Дары

26 сентября — мой день рождения.
Я вообще считаю, что лучший день рождения для меня — это день рождения в Печорах.
Не всегда получается.
У каждого свои планы. У жизни — свои. Иногда они совпадают, иногда нет.
А в этот раз Господь всё устроил.
Щебетуха впорхнула в утро вместе с шоколадкой, поздравлениями и хорошим настроением.
Именно впорхнула.
По-другому она, кажется, просто не умела.
— С днём рождения!
Шоколадка перекочевала ко мне.
— Спасибо.
— Ну что? На службу?
А куда ещё идти утром в день рождения в Печорах?
Мы вышли на улицу.
Утро было свежим и удивительно приятным.
Такое бывает только осенью.
Воздух уже прохладный, но ещё не холодный. В нём появляется особенная прозрачность и терпкость.
 Дышишь — и почему-то хочется вдохнуть ещё глубже.
Мы пошли на литургию.
Служили в Успенском храме.
Волею обстоятельств мы со Щебетухой оказались рядом с приделом Киево-Печерских святых.
Я посмотрела на него и улыбнулась.
Телепорт какой-то.
Киево-Печерская лавра вдруг оказалась здесь, в Печорах.
А может быть, Печоры там.
Впрочем, какая разница.
У Бога расстояния устроены как-то иначе.
Я исповедалась.
Причастилась.
И подумала, что входить в новый год своей жизни именно так — хорошо.
Чистенькой.
Как младенец.
Можно начинать сначала.
После литургии мы отправились в кафе.
День рождения всё-таки.
Праздничные блинчики были совершенно необходимы. Как и монастырский чай.
Мы устроились за уютным столиком.
Щебетуха рассказывала последние новости, а я больше слушала и вдыхала терпкий осенний воздух, который всякий раз врывался внутрь, когда открывалась дверь.
Принесли чай.
Блинчики.
И вдруг наступила тишина.
Совсем ненадолго.
Щебетуха долго молчать не умела.
Она посмотрела на меня.
Я уже поняла: сейчас что-нибудь будет.
— А ведь вы эту дату на двоих с владыкой Владимиром делите.
— Да.
Она довольно улыбнулась.
26 сентября.
В этот день в 1921 году инок Владимир был рукоположен во иерея.
Прошло совсем немного времени после пострига.
Новое имя.
Новая жизнь.
А теперь — новое служение.
Хиротония.
Рукоположение.
Есть вещи, которые невозможно получить самому.
Можно учиться.
Готовиться.
Служить.
Ждать.
Но в какой-то момент человек склоняет голову, и над ней оказываются руки другого человека.
Так из века в век.
От одного к другому.
Апостольское преемство.
При хиротонии священнику подаются благодатные Дары Святого Духа для совершения его служения.
Мне всегда было немного страшно от величины этих слов.
Дары.
Мы привыкли радоваться подаркам.
Принимать их.
Разворачивать.
Благодарить.
Но бывают Дары, после которых человек уже не принадлежит только себе.
26 сентября 1921 года иеромонах Владимир встал у престола.
Началось его священническое служение.
Мне вдруг вспомнилось старое духовное завещание.
Всего на мгновение.
Я ничего не сказала.
Щебетуха немедленно задала бы десяток вопросов, а мне почему-то совсем не хотелось отвечать.
Я отпила чай.
Между его рукоположением и моим рождением — пятьдесят лет.
Ровно.
У Бога хорошее чувство юмора, подумала я.
Особенно если учесть, что впервые провести свой день рождения в Печорах мне удалось в пятьдесят.
Я посмотрела на Щебетуху.
Нет.
Этого я ей тоже говорить не буду.
Некоторые мысли лучше спокойно допить вместе с чаем.
— Непростое время ему досталось, — вдруг сказала она.
И сразу перестала улыбаться.
— Да.
1921 год.
Страна уже стала другой.
Мир, в котором родился Костя, почти исчез.
Власть изменилась.
Отношение к Церкви менялось вместе с ней.
Монастыри учились жить в новых обстоятельствах.
Привычное переставало быть привычным.
А Владимир в это время становится священником.
Я посмотрела в чашку.
— Времена не выбирают. В них живут и умирают, — сказала я тихо.
Щебетуха немного помолчала.
Совсем немного.
А потом вдруг снова просияла.
— Но сегодня день рождения!
Я рассмеялась.
— Сегодня.
— Причём двойной! Ваш — и иерея Владимира. Как пастыря. Как проповедника.
Она произнесла это так радостно, словно лично собиралась поздравлять его после обеда.
Вот за это я её и любила.
В ней удивительным образом сохранялся ребёнок.
Не тот ребёнок, который ничего не понимает.
А тот, который умеет радоваться, не проверяя предварительно, достаточно ли серьёзны обстоятельства для радости.
Мы доели праздничные блинчики.
Допили чай.
И пошли гулять.
Этот осенний день мы прожили в тихой радости.
Никуда особенно не торопились.
Заходили в храм.
Выходили.
Разговаривали.
Иногда молчали.
Снова разговаривали.
Я принимала поздравления.
Щебетуха участвовала в них так, будто это был и её день рождения.
Наверное, в каком-то смысле так и было.
Вечером мы возвращались к гостинице.
Монастырь уже становился другим.
Дневная суета стихала.
Осенний воздух холодел.
Мы остановились.
Перекрестились в сторону обители.
— Спасибо, — сказала Щебетуха.
— Спасибо.
И разошлись по своим комнатам.
Мне снова нужна была тишина.
День закончился так же, как начался.
С благодарности.
Я закрыла дверь.
Постояла немного.
И ещё раз тихо сказала:
— Спасибо.