Глава пятьдесят восьмая Последняя дверь

Дверь к писательскому креслу закрывалась медленно.

У меня оставалось достаточно времени.

Наверное, именно поэтому я не двигался.

Когда выбор нужно сделать немедленно, человек действует почти без размышлений. Но стоит дать ему лишнюю минуту — и каждая возможность успевает произнести убедительную речь.

Из огромной двери во Вселенную Проза.ру доносились голоса.

— Сергей, сюда!

— Вы ещё не прочитали мою историю!

— Здесь всего одна глава!

— Сначала посмотрите рассказ!

— А потом напишите рецензию!

Голоса звучали весело, требовательно, обиженно, робко. Некоторые обещали приключение. Другие — тайну. Третьи уверяли, что именно их текст изменит моё представление о жизни.

Одна дверь распахнулась шире.

За ней стоял римский мальчик в короткой тунике. На запястье виднелся след от тяжёлой верёвки.

— Меня зовут Марк, — сказал он. — Я вернулся к жизни после рабства. Разве вы не хотите узнать, что было дальше?

Рядом открылся металлический проём. Из него вышел робот.

— Вероятность вашего возвращения в собственный мир составляет шестьдесят два процента, — сообщил он. — Вероятность того, что вы пожалеете о непрочитанных историях, — девяносто один процент.

— А вероятность того, что ты ошибся?

Робот замер.

— Этот параметр не был предусмотрен.

Из третьей двери выкатилось огромное яйцо.

Внутри кто-то постучал.

Три раза.

Потом ещё два.

Скорлупа треснула.

Я сделал шаг к нему.

— Осторожнее, — сказала женщина у Дерева счастья. — Если узнаете, кто там, начнётся следующая глава.

— Только посмотрю.

— Именно так начинается большинство долгих путешествий.

Я остановился.

Из-за яйца показалась маленькая зелёная лапа.

— Совсем маленькая глава, — сказал голос из скорлупы. — Честное слово.

— Они все так говорят, — заметила женщина.

Я посмотрел на дверь к креслу.

Она закрылась ещё немного.

Теперь в проёме была видна только половина комнаты. Стол, край монитора и спинка кресла. Никаких чудес. Никаких говорящих животных, вещих снов и исчезающих библиотек.

На экране мигал курсор.

Одинокая вертикальная черта.

— Там скучно, — сказал робот.

— Иногда.

— Там вам придётся самому придумывать продолжение.

— Знаю.

— Здесь продолжений сколько угодно.

Он указал на бесконечный ряд дверей.

Это была правда.

Во Вселенной Проза.ру истории не заканчивались. За последней страницей одного текста начинался другой. За каждым автором стояли десятки произведений. За каждой рецензией мог последовать ответ, за ответом — новый разговор, за разговором — новая встреча.

Можно было идти вечно.

И никогда не остаться наедине с чистым экраном.

Я вдруг понял, почему огромная дверь казалась такой привлекательной.

Дело было не только в любопытстве.

Я боялся вернуться.

Пока я путешествовал по чужим произведениям, мне не нужно было решать, что делать со своей жизнью. В каждом мире существовала задача: пройти болото, открыть дверь, помочь человеку, выслушать спор, задать вопрос.

Чужой сюжет всегда подсказывал следующий шаг.

В собственной комнате никто не подскажет.

Там ждут незаконченные рукописи.

Неотвеченные письма.

Обещания, которые нельзя превратить в метафору.

Люди, которым мало красивой главы о внимании, потому что им нужен настоящий звонок.

И книга, которую придётся перечитать с самого начала, признать её слабые места и, возможно, вычеркнуть то, что так нравилось в момент написания.

— Я могу вернуться позже? — спросил я.

— Конечно! — одновременно ответили сотни голосов.

Женщина у дерева промолчала.

— Почему вы ничего не говорите?

— Вы спрашивали не меня.

— Тогда спрашиваю вас.

— Вернуться можно, если дверь снова откроется.

— От чего это зависит?

— От вас. От книги. От читателей. От того, появится ли у нового путешествия причина.

— Любопытство недостаточно?

— Для прогулки — достаточно. Для второй книги — нет.

Из глубины Вселенной донёсся звон.

Я узнал его.

Так звенели монеты, когда цена встречалась с ценностью.

Потом послышался шелест белых и фиолетовых крыльев.

Где-то мяукнул Мурлыка.

Залаяла Нюша.

Застучал дятел возле Нежданного озера.

Чайная ложка коснулась чашки в вагоне с обратным билетом.

Прошлые главы звали меня не меньше будущих.

Я посмотрел на Дерево счастья.

На его ветвях висели отданные предметы. Но теперь среди них были и другие: воробьиное перо, больничная карточка, осколок призмы, театральная маска, старая фотография, мокрый щенячий след, каменная фигурка, билет на саммит БРЯКС.

Дерево собрало не только вещи.

Оно хранило всё путешествие.

— Если я уйду, это исчезнет? — спросил я.

— Для вас — нет.

— А для читателя?

— Это зависит от того, напишете ли вы книгу.

— Значит, её ещё нет?

— Здесь она произошла. Там должна быть написана.

Я посмотрел на кресло.

Курсор продолжал мигать.

Теперь я понял: он не ждал возвращения путешественника.

Он ждал автора.

Из огромной двери снова позвали:

— Сергей!

На этот раз голос был особенно близким.

В проёме стоял человек, похожий на меня.

Только моложе.

Он держал чистую тетрадь и улыбался так уверенно, как умеют улыбаться люди, ещё не написавшие ни одной плохой страницы.

— Пойдём, — сказал он. — Там не придётся ставить точку.

— Кто ты?

— Тот, кем ты мог бы остаться. Читатель, который всегда начинает новую книгу и ни одной не заканчивает.

— Но я писал.

— Писал. Однако закончить — не то же самое, что написать.

Он раскрыл тетрадь.

На каждой странице стояло название будущей главы.

«Робот, который не понял человека».

«Камень с Ковшом».

«Почти правдивая история о кошках».

«Яйцо».

«Концерт 1986 года».

«Сад из сна».

«Спасение в ауле».

Дальше шли сотни названий, которых я ещё не видел.

— Всё это может стать твоим, — сказал молодой двойник.

— Нет.

— Почему?

— Это чужие истории.

— Ты войдёшь в них. Значит, станут твоими.

— Только на время.

— А разве что-то бывает нашим дольше?

Хороший вопрос.

В начале путешествия я бы пошёл за ним хотя бы ради ответа.

Теперь я знал: не на каждый хороший вопрос нужно немедленно открывать следующую дверь.

— Они будут ждать, — сказал я.

— Авторы не любят ждать.

— Читатели тоже.

— Тогда зачем возвращаться?

Я указал на мигающий курсор.

— Чтобы дать им эту книгу.

Двойник закрыл тетрадь.

— А если она окажется плохой?

— Исправлю.

— Красный карандаш ты отдал.

— Обычного достаточно.

— Если читатели не поймут?

— Выслушаю.

— Если не согласятся?

— Они имеют право.

— Если скажут, что главы повторяются?

— Проверю.

— Если придётся сократить половину путешествия?

Этот вопрос оказался самым трудным.

Я посмотрел на Дерево счастья. Каждая ветвь была отдельной встречей. Отрезать хотя бы одну казалось почти предательством.

— Тогда сокращу, — сказал я.

— Не сделаешь.

— Почему?

— Потому что будешь помнить, сколько труда вложил в каждую.

— Читатель не обязан платить временем за мой труд.

Молодой двойник нахмурился.

Его фигура стала прозрачной.

— Ты изменился.

— Для этого путешествия и существуют.

— Раньше ты собирал истории.

— Теперь должен собрать книгу.

Двойник исчез.

Чистая тетрадь упала на землю. Ветер перелистнул страницы, и все названия стёрлись.

Осталась только первая строка:

«Вторая книга начнётся тогда, когда первой больше не потребуется продолжение».

Я поднял тетрадь и хотел положить в карман.

Но карманов больше не было.

Моя одежда стала лёгкой, почти невесомой, словно Вселенная отнимала последнюю возможность унести с собой вещь.

Тетрадь рассыпалась белыми птицами.

Они полетели в огромную дверь.

Писательское кресло уже почти исчезло. В щели оставался виден только мигающий курсор.

— Пора, — сказала женщина.

— Как вас зовут?

— Вы видели имя на дереве.

— Я знаю имя автора. А ваше?

— Я — та часть текста, которую вы услышали.

— Мы ещё встретимся?

— Если перечитаете.

Я шагнул к маленькой двери.

Огромная дверь во Вселенную отозвалась тысячами голосов.

Кто-то просил остаться.

Кто-то желал доброго пути.

Кто-то уже спорил с моим решением.

А один голос произнёс:

— Он вернётся. У него остались непрочитанные страницы.

Я ускорил шаг.

Дверь к креслу закрывалась.

До неё оставалось десять метров.

Потом пять.

Это расстояние показалось знакомым.

Когда-то пяти метров не хватало моему герою, чтобы читатель понял его жизнь. Тогда чужое замечание заставило меня вернуться в рассказ и достроить прошлое человека.

Теперь пять метров отделяли меня от собственного продолжения.

За спиной треснула скорлупа гигантского яйца.

— Вы так и не узнали, кто внутри! — крикнул кто-то.

— В следующей книге! — ответил я.

— Значит, она будет?

Я не обернулся.

— Если будет зачем!

До двери оставался один шаг.

Я вдруг вспомнил, что оставил на дереве обратный билет.

Но возвращение уже не требовало билета.

Оставил фонарь.

Но за дверью горел экран.

Оставил ключи.

Но дверь была открыта.

Оставил сосуд памяти.

Но помнил дорогу.

Оставил красный карандаш.

Но знал, что текст можно исправить.

Я переступил порог.

Дверь закрылась за спиной.

В ту же секунду исчезли дерево, холм и бесконечные дороги. Голоса оборвались. Свет погас.

Я падал в темноте.

Не вниз и не вверх — в ту сторону, где находилось моё тело.

Мимо проносились образы путешествия.

Воробьи слетали с вишнёвых ветвей.

Белые и фиолетовые крылья складывались за спиной.

Изменчивые Болота превращались в строчки.

Филипп Егорович и Фаина Рудольфовна уходили за театральный занавес.

Призма собирала радугу обратно в белый луч.

Борис на школьном стадионе исчезал в пространстве памяти.

Историк закрывал папку.

Артист снимал маску.

Литературные герои возвращались в книги.

Щенки прижимались к Нюше.

Каменный бог становился учебным образцом номер четыре.

Мост замирал над рекой.

Нежданное озеро отражало маленький кусочек неба.

Все миры сворачивались в страницы.

Страницы — в строки.

Строки — в слова.

Слова — в одну мигающую черту.

Последним я увидел Дерево счастья.

На самой высокой ветке сидела красная птица — та, в которую превратился мой карандаш.

Когда темнота сомкнулась, птица взлетела и бросилась следом.

Я хотел сказать, что ей нельзя.

Но уже просыпался.