Крест

Утром я снова пошла в монастырь.
Щебетуха ещё спала.
День рождения закончился, шоколадка была начата, праздничные блинчики съедены, поздравления получены.
Начинался обыкновенный день.
Я вошла в храм.
После вчерашнего разговора мне почему-то хотелось ещё раз подойти к приделу Киево-Печерских святых.
Телепорт.
Я улыбнулась своей вчерашней мысли.
Нет.
Сегодня он никуда меня не переносил.
Просто было тихо.
Я поставила свечу и отошла в сторону.
Вчера мы говорили о 26 сентября 1921 года.
Иеромонах Владимир.
У престола.
Ему тридцать семь лет.
Возраст, когда за спиной уже есть жизнь.
Крестьянская семья.
Училище.
Монастырь.
Война.
Санитарная служба.
Кровь.
Постриг.
Всё это теперь стояло у престола вместе с ним.
Человек ведь не начинает жизнь заново всякий раз, когда в ней что-то меняется.
Он приносит себя прежнего с собой.
Со всем пережитым.
И идёт дальше.
А время шло рядом.
Всего пять лет.
Иногда пять лет почти незаметны.
А иногда в них едва помещается жизнь.
Страна училась жить после революции и Гражданской войны.
Голодала.
Менялась.
Привыкала к новой власти.
Новая власть тоже осматривалась вокруг и решала, что ей делать со старым миром.
Церкви в этом мире места оставалось всё меньше.
В 1922 году началось изъятие церковных ценностей.
Официально — для помощи голодающим.
Церковь и сама собирала средства и была готова отдавать то, что не использовалось в богослужении.
Но очень скоро разговор перестал быть только о помощи.
Из храмов стали изымать священные предметы.
Люди сопротивлялись.
Их арестовывали.
Судили.
Иногда расстреливали.
А потом появился раскол.
Обновленчество.
Слова были новые.
Храмы оставались прежними.
И Бог — тоже.
Только теперь иногда два православных человека смотрели друг на друга и пытались понять,
принадлежат ли они ещё одной Церкви.
Патриарх Тихон оказался под арестом.
Одни архиереи были в тюрьмах.
Других отправляли в ссылки.
Третьи пытались сохранить управление церковной жизнью в обстоятельствах,
которые менялись быстрее, чем к ним успевали привыкнуть.
А священникам нужно было служить.
Каждое утро открывать храм.
Совершать литургию.
Исповедовать.
Причащать.
Крестить детей.
Венчать.
Отпевать умерших.
Говорить с людьми.
И снова вставать у престола.
Иеромонах Владимир служил.
Год.
Другой.
Третий.
За стенами Лавры спорили о будущем.
Менялись декреты.
Исчезали привычные порядки.
Умирали люди.
В 1925 году умер Патриарх Тихон.
Церковь снова входила в неизвестность.
А утром всё равно начиналась литургия.
Мне почему-то именно это казалось самым важным.
Утро наступало.
И нужно было служить.
Я стояла возле придела Киево-Печерских святых и смотрела на священника.
Он вышел из алтаря.
На груди — крест.
Обыкновенный для нас образ.
Мы привыкли видеть священника с крестом.
Наверное, поэтому редко задумываемся, когда он там появился и что означает.
В 1926 году иеромонах Владимир получил свою первую церковную награду.
Наперсный крест.
Я задержалась на этих двух словах.
Первая награда.
Всего пять лет у престола.
И какие пять лет.
Мне вдруг вспомнилась Щебетуха.
Она наверняка сказала бы:
— Значит, хорошо служил.
И была бы права по-своему.
Я бы только улыбнулась.
Потому что церковная награда — вещь особенная.
Её не поставишь на полку.
Не спрячешь в коробку.
Её надевают на грудь.
И носят.
Крест.
Я посмотрела на священника, который стоял перед алтарём.
Крест лежал у него на груди совершенно спокойно.
Наверное, кресты вообще выглядят спокойно.
Пока не становятся твоими.