***

Варфоломеев Е. П. в философско-лингвистическом дискурсе: слово как «смысловой квант»
На границе двух стихий
Евгений Павлович Варфоломеев (род. 1937, Борисоглебск Воронежской области) — тульский писатель, поэт, философ и лингвист-мыслитель, чья фигура с трудом вписывается в привычные академические категории. Он не получил специального лингвистического образования; его путь лежал через Харьковское военное училище, факультет ВСХА, службу в армии и преподавательскую деятельность. С 1993 года он работал в Туле, возглавлял Тульский филиал Донской Казачьей Академии, был помощником депутата областной думы и членом Общественной палаты города. Но подлинное призвание Варфоломеева — работа на стыке науки, философии и поэзии, где он создал нечто, не имеющее прямых аналогов в отечественной культуре.
Его центральная идея — перенесение принципа периодичности, открытого Д. И. Менделеевым в химии, в сферу языка, звука, цвета и человеческой природы — воплощена в четырёх взаимосвязанных периодических таблицах: слогокорней и корнесловов, нот, цветов и темпераментов. Каждая из них — не словарь и не справочник, а, по мысли автора, «лаборатория смыслотворчества», инструмент принципиально нового взгляда на устройство реальности.
Периодическая система значений: слово как «квант смысла»
Основная и наиболее разработанная из четырёх таблиц — «Периодическая система значений слогокорней и корнесловов». В её основе лежат два понятия. Слогокорень — базовый смысловой элемент, выраженный одним слогом: «вод», «зем», «свет», «огн», «двиг». Каждый слогокорень, по мысли автора, обладает устойчивым семантическим ядром, которое сохраняется во всех словообразовательных вариантах. Корнеслово — более сложное образование, возникающее при соединении двух и более слогокорней; его значение не сводится к сумме частей, а рождается в их взаимодействии.
Принципиальный постулат системы — приоритет последнего слога: главный смысловой образ слова локализуется в его финальной части. Это сильное утверждение прямо противоречит традиционной морфемной модели, где смысловым центром считается корень, а аффиксы лишь модифицируют его значение. Варфоломеев предлагает читать слово «с конца», словно последний слог — смысловой якорь, к которому подтягиваются значения предшествующих.
Систематизация осуществляется по двум осям, воспроизводящим логику таблицы Менделеева. Горизонтальная ось («ряды») фиксирует семантические категории: «природа», «действие», «качество», «состояние», «преграда», «вода», «огонь», «время», «мера» и другие. Вертикальная ось («периоды») отражает уровни смысловой сложности — от простейших слогокорней к производным корнесловам и далее к сложным речевым конструкциям. Точки пересечения содержат конкретные слогокорни с описаниями значений.
Философская глубина здесь — не в простом копировании формы менделеевской таблицы, а в смене оптической призмы: Варфоломеев предлагает видеть в языке не склад готовых значений, а динамическую систему «смысловых квантов», где смысл процессуален — он не хранится в слове как в коробке, а рождается в момент соединения элементов, в ритме сочетаний, в соседстве корней.
Единый принцип: периодичность как универсальный закон
Остальные три таблицы развивают ту же логику. Таблица нот строится на латинской этимологии названий (до — Dominus, ре — rerum, ми — miraculum и далее), но Варфоломеев не останавливается на традиционных семи ступенях: он добавляет две трансцендентные — «Ти» (Небо) и «Пи» (Бог), доводя систему до девяти ступеней. Таблица цветов возникает как органическое продолжение таблицы нот — каждой ноте соответствует цвет, и вместе они образуют спектральную лестницу, восходящую от материального к трансцендентному. Четвёртая таблица — темпераментов — переносит ту же логику на человеческую природу, где четыре классических типа предстают как «элементы» со своим набором свойств, резонансов и сочетаний.
Формула самого автора — «Знай — во многом едины» — оказывается точным самодиагнозом: единство четырёх таблиц обнаруживается не в буквальном совпадении, а в общей интуиции, что мир устроен не как склад готовых форм, а как динамическая система «квантов», рождающих целостность через взаимодействие. Это родство особенно ясно проступает при сопоставлении таблицы нот Варфоломеева с древнекитайской «И цзин»: обе основаны на бинарной оппозиции, обе организованы по принципу двух координат, обе рассматривают элементы не как изолированные единицы, а как узлы в сети потенциальных связей.
Поэтика прозаизмов: наука, воплощённая в искусстве
Варфоломеев реализует свои идеи не только в виде таблиц, но и в жанре прозаизмов — лаконичных прозаических миниатюр, совмещающих признаки пословицы, афоризма и малой эпической формы. Его прозаизмы ритмизованы, часто используют внутреннюю рифму: «Жизнь бренна — душа самоценна», «Совести вязь — обратная с Богом связь», «Общинный стог — выживания залог». Это не иллюстрации к таблицам, а их живая плоть: в них слогокорни пульсируют, соединяются, порождают смысл на глазах у читателя.
Его главный труд — книга «Созерцание выше знания», сборник примерно 17 000 прозаизмов, выдержавший шесть изданий (последнее — Тула, 2012, 387 страниц). Книга несёт в подзаголовке определение «научно-литературное издание», и этот двойной статус — не противоречие, а суть метода. Варфоломеев не просто формулирует идеи — он воплощает их в языке, делая саму форму высказывания доказательством их плодотворности. Заглавная идея книги — превосходство созерцания над знанием — раскрывается как гносеологическая позиция: рациональное познание подчиняется духовному созерцанию, а интеллект — религиозной интуиции.
Варфоломеев создал также уникальный жанр философизмов — форму, объединяющую черты афоризмов, пословиц, фразеологизмов и авторских формулировок. Стиль Варфоломеева отличают лаконичность и ёмкость формулировок, внутренняя рифма и ритмическая организация текста, многоплановость смыслов (буквальный, метафорический, символический уровни), глубокое философское содержание при внешней простоте изложения.
Резонанс с Потебнёй: внутренняя форма слова
Сопоставление трудов Варфоломеева и Александра Афанасьевича Потебни (1835–1891, создателя Харьковской лингвистической школы) обнаруживает глубокое концептуальное родство. Потебня выделил в слове три элемента — звук, представление (внутреннюю форму) и значение. Внутренняя форма — конкретный признак, положенный в основу наименования; она «показывает, как представляется человеку его собственная мысль». Варфоломеев идёт по тому же вектору: каждый слогокорень несёт «устойчивое семантическое ядро» — «смысловой квант» или «образ», и смысл слова складывается из образов его составляющих.
Для Потебни «язык есть средство не выражать уже готовую мысль, а создавать её». Варфоломеев выстраивает сходную триаду: мысль — слово — вибрация, где слово выступает мостом между невидимой энергией мысли и её материализацией. Оба исследователя, каждый по-своему, отказываются видеть в слове неделимый монолит и спускаются на уровень, где значение ещё только формируется. Разница в том, что Потебня находит этот уровень в этимологическом признаке, а Варфоломеев — в слоге как таковом.
Сущностное различие можно сформулировать так: Потебня открыл внутреннюю форму слова как философско-лингвистический принцип и встроил её в общую теорию языка и мышления; Варфоломеев попытался формализовать и табулировать этот принцип, разложив слово на слогокорневые «смысловые кванты» и создав инструмент для практического анализа — но сделал это вне общепринятой академической методологии, что и определяет спорный статус его работы.
Проблема научного признания и исторические параллели
Концепция Варфоломеева вызывает у профессиональных лингвистов закономерный скепсис. Система формально не операционализирована: что именно значит «период» в лингвистическом контексте, каковы строгие критерии отнесения слогокорня к тому или иному «ряду» — остаётся неясным. Выделение слогокорней субъективно, а центральный постулат о приоритете последнего слога не имеет эмпирической верификации. Работы публикуются вне академических каналов, и научное сообщество пока не выработало к ним ни позиции, ни систематической критики.
Исторические параллели напрашиваются сами собой. Русские космисты (Вернадский, Циолковский, Фёдоров) и лингвисты-новаторы прошлого также часто оказывались вне академического мейнстрима, и их идеи получали признание с задержкой. Варфоломеев разделяет с ними стремление найти единую структуру, проявляющуюся на всех уровнях бытия, и синтез науки, философии и поэзии. Однако важно видеть и различие: труды космистов, при всей их спекулятивности, были ориентированы на научную верификацию. Варфоломеев же осознанно работает в эстетическом регистре, и его таблицы — это не столько научные гипотезы, сколько эвристические модели, инструменты поиска, приглашающие к новому взгляду.
Вместе с тем творчество Варфоломеева получило значительное литературное признание. Он — лауреат многочисленных международных книжных премий (Московской, Парижской, Франкфуртской, Гонконгской, Венской, Нью-Йоркской), член Международного союза писателей, действительный член Донской Казачьей Академии. Книга «Созерцание выше знания» удостоена диплома лауреата L Международной книжной выставки в номинации «Документальная проза и художественная литература».
Междисциплинарный потенциал
Несмотря на ограничения, концепция Варфоломеева обладает значительным междисциплинарным потенциалом. В когнитивных науках идея «смысловых квантов» резонирует с тем, как устроено человеческое восприятие: мозг ищет паттерны, опознаёт повторяющиеся элементы и строит смысл через узнавание. В области искусственного интеллекта подобная систематизация может подтолкнуть к созданию более гибких семантических моделей, где значение не просто извлекается из словаря, а конструируется в динамике сочетаний.
В педагогике подход Варфоломеева открывает мосты для междисциплинарных проектов: когда лексика предстаёт не как хаотичный набор знаков, а как система повторяющихся смысловых блоков, незнакомые слова перестают казаться непроницаемыми. В музыковедении периодическая таблица нот предлагает взгляд на звуковую систему как на проявление глубокой, «периодической» логики.
Заключение
Творчество Е. П. Варфоломеева — это масштабный мысленный эксперимент, в котором соединяются научная новизна, философская рефлексия и поэтическая интуиция. Как лингвистическая концепция система страдает от отсутствия формализации, субъективности выделения единиц и неэмпирического характера центральных постулатов. Как художественная практика она демонстрирует значительные поэтические достоинства: лаконичность, ритмическую организацию, многоуровневую семантику. Как философский проект она ставит фундаментальный вопрос о природе смысла: если значение не возникает целиком в отдельном слове, а рождается в пространстве между базовыми единицами, в ритме их сочетаний и точках пересечения разных рядов, то язык, звук, цвет и человеческая природа предстают как проявления единой динамической системы.
Главная ценность его концепции — не в том, чтобы дать окончательные ответы о строении языка. Она в том, чтобы научить иначе смотреть на слово, на звук, на человека: видеть не застывшие формы, а поля потенциальных смыслов, рождающихся в сочетаниях и ритмах. В этом и заключается подлинная сила его философско-лингвистического дискурса — возвращать языку его живую глубину и напоминать, что смысл всегда находится в движении.