— На что?

— На разговор о времени.

— Удобно.

— Неудобно. Но точно.

На его халате было вышито имя Александра Зверева. Я уже знал правила Вселенной Проза.ру и потому спросил:

— Вы настоящий автор или литературная фигура?

— Фигура, — ответил он. — Настоящий автор не обязан отвечать за слова, которые вы вложите в мои уста. Я существую только в этой главе.

— Тогда могу спорить свободно?

— Даже с настоящими людьми можно спорить свободно. Главное — не приписывать им ответы.

Он повернул песочные часы набок.

Исчезновение прекратилось.

— Проходите.

Институт долголетия разместился в здании, которое десять минут назад собирались сделать храмом, а ещё раньше — торговым павильоном. Над входом сохранился след от вывески «Миродар-Парк», но теперь его закрывал новый лозунг:

«МЫ НЕ ДОБАВЛЯЕМ ГОДЫ К ЖИЗНИ.
МЫ ДОБАВЛЯЕМ ЖИЗНЬ К ГОДАМ».

Ниже мелким шрифтом было дописано:

«Результат индивидуален. Возможны ограничения. Бессмертие в базовый пакет не входит».

В холле сидели люди разного возраста. Молодой человек листал каталог пищевых добавок. Женщина средних лет заполняла анкету на сорока страницах. Старик с тростью пытался достать из автомата шоколадку, но медсестра каждый раз отводила его руку.

— Вам нельзя.

— Мне девяносто два.

— Тем более.

— Я в девяносто один ел.

— Поэтому и состарились за год.

Старик посмотрел на меня.

— Вот видите, как они работают? Ещё несколько консультаций — и я стану старше собственного возраста.

Александр пригласил меня в кабинет.

На стене висели часы без стрелок. Рядом — календарь без дат и зеркало, в котором человек выглядел то моложе, то старше, в зависимости от того, о чём думал.

Я посмотрел в зеркало.

Сначала увидел себя нынешнего.

Потом — мальчика.

Затем старика с усталыми глазами.

Потом отражение исчезло совсем.

— Оно сломано? — спросил я.

— Нет. Вы попытались представить возраст, до которого хотите дожить, но не представили, зачем.

Я отошёл от зеркала.

На столе лежала анкета:

«ЖЕЛАЕМАЯ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ ЖИЗНИ».

Варианты:

«80 лет».

«100 лет».

«120 лет».

«150 лет».

«Пока не надоест».

«Пока не закончены дела».

«Другое».

— Что выбираете? — спросил Александр.

— А сколько мне положено?

— Кем?

— Природой. Судьбой. Медициной.

— Ни одна из них не выдаёт расписку.

— Тогда сто пятьдесят.

— Почему не двести?

— Не хочу показаться жадным.

— Вы торгуетесь с неизвестностью. Она не обидится.

Я поставил галочку возле «150».

Анкета продолжилась:

«Перечислите дела, ради которых вам необходимы дополнительные годы».

Я начал писать:

«Закончить книги».

«Увидеть, как вырастут дети и внуки».

«Исправить ошибки».

«Вернуть долги».

«Начать то, что откладывал».

«Понять то, чего пока не понимаю».

Места не хватило.

Я перевернул лист и продолжил на обороте.

Александр наблюдал молча.

— Много дел, — сказал он, когда я закончил.

— Поэтому и нужны сто пятьдесят лет.

— А почему вы не начали их сегодня?

— Некоторые требуют времени.

— Несомненно. А некоторые?

Я перечитал список.

Звонок близкому человеку не требовал десятилетия.

Извинение — тоже.

Первую страницу новой книги можно было написать вечером.

Но я не собирался облегчать собеседнику задачу.

— Допустим, начну. Где формула?

Александр открыл металлический шкаф.

Внутри стояли десятки флаконов.

На одном было написано «ДВИЖЕНИЕ».

На втором — «СОН».

На третьем — «УМЕРЕННОСТЬ».

На четвёртом — «ЛЮБОПЫТСТВО».

На пятом — «ЛЮДИ, РАДИ КОТОРЫХ СТОИТ ПРОСЫПАТЬСЯ».

За ними находились флаконы «НАСЛЕДСТВЕННОСТЬ», «СРЕДА», «УДАЧА» и совсем маленький пузырёк «НЕИЗВЕСТНО».

— Вы продаёте это? — спросил я.

— Нет. Мы показываем сложность вопроса.

— Но на вывеске написано «Формула жизни до ста пятидесяти лет».

— На вывеске работает отдел рекламы. В лаборатории формулировка осторожнее.

Он указал на лист над шкафом:

«Некоторые действия способны влиять на вероятность более долгой и здоровой жизни. Точный срок не гарантируется».

— С такой надписью никто не войдёт, — признал я.

— Поэтому она висит внутри.

— И сколько лет добавляет каждый флакон?

— Неизвестно.

— А вместе?

— Тоже неизвестно.

— Какая же это формула?

— Честная.

Я взял пузырёк «СОН». Он оказался почти пустым.

— Почему так мало?

— Посетители охотно покупают дорогие препараты, но отказываются ложиться вовремя.

Флакон «ДВИЖЕНИЕ» был тяжёлым и покрытым пылью.

«УМЕРЕННОСТЬ» никто не открывал.

Зато «БЫСТРЫЙ РЕЗУЛЬТАТ» закончился.

— Что было внутри?

— Подкрашенная вода.

— Помогала?

— Продавцу.

Александр закрыл шкаф.

— Хотите пройти расчёт?

— Конечно.

Он усадил меня перед большой машиной. На панели зажглись вопросы.

«Сколько часов в день вы живёте?»

— Двадцать четыре, — ответил я.

Машина загудела и напечатала:

«ОШИБКА. ВЫ УКАЗАЛИ ПРОДОЛЖИТЕЛЬНОСТЬ СУЩЕСТВОВАНИЯ».

Появился новый вопрос:

«Сколько часов в день вы делаете то, что считаете жизнью?»

Я задумался.

Разговор с матерью — жизнь.

Работа над книгой — жизнь.

Помощь человеку — жизнь.

Ожидание ответа, беспокойство, бесконечное перечитывание новостей, споры, которые ничего не меняют, — тоже проходят внутри жизни, но хотел бы я именно этим заполнить дополнительные девяносто лет?

— Можно пропустить вопрос?

«МОЖНО ПРОПУСТИТЬ ДЕНЬ», — ответила машина.

— Она всегда такая неприятная?

— Только с теми, кто хочет купить будущее, не разобравшись с настоящим.

Следующий вопрос:

«От каких радостей вы готовы отказаться ради продления жизни?»

На экране появился список:

«Вкусная еда».

«Поздние разговоры с близкими».

«Путешествия».

«Риск».

«Волнение».

«Любовь».

«Неожиданные решения».

«Всё, что невозможно заранее измерить».

— Почему любовь попала в список?

— Она нарушает режим.

— Тогда плохая формула.

— Формула не бывает плохой. Она лишь точно выполняет поставленную задачу.

— А задача?

— Максимально долго сохранять биологическое существование.

— Без любви, риска и неожиданных решений?

— Они повышают непредсказуемость.

— Но тогда что именно мы сохраняем?

Александр улыбнулся.

— Наконец правильный вопрос.

Машина выпустила длинную бумажную ленту.

«РАСЧЁТ ЗАВЕРШЁН.

ПРИ СТРОГОМ СОБЛЮДЕНИИ ВСЕХ ТРЕБОВАНИЙ ВЫ МОЖЕТЕ ПРОЖИТЬ ДО СТА ПЯТИДЕСЯТИ ЛЕТ.

ПРОГРАММА ЗАНИМАЕТ ДВАДЦАТЬ ТРИ ЧАСА ПЯТЬДЕСЯТ МИНУТ В СУТКИ.

ОСТАВШИЕСЯ ДЕСЯТЬ МИНУТ МОЖНО ИСПОЛЬЗОВАТЬ ПО СВОЕМУ УСМОТРЕНИЮ».

— А сон входит в программу?

— Да.

— Еда?

— По расписанию.

— Работа?

— Только безопасная.

— Творчество?

— Допускается при отсутствии сильных эмоций.

— Разговоры с детьми?

— По предварительной записи.

— А если кому-то понадобится помощь?

— Нарушится режим.

— Возвращение к матери?

— Стрессовая нагрузка.

— Рождение восьми щенков под мостом?

— Санитарный риск.

Я снял с руки датчик.

— Отказываюсь.

— От ста пятидесяти лет?

— От десяти свободных минут в сутки.

В дверь постучали.

В кабинет вошёл старик с тростью. В одной руке он держал добытую шоколадку, в другой — два бумажных стаканчика.

— Я вас жду в саду, — сказал он Александру.

— У нас консультация.

— Консультация закончилась. Он уже выбрал жизнь.

Старик протянул мне стаканчик.

Внутри был чай.

— С сахаром? — спросил я.

— С двумя кусками.

— Вам же запретили сладкое.

— Мне запретили умирать. Сладкое запретили для убедительности.

Мы вышли во внутренний двор.

Там росли яблони. На скамейке лежала книга. На обложке стояло имя Александра Зверева, но страницы были заполнены не рецептами бессмертия, а размышлениями, формулами и вопросами.

Старик откусил шоколад.

— Вы правда хотите жить сто пятьдесят лет? — спросил он.

— Хотел.

— А теперь?

— Хочу жить завтра.

— Скромно.

— Потом можно будет повторить.

Он засмеялся.

— Вот это уже похоже на рабочую формулу.

— А вам сколько лет?

— Здесь каждый день по-разному. По паспорту — много. По утрам — ещё больше. Когда звонит внучка — лет сорок. Когда болит колено — сто двадцать. Когда вижу глупость — бессмертный, потому что понимаю: она переживёт всех нас.

Александр сел рядом.

— Долголетие легко превратить в новый страх, — сказал он. — Человек начинает беречь дни так тщательно, что перестаёт ими пользоваться.

— Но заботиться о здоровье всё-таки нужно.

— Конечно. Тело — не одноразовая упаковка. Разумные привычки, профилактика и медицинская помощь важны. Просто они не подписывают договор с вечностью.

— Тогда какая формула настоящая?

Он взял мою бумажную ленту и написал на обороте:

«ДЕЛАЙ ТО, ЧТО УВЕЛИЧИВАЕТ ШАНСЫ НА ЗДОРОВУЮ ЖИЗНЬ.

НЕ ПУТАЙ ШАНС С ГАРАНТИЕЙ.

НЕ ОТКЛАДЫВАЙ ЖИЗНЬ ДО ПОЛУЧЕНИЯ ГАРАНТИИ».

— Это не математическая формула.

— Жизнь плохо помещается в равенство.

Старик допил чай и поднялся.

— Пойдёмте. Яблоню нужно подвязать.

— Вам нельзя поднимать тяжёлое, — заметил Александр.

— Я не буду. Для этого вы и молодой человек.

— Я опять молодой? — спросил я.

— Рядом со мной — младенец.

Мы подвязали ветку, согнувшуюся под яблоками. Работа заняла несколько минут. Но в этих минутах было больше жизни, чем в десяти свободных минутах идеального режима.

Когда я вернулся в кабинет, песочные часы снова стояли на столе.

Верхняя колба была почти пустой.

— Куда делся песок? — спросил я.

— Вы его потратили.

— На разговор, чай и яблоню?

— Да.

— Значит, зря?

Александр перевернул часы.

Исчезнувший песок не вернулся. Зато в нижней колбе появились три маленьких золотистых камешка.

— Что это?

— Прожитое время не возвращается, — сказал он. — Но иногда становится памятью.

Я взял один камешек. Внутри него светилась яблоневая ветка.

Во втором был слышен смех старика.

В третьем отражалась строка, написанная на обороте расчёта.

— А что станет с памятью, когда не станет меня?

Александр посмотрел на соседнюю дверь.

Раньше её там не было.

На тёмной табличке серебрились слова:

«ОТДЕЛ СОХРАНЕНИЯ ДУШИ И ПАМЯТИ».

— Это не наше направление, — сказал он.

— А чьё?

Дверь открылась.

За ней не было кабинета. Там раскинулось ночное небо, наполненное звёздами. Каждая звезда хранила чьё-то лицо, голос или прикосновение.

У порога стоял человек в длинном светлом плаще. В руках он держал пустой стеклянный сосуд.

— Тело хочет продлить срок, — сказал он. — Память хочет пережить тело. А любовь вообще не спрашивает разрешения у времени.

— Вы кто?

— Здесь меня называют Адонаи.

Он протянул сосуд.

— Положите внутрь то, что вы боитесь потерять.

Я посмотрел на три золотистых камешка.

И понял, что выбрать один будет невозможно.