Гребёлка

   Вспоминая, как был устроен наш быт в деревне, приходят на ум разные вещицы, которые прогресс жизни давно вытеснил. Это и та самая русская печка-кормилица-согревательница, и бабушкина ножная прялка, и, гудящий как реактивный самолёт, сепаратор… Восхищаюсь людьми, которые отслужившие предметы не выбрасывают на помойку, а относят в музей, высылают на киностудии или дают им право на вторую жизнь. Ну если советские сепараторы и сейчас можно найти в бабушкиной кладовке, то  один предмет точно навсегда сгинул из обихода в моей семье. А жаль!
   Принадлежала эта вещь моей бабушке Анне Дмитриевне. Точнее, у неё она была не одна – целый склад подобных вещиц имелся - про запас. Она не любила, когда её волосы с головы спускались на лоб. Не любила бабушка также косички и высокие хвосты – одно дело молодость, а в пожилом возрасте, как она считала, уже негоже было уподобляться молодухам, и длинные волосы не отращивала, не плела кос.
   Чтобы голова выглядела опрятно, покупала бабушка себе гребёнки – это такие полукруглые зубчатые ободки, зачёсывающие волосы ото лба к затылку, наподобие изогнутого гребня. А она их по-деревенски «величала» гребёлками. Гребёлки помогали зачесывать, укладывать волосы, а заодно и служили гребешком для расчёсывания волос. Гребёлка была незаменимой и удобной вещью: куда ни пойдёт Анна, при ней всегда расчёска. Её ни забыть, ни потерять – на голове держится. Это был такой знаковый атрибут старушек её поколения, мода из комода, что ли. Гребёлки в девяностых и нулевых пользовались спросом и отличали возрастных женщин от более молодых.
   Были у бабули нашей разные гребёлки, я помню коричневые и оранжевые. Покупала она их впрок и складывала в свой комод. Зачем она их меняла? Потому что многочисленные зубчики от гребёлок со временем по очереди отваливались, волосы из-за этого толком не расчёсывались, и приходилось заменять предмет на точно такой же - только целый. По лету бабушкины гребёлки с мандариновым оттенком, находясь постоянно на её голове, выцветали на солнце. Осенью, бывало, придёшь к ней – а у неё на голове уже новая яркая гребёлочка.
   Как состарилась моя бабушка совсем, так перестала отращивать волосы до плеч. Перевалило ей за восемьдесят, и стричься она стала «под мальчика». Вместо густых чёрных волос на её голове прописались сплошь серебристо-белые, редкие пряди. И не нужны стали этой жидкой причёске ни укладки, ни гребёлки. В 2023 году умерла бабушка Анна. Но и дом её, и ограда – каждый уголок помнит свою беспокойную хозяйку. И я думаю, упавшие в разное время зубчики от её гребёлок, которые она носила подряд лет тридцать – больше, там и тут покоятся в земле на огороде, где она трудилась…
   У меня, к сожалению, не сохранилось ни одной бабушкиной гребёлки. А так бы хотелось на них посмотреть сейчас, вспомнить родную старушку. Перед сном она всегда вынимала гребёлку из головы и клала рядом с собой на тумбочку или комод. Утром вставала, первым делом расчёсывала волосы гребёлкой и вставляла её обратно в волосы. Кроме бабушки, гребёлками никто в нашей семье не пользовался. И, увидев этот атрибут сейчас, наверняка нахлынули бы на меня самые тёплые чувства ностальгии. Но бабушка сама все гребёлки выкинула, когда перестала ими пользоваться.
   И вот думаю я, почему мы не сохранили хотя бы одну гребёлку? Это вещичка небольшая, если сравнивать её, к примеру, с дедовой массивной установкой для проявки чёрно-белых снимков – она много лет пылилась за ненадобностью на его шифоньере. Куда он её потом дел, я не знаю, но вряд ли дал жене выкинуть. Бабушка же, наоборот, старалась избавиться от любой ненужной вещи – и чем скорее, тем лучше. И вот почему.
   Анна Дмитриевна была доброй к людям, приветливой, отходчивой, отзывчивой к чужим проблемам. Как часто ей доставалось нелестных слов от мужа и дочерей за её гостеприимство! То денег в долг назанимает местным пропойцам, то перекупщика картофеля на ночлег пустит, то бродячую цыганку-торговку за стол посадит, картошки ей пожарит, молока нальёт… Дочерям было не понять бабушкиного сердобольства, попрекали её за это, объясняли, что негигиеничны в нынешний век такие застолья, да и бдительность нельзя терять – мало ли, что можно от посторонних людей ожидать. Но бабушка махала на них рукой и всё равно делала по-своему. Она сама прошла нелёгкий сиротский путь и, живя теперь в достатке, не могла отказать страждущим и просящим, выполняла их просьбы порой вразрез собственному благополучию.
   Между тем, в своём доме бабушка Анна соблюдала порядок. Она не любила складировать отслужившие вещи, всё лишнее выбрасывала. Такая привычка сохранилась у неё с детства. В её родительской избе кроме печки, кровати, лавки, стола да двух тюряков - это что-то вроде стульев - ничего не было. Не понимала она смысла в коллекционировании каких-то старых вещей, считала это захламлением жилого пространства. Когда мы с мамой переехали из Базарихи в 2007-ом, бабушка Анна самовольно решила навести в нашем опустевшем доме порядки и повыбрасывала, на её взгляд, ненужные предметы. Много чего я не досчиталась, начав исследовать оставленный дом будучи беременной в 2012 году. Спрашивала у бабушки, спрашивала, куда что подевалось – толку не было. Она, как партизан, не сознавалась. Только вскользь проговаривала, что мелкий мусор в погреб сбросала, а крупный деда заставила на тракторе на свалку увезти. Какой мусор? Так до сих пор мне и не ясно. Не оставляли мы перед отъездом никакого мусора. Ну, были коробочки там мои всякие, тетрадки, листочки, так мне бы сейчас их было интересно почитать…
   Точно помню, что стояли у меня в сенках два раскрашенных красками полена. Это были деревянные куклы, которые мы с сестрой Людой сами сделали в 2001 году. Ну, и пусть бы стояли дальше. Я бы показала сейчас своим детям, как мы в детстве сами себя развлекали, не сидели, как они, в телефонах. Но для бабушки Анны это был, очевидно, тот самый мусор, который непременно в отсутствие хозяев нужно выбросить, чтобы места не занимал и глаза не мозолил. Что она, собственно, и сделала, наверное – тех берёзовых поленьев я так и не нашла.
   Будучи помоложе, при переезде из села Осокино Омской области обратно в родную Базариху в 1983 году, бабушка выбросила все дневники, школьные тетради, открытки, журналы, книги, песенники своих пятерых дочурок, чему они, узнав, совсем не обрадовались. Это же была их память о детстве, школьных годах. Но у родителя было на этот счёт другое мнение. Для Анны это - бесполезный хлам. Зачем его перевозить с места на место?
   Помню, как-то летом в 2001 году пришли мы с сестрой Людой к бабушке. Притащила она нам из кладовой огромный старый чемодан и вывалила из него на диван старые чёрно-белые фотографии. Мне тогда было десять лет, и потому для меня не представлял совершенно никакой ценности ни этот доверху забитый фотографиями чемодан, ни сами эти фотографии.
   - Вот, девчонки, выбирайте себе на память карточки, - весело выпалила бабушка. Карточками она всегда называла фотоснимки. – Это ваш дед снимал, когда молодой был. Ерундой занимался. Купил аппарат – и бегал с ним по деревне, как с игрушкой, снимал всё подряд.
   Так и действительно было. В пятидесятые годы, когда Анатолий приобрёл фотоаппарат, таковой имелся в доме не у каждого жителя и ещё считался диковинкой. Купил он тогда его в складчину с двоюродным братом Василием. И принялся фотографировать: жену, мать, детей, односельчан, колхозные собрания…
   Мы с Людой переглянулись и стали перебирать старые снимки, которые доселе не видели. Смотрели на нас с фотографий изработанные, усталые, задумчивые лица незнакомых нам людей. Через эти фото сквозила бедность, нищета, тяжёлая доля, выпавшая на поколение этих людей, рождённых до Великой Отечественной. Но на большинстве фотографий красовались наши матери и тётушки, когда они были ещё детьми.
   - Если не знаете, какие взять, то берите те, на которых ваши матери есть, - подсказала бабушка Анна, увидев наше замешательство.
   И мы стали выбирать фотографии, где дед запечатлел наших мам – Елену и Надежду – в детстве. Я упорно шарилась в куче фотографий, ища мамины изображения: вот она примеряет новый шарфик, вот она сидит с букетом астр, вот учебник читает по начальной военной подготовке, вот гладит собаку… Так навыбирала я фоток порядка десяти, сестра – чуть меньше. И конечно, сейчас я об этом жалею. Надо было все забирать, это же история нашей семьи и она была у меня в руках…
   - А остальные куда? – наивно спросила я у бабушки про хаотично разбросанные по дивану снимки.
   - А, - отмахнулась она от меня. – Соберу да выпру обратно в кладовку.
   Помолчали мы немного, и бабушка добавила:
   - А было ведь карточек ещё больше, да дед-то ваш в молодости дурной был – напился он однажды и давай блажить. Вот в таком же чемодане карточки лежали, как в этом. Там поинтереснее были – где матери ваши совсем маленькие. А он взял да сжёг эти карточки. Жалко мне их было, вот я потом другие и стала от него прятать да беречь, чтобы вам когда-нибудь показать.
   Мы унесли выбранные снимки домой. Я положила их в наш семейный альбом. Про чемодан тот больше не вспоминала – пока не выросла. Вот стала я взрослой, начала интересоваться семейной биографией, родословной, историей нашей деревеньки. Тогда у меня уже свои дети родились. Однажды, приехав к бабушке, поинтересовалась, где у неё тот самый старый чемодан с фотографиями. Хотела забрать его с собой. Аж дух захватывало, как представлю – сейчас она вынесет его, пузатого и потрёпанного, из кладовки и передо мной заново откроется целая неизведанная Вселенная, которую мне предстоит изучить.
   - Ууу, ничё ты когда вспомнила, - упрекнула меня бабушка Анна. – Я ведь вам тогда говорила: забирайте карточки. Долго они таскались в кладовке. А потом чё-то они меня раздражать начали: место только занимают, никто их не глядит. Наводили мы со Светланкой (прим. – вторая дочь) там прядок, да и сожгли их. Ну на что они, правда?
  Как услышала я это - оторопела. Ну как же так: взять и сжечь семейные реликвии? Этим фоткам уж на ту пору лет шестьдесят было. Более полувека они пролежали, не мешали никому – зачем же так? Тем более, двадцать лет назад Анна сама мужа осуждала, что в молодости по глупости сжёг фотографии. Немного не дождалась моя бабушка, когда станут внучки дорожить тем, что для них в своё время было прибрано… Не высказать всей боли от разочарования. Но дело сделано, и ничем его не поправишь. Увидела бабушка, что я расстроилась, и ей вроде как немножко неловко стало:
   - Ну извини, - пробурчала она. – Я же думала, никому не надо…
   Иногда Анна Дмитриевна и сама такой своей черте была не рада – освобождать жилое пространство от неиспользуемых в быту вещей. С сожалением вспоминала она, как в молодые годы переходила из своей родительской избы на улице Советской в избу свекрови Елены Андреевны на Береговой. Ничего не взяла она из своей прежней жизни на новое место жительства, даже иконки своей матери Марины Кирилловны. Так образа в пустой избе и остались. Вышла замуж за моего деда Анатолия, и начала как бы новую жизнь. Узнала в те годы про это дедова тётка – родная сестра его отца Константина Евгения Герасимовна. Она в этой же деревне жила и в ту пору ей уж было годов под сорок.
   - А можно, - говорит она Анне, - я твои иконки заберу? Они же тебе не нужны, ты их оставила.
   Тогда как раз повсюду рушили церкви по инициативе власти, но набожная женщина 1917 года рождения ещё застала трепетное отношение к вере и оттого происходящего не понимала, жила по старым устоям.
   - Забирай, - отписала ей Анна иконы. Но прошло время, и задумалась: мать её Марина была верующей женщиной. Одна тянула четверых детей в военные годы, недоедала, работала на износ. Но как ей хотелось иметь в доме иконы, чтобы было к кому обратиться в трудную минуту! И однажды Марина Кирилловна всё же выменяла у кого-то из деревенских иконки на сливочное масло. И вот эти иконы - это как бы было материно благословение, ведь на момент Анниного замужества матери уже не было в живых. Как могла она оставить столь дорогие её матери образа? Однако, назад у Евгении Герасимовны Анна попросить иконы побоялась, постеснялась – вроде как некрасиво это, сама же отдала. Так и остались иконки у тёти её мужа.
   Уже в новом двадцать первом веке бабушкина третья дочь, моя мама Елена, пришла как-то навестить одинокую старушку Евгению. Ей уж на тот момент девяностый год шёл. Своих детей у бабы Жени не было, муж умер рано. Завела она с внучатой племянницей разговор про былые времена. Увидела мама у неё старинные иконки, подивилась.
   - Дак это ещё вашей бабушки родной – Марины Кирилловны, - ответила старушка и рассказала историю, как Анна, выйдя замуж за её племянника, свои иконы с собой не взяла. Время было другое – советское, вера в Бога высмеивалась и даже пресекалась. Люди старой закалки, как Евгения Герасимовна, тайком продолжали молиться, а молодёжь, к коей категории в пятидесятых годах относилась Анна, хоть и верила в Бога в душе, но на деле могла проявить подобную небрежность.
   - Баба Женя, отдай мне иконы моей бабушки, - попросила старую-престарую родственницу Елена. Внучка Марину Кирилловну в живых не застала – та умерла за одиннадцать лет до её рождения. А вторая бабушка, в честь которой её назвали, Елена Андреевна, умерла в 1965 году, когда моей маме шёл пятый годик.
   Но не тут-то было. Старушка иконы обратно не отдала.
   - Вот помру, тогда и возьмёшь, - отказала она.
   Нет, я не осуждаю за это дедову тётю. Возможно, со своей стороны она была права. Анна оставила и иконы родительские, и дом. Их могли в любой момент утащить деревенские жители и она бы даже не узнала, кто. А тут иконки сохранила родственница, причём с её согласия. К иконам баба Женя уже тоже прикипела – больше полувека хранились они в её доме. Возможно, правильно и сделала, что не отдала – не доверяла: а вдруг вновь бросят их, предадут? Ох уж эти ненадёжные поколения…
   Умерла Евгения Герасимовна в мой день рождения – 7 октября 2012 года в возрасте 95 лет! Я была беременна и, конечно, не приехала на похороны. Мы ничего не взяли из её дома. Мама немного обиделась на родственницу и сказала, что раз не дала она того, о чём при жизни её просили, то и после смерти эти вещи брать не нужно. Куда делись иконы моей прабабушки Марины Кирилловны, которые она в сороковых выменяла на последнее сливочное масло? Я не знаю. И тут, после этой истории, сам собой напрашивается вопрос: как бы сохранилась у моей бабушки Анны такая бестолковая вещь, как гребёлка, при такой особенности её характера, если она даже, искренне веря в Бога, иконы оставила?
   Ну а о поступке своём с иконами наша бабушка Анна сокрушалась даже будучи в преклонном возрасте. За разные моменты корила себя, в том числе и за неразумное отношение к образам в молодые годы. Всё-таки, это нечто особенное, не материальная ценность, а больше духовная. Считала, что, возможно, за это Бог и наказал её нелёгкой жизнью. И ворчала она порой сама на себя, бичуя свою чрезмерную привычку избавляться от всего подряд – от чего надо и от чего не надо:
   - Эх я, чу;рка, всё бы мне только выбрасывать…