Глава пятьдесят седьмая Дерево счастья

За дверью в стволе я видел своё писательское кресло.

Оно стояло в комнате перед включённым экраном. На столе темнела чашка недопитого чая. Электронные часы показывали то же время, что и в минуту моего исчезновения.

Оставалось сделать несколько шагов.

— Сначала освободите карманы, — сказала женщина.

— Обязательно?

— Нет. Можете остаться здесь.

— Надолго?

Она посмотрела на бесчисленные ветви.

— Дерево большое. Место найдётся.

Я разложил собранные предметы на траве.

Две монеты.

Красный карандаш.

Два ключа истины.

Читательский билет.

Обратный билет.

Карточка, на одной стороне которой было написано «Похоже на правду», на другой — «Этого недостаточно».

Значок с правом личного голоса.

Фонарь.

Пустой сосуд с единственной светлой песчинкой на дне.

Предметов оказалось не так много. Но каждый тянул за собой целый мир.

— Что значит «отдать дереву»? — спросил я.

— Повесить на ветви.

— И больше никогда не получить обратно?

— Возможно.

— Очень точные условия.

— Счастье вообще редко выдаётся с инструкцией.

Я поднял первую монету.

Когда-то она помогла мне понять разницу между ценой и ценностью. На одной стороне был отчеканен знак денег, на другой — раскрытая ладонь.

— Если я отдам её, не забуду урок?

— А вы носите школьные тетради, чтобы не разучиться читать?

— Нет.

— Тогда зачем вам монета?

— Как доказательство того, что всё происходило на самом деле.

— Для кого?

Я оглянулся.

На холме, кроме нас, никого не было.

— Для себя.

— Вы себе не верите?

Вопрос попал точнее, чем мне хотелось.

Я подошёл к нижней ветке и повесил монету на тонкий побег. Она качнулась, зазвенела и превратилась в круглый золотой лист.

Вторая монета осталась в моей руке.

— Одну можно оставить?

— Можно оставить всё.

— Но дверь не откроется?

— Дверь уже открыта. Просто вы не сможете пройти.

Я посмотрел на проём. Он действительно был открыт. Ничто не преграждало путь. И всё же расстояние до кресла казалось огромным.

Я повесил вторую монету рядом с первой.

Она стала зелёным листом.

Золотой лист обозначал цену.

Зелёный — ценность.

Ветер коснулся их, и оба зазвучали одинаково.

Следующим был красный карандаш.

Я держал его дольше остальных.

Сколько раз он помогал исправлять написанное, вычёркивать неточные слова и даже менять чужие миры. С ним я чувствовал себя не просто читателем, а человеком, способным вмешаться.

— Этот оставлю, — сказал я.

— Оставляйте.

— Вы даже спорить не будете?

— Зачем?

— Чтобы я понял, почему должен его отдать.

Женщина улыбнулась.

— Дерево не отнимает. Оно проверяет, умеете ли вы уходить без сувениров.

Я провёл пальцем по красному дереву карандаша.

— Он полезный.

— Несомненно.

— Я писатель. Мне нужно исправлять тексты.

— Для этого существуют обычные карандаши.

— Этот исправляет не только текст.

— Вот поэтому он опаснее обычного.

Я вспомнил рассказ «Пять метров». Тогда читательское замечание заставило меня вернуться в собственное произведение и достроить жизнь героя. Красный карандаш помогал, но решение принимал я.

— А если я снова ошибусь?

— Снова исправите.

— Без волшебства?

— Особенно без волшебства.

Я повесил карандаш на ветку.

Он превратился в красную птицу.

Птица оглянулась на меня, словно ждала, что я передумаю. Потом взмахнула крыльями и улетела.

— Даже на дереве не остался, — сказал я.

— Исправление не должно жить дольше ошибки.

Я взял ключи.

Один открывал дверь доказательств. Второй — дверь сомнения. Когда-то мне казалось, что вместе они дают доступ к истине.

Я вставил первый ключ в маленькую замочную скважину на стволе.

Повернул.

Передо мной возникла комната, до потолка заполненная документами, свидетельствами, фотографиями, протоколами и ссылками на источники.

— Это вся истина? — спросил я.

— Это всё, что удалось подтвердить.

Я повернул второй ключ.

Рядом открылась другая комната. В ней не было ничего, кроме тумана.

— А здесь?

— Всё, чего мы не знаем.

— Вторая комната больше.

— Намного.

Я вынул ключи и повесил их на соседние ветви. Они превратились в два плода: один прозрачный, другой тёмный.

— Какой из них истина?

— Попробуйте.

Я сорвал прозрачный плод и откусил.

Он имел вкус бумаги.

Тёмный оказался горьким.

— Ни один не понравился.

— Истина не обязана нравиться.

— Эту фразу я уже слышал.

— Значит, предмет действительно больше не нужен.

Я положил надкушенные плоды у корней.

Читательский билет казался самым невинным.

На нём сохранилось моё имя и номер, выданный Исчезнувшей библиотекой. Без него я не смог бы войти во многие тексты.

— А если он понадобится во второй книге? — спросил я.

— Тогда получите новый.

— И начинай всё сначала?

— Второе путешествие нельзя совершить по документам первого.

Я повесил билет на ветвь.

Он превратился в маленькое окно. За стеклом появились лица прочитанных героев. Они смотрели не на меня, а каждый в свою сторону, продолжая жить внутри собственных историй.

Я ждал, что кто-нибудь попрощается.

Никто не попрощался.

Это немного задело.

— Они меня уже забыли? — спросил я.

— Вы входили в их миры, а не нанимались на главную роль.

— Но я помогал некоторым.

— Помощь, которая требует вечной благодарности, быстро превращается в счёт.

Окно закрылось.

Я взял обратный билет.

На нём снова стояло:

«Станция отправления: сейчас.

Станция назначения: то, откуда вы на самом деле уехали».

— Без него я найду дорогу домой?

— Вы её уже видите.

— А если потеряюсь?

— Тогда никакой билет не поможет.

Я повесил его на дерево.

Бумага вытянулась и стала белой лентой. На ней исчезли все слова. Ветер унёс ленту в сторону открытой двери, но возле порога она растворилась.

Карточку Абдульмалика я отдал легче.

Она разделилась на две бабочки.

На крыльях первой осталось: «Похоже на правду».

На крыльях второй: «Этого недостаточно».

Они полетели рядом, ни разу не обогнав друг друга.

Значок с правом личного голоса я прикрепил к коре.

— Его обязательно отдавать? — спросил я. — Право голоса всё-таки.

— Если право действительно ваше, значок не нужен.

— А если кто-то попробует отнять?

— Тогда защищайте голос, а не металл.

Значок растаял. На стволе осталась небольшая серебряная точка, похожая на знак препинания.

Я поднял фонарь.

На его ручке было выгравировано:

«Свет не отменяет темноту. Он показывает следующий шаг».

— Этот точно пригодится, — сказал я.

— Где?

— За дверью.

— Там ваша комната. Вы знаете, где выключатель.

— А дальше?

— Дальше будет обычная жизнь.

— В ней темнее, чем здесь.

Женщина впервые перестала улыбаться.

— Да.

— И никто не подскажет следующий шаг.

— Да.

— Тогда почему я должен оставить фонарь?

— Не должны. Но если вы привыкнете, что путь всегда освещает волшебный предмет, однажды остановитесь там, где нужно идти на ощупь.

Я выключил фонарь.

Сразу наступили сумерки. Дверь в стволе почти исчезла. Лица женщины я больше не видел.

Я сделал шаг к дереву.

Потом ещё один.

Рука коснулась ветки.

Я повесил фонарь вслепую.

Он зажёгся сам и поднялся над кроной. Свет стал ярче, разделился на сотни маленьких огоньков и разлетелся по ветвям.

Дерево засияло.

Но дорожка к двери осталась тёмной.

— Это нечестно, — сказал я.

— Счастье тоже не обязано быть удобным.

Последним оставался стеклянный сосуд.

На дне лежала светлая песчинка — память о том, как предупреждение помогло остановить движение перед повреждённым мостом.

Я поднёс сосуд к ветке.

Но не повесил.

— Что он хранит? — спросила женщина.

— Поступок.

— Нет.

— Тогда что?

— Желание помнить себя человеком, который совершил поступок.

Я почувствовал раздражение.

— А это плохо?

— Не всегда.

— Я помог предотвратить беду.

— Да.

— Почему я не могу сохранить память об этом?

— Можете.

— Но вы хотите, чтобы я отдал сосуд.

— Я ничего не хочу.

— Тогда чего хочет дерево?

— Дерево тоже ничего не хочет. Оно просто не пропускает человека, который несёт собственные добрые дела как награды.

Я посмотрел на песчинку.

Она была крошечной.

Но именно с ней сосуд стал тяжелее всех остальных предметов.

В Клубе мыльных пузырей я вызвал помощь.

Под мостом держал фонарь, пока рождались щенки.

Позвонил матери.

Помог остановить машины перед повреждённым мостом.

Каждый из этих поступков мог превратиться в доказательство того, что я хороший человек.

А доказательство быстро становилось разрешением больше ничего не делать.

— Добрый поступок не выдаёт пожизненного удостоверения доброго человека, — сказал я.

— Теперь можете повесить сосуд.

Я закрепил его на самой низкой ветке.

Светлая песчинка вспыхнула.

Сосуд наполнился водой. Потом треснул, и вода пролилась к корням.

Земля под ногами вздрогнула.

По стволу пробежала светлая волна. На ветвях раскрылись цветы — белые, фиолетовые, красные, синие. Между ними зазвенели монеты-листья, вспыхнули фонари, раскрылись окна, зашелестели билеты.

Дерево приняло всё.

И стало ещё больше.

— Теперь я могу пройти? — спросил я.

— Теперь можете выбрать.

— Разве выбор не очевиден?

Женщина указала направо.

За деревом появилась вторая дверь.

Она была огромной, высокой, украшенной золотыми буквами:

«ВСЕЛЕННАЯ ПРОЗА.РУ
ПРОДОЛЖЕНИЕ ПУТЕШЕСТВИЯ».

Дверь распахнулась.

За ней тянулись улицы, города, моря и звёздные дороги. По обе стороны стояли сотни ещё не открытых дверей. На каждой было имя автора и название произведения.

Я увидел древнеримскую дорогу.

Робота, пытавшегося предсказать человеческий поступок.

Гигантское яйцо, из которого доносился стук.

Сад, существующий только во сне.

Концертную сцену.

Узбекский аул.

Кошку на старом подоконнике.

Кинотеатр, где известные сюжеты выворачивались наизнанку.

Сотни историй звали меня.

Некоторые двери сами приоткрывались.

— Там хватит материала ещё на девятьсот глав, — сказала женщина.

— Вы знаете?

— Дерево слышит авторов.

— А первая дверь?

Я посмотрел в сторону кресла.

Она была маленькой и простой. Никакого золота. Никаких названий. Обычная комната, стол и экран.

— Возвращение, — ответила женщина.

— Если войду туда, путешествие закончится?

— Эта книга — да.

— А Вселенная?

— Она существовала до вас и продолжит существовать после.

— Я смогу вернуться?

— Возможно.

— Когда?

— Когда новое путешествие станет необходимым, а не просто привычным.

Я подошёл к двери продолжения.

Из неё пахло морем, древним камнем, дождём, типографской краской и неизвестностью.

Голоса становились громче.

Каждый обещал новую встречу.

Новый спор.

Новую главу.

Достаточно было переступить порог — и можно было никогда не заканчивать книгу.

— Что выбрали бы вы? — спросил я женщину.

— Моё имя находится на дереве, — ответила она. — Но ваша книга не должна расти вместо вашей жизни.

Я посмотрел на кору.

Имя Алёны Шклярук светилось среди тысяч других имён. Рядом висели чужие мечты, надежды и представления о счастье.

— Почему дерево называется Деревом счастья?

— Потому что каждый приходит сюда со своим ответом.

— А у дерева нет ответа?

— Есть.

— Какого?

Ветви зашелестели.

Со всех сторон послышались голоса:

«Получить желаемое».

«Не бояться потерять».

«Быть любимым».

«Любить».

«Вернуться домой».

«Продолжать дорогу».

«Оставить после себя книгу».

«Не нуждаться в книге, чтобы доказать, что жил».

Голоса спорили, перебивали друг друга и в конце превратились в шелест листвы.

— Ответов слишком много, — сказал я.

— Поэтому дерево молчит.

Я снова посмотрел на две двери.

За одной меня ожидали сотни ненаписанных приключений.

За другой — одна незаконченная жизнь.

В карманах больше ничего не было.

И впервые за всё путешествие выбор нельзя было переложить ни на монету, ни на ключ, ни на билет, ни на вещий сон.

Я должен был сделать его сам.

Дверь во Вселенную распахнулась шире.

Дверь к писательскому креслу начала медленно закрываться.