Встреча

Я проснулась от звона монастырских колоколов.
Встала.
Заварила кофе и слушала.
В Печорах колокольный звон — это ритм жизни.
Утро.
Служба.
Праздник.
Вечерня.
Через некоторое время перестаёшь прислушиваться.
Я подошла к окну.
Утро было прохладным.
Вчерашний дождь закончился, на стекле ещё оставались капли, а монастырь начинал новый день.
Колокола звонили.
Но не везде и не всегда было так.
Двадцать шесть лет молчания...
Именно столько молчали колокола Троице-Сергиевой лавры.
Весной 1946 года они зазвонили снова.
Лавра возвращалась к жизни.
Наверное, именно это слово здесь самое правильное.
Возвращалась.
И архимандрит Владимир возвращался.
Не назад.
Дорога вообще редко возвращает человека туда, откуда он вышел.
Когда-то для Кости Кобец монастырская жизнь началась в Киево-Печерской лавре.
Теперь перед архимандритом Владимиром открывались ворота другой обители.
Троице-Сергиевой.
И там его уже ждал преподобный Сергий.
Хотя и сам только что вернулся.
Я отпила кофе.
Вот и встретились.
В 1919 году раку с мощами преподобного Сергия Радонежского вскрыли.
Монастырь закрыли.
Мощи остались в Лавре, но уже в другом качестве — музейного экспоната.
Люди всё равно приходили.
Наверное, любовь вообще плохо подчиняется распоряжениям.
Можно закрыть монастырь.
Можно снять колокола.
Можно назвать святыню экспонатом.
А человек всё равно встанет рядом и тихо перекрестится.
Честную главу преподобного Сергия тогда удалось сохранить.
Её тайно отделили от мощей и спрятали.
Шли годы.
Менялись хранители.
Менялась страна.
Была война.
Двадцать шесть лет.
А потом наступила весна 1946 года.
Великая Суббота.
20 апреля.
Лавра готовилась к Пасхе.
Всего несколько дней назад были получены ключи от Успенского собора.
За дверями был холод.
Пыль.
Пустота.
Ни подсвечников.
Ни аналоев.
Всё нужно было принести.
Отмыть.
Устроить.
Вернуть на свои места.
19 апреля в Успенском соборе состоялось первое богослужение.
На следующий день в него перенесли мощи преподобного Сергия.
Вернулась и честная глава святого.
Всё становилось на свои места.
Преподобный Сергий возвращался в свою Лавру.
Не экспонатом.
Святым.
Снова облачённым.
Снова среди молитвы.
Среди горящих свечей.
Среди людей, пришедших к нему не посмотреть.
Помолиться.
В пасхальную ночь над Лаврой зазвонили колокола.
После двадцати шести лет молчания.
Я слушала печорский звон и пыталась представить тот, первый.
Наверное, не надо.
У каждого колокола свой голос.
На Пасхальной неделе в Лавру стали прибывать священнослужители.
Среди них был архимандрит Владимир Кобец.
Был там и молодой священник Иоанн Крестьянкин.
У каждого начинался свой путь в возрождающейся обители.
Но я снова возвращалась мыслями к архимандриту Владимиру.
Он тоже облачился.
И встал у престола.
Встреча состоялась.
Преподобный Сергий.
Архимандрит Владимир.
Два возвращения сошлись в одной Лавре.
Мне не хотелось искать в этом особого смысла.
Встреча произошла.
Этого достаточно.
Я снова отпила кофе.
Он уже начал остывать.
А Лавре предстояло жить.
Пасха закончится.
Свечи догорят.
Паломники разойдутся.
И наступит утро.
Нужно будет открывать двери.
Топить помещения.
Кормить братию.
Ремонтировать.
Принимать возвращаемое имущество.
Считать.
Беречь.
Распоряжаться тем немногим, что есть.
И начинать практически сначала.
В августе 1946 года архимандрит Владимир был переведён
во вновь открытую Троице-Сергиеву лавру на должность казначея.
Казначей.
Очень земное слово.
Мне оно нравится.
Потому что монастырь живёт не только колокольным звоном.
Когда-то всё начиналось в крестьянском доме.
Там хозяйство не называлось хозяйственной деятельностью.
Оно просто было жизнью.
Хлеб нужно было вырастить и сохранить.
Дом — содержать.
Сломанное — починить.
Необходимое — приобрести.
Лишнего — не потратить.
Зиму нужно было встретить так, чтобы дожить до весны.
А весной снова начинать сначала.
Этому не учились по книгам.
Этому учила жизнь.
Основательности.
Бережливости.
Терпению.
Умению рассчитывать свои силы и средства.
Умению сделать из малого достаточное.
Костя вырос.
Но такие вещи из человека не исчезают.
Годы только добавили к ним другое.
Монастырское послушание.
Служение.
Настоятельство.
Войны.
Ленинград.
Блокаду.
Умение отвечать не только за себя.
Теперь всё это оказалось нужно здесь.
Троице-Сергиева лавра была открыта.
Но открыть монастырь и вернуть ему жизнь — не одно и то же.
Жизнь возвращалась постепенно.
Помещение за помещением.
Храм за храмом.
День за днём.
Братии было немного.
Не хватало самого обычного.
И вот здесь архимандрит Владимир оказался на своём месте.
Не потому, что кто-то заранее написал для него эту роль.
Просто нужно было хозяйствовать.
Основательно.
Бережно.
Терпеливо.
Без суеты.
Принимать то, что возвращалось.
Сохранять.
Устраивать.
Делать так, чтобы завтра монастырь мог открыть двери снова.
В документах 1946 года осталось ещё одно короткое свидетельство.
Архимандрит Владимир исполнял обязанности наместника Троице-Сергиевой лавры.
Короткая строка.
За ней — обычные дни.
Именно из них всегда складывается жизнь.
Я посмотрела в окно.
Печоры уже проснулись.
По мокрым дорожкам шли люди.
Открывались монастырские двери.
Где-то начиналась служба.
Всё было на своих местах.
Наверное, поэтому мы так редко думаем о тех временах, когда их приходилось возвращать.
Преподобный Сергий вернулся.
Архимандрит Владимир вернулся.
Вернулась честная глава святого.
Вернулся колокольный звон.
Вернулась молитва.
Постепенно возвращался монастырь.
Не сразу.
Но возвращался.
Я взяла чашку.
Жизнь продолжалась.
А встреча состоялась.