Управляемая эволюция человека

В 2024 году американский исследователь Джонатан Аномали опубликовал книгу «Сотворение человека будущего. Генетическое совершенствование: наука и этика». В ней он написал.
Все мы желаем процветания людям будущего. Мы хотим, чтобы наши дети были здоровы и счастливы, хотим, чтобы их жизнь была полна смысла.
За последние десятилетия мы перестроили среду нашего обитания, изменив экосистемы и модифицировав культурные растения. Мы формируем образ мыслей наших детей через всеобщее образование. Мы влияем на их иммунные системы посредством вакцин и антибиотиков. Но можем ли мы менять ради будущего наших детей не только среду их обитания, но и их генетику?
Новые виды биомедицинских технологий вскоре позволят родителям непосредственно контролировать особенности своих будущих детей. Преимплантационное генетическое тестирование уже позволяет нам проводить скрининг эмбрионов, чтобы снизить риск моногенных заболеваний наподобие муковисцидоза и болезни Тея – Сакса, а также полигенных заболеваний вроде диабета и рака груди. Но вскоре родители получат возможность отбирать эмбрионы и по другим критериям: ментальным (интеллект), эстетическим (рост, цвет глаз) и психологическим (доброта).
Принцип репродуктивного блага гласит, что мы должны давать жизнь детям, у которых будут максимальные шансы на максимально хорошую жизнь. Разумеется, у всех родителей будет свое мнение о том, что такое хорошая жизнь, но некоторые черты позволяют нам быть здоровыми и счастливыми независимо от того, какие конкретно цели мы перед собой ставим. Это хорошо работающая иммунная система, эмпатия, интеллект и самоконтроль. Само собой, отчасти эти черты определяются внешними воздействиями и благоприятными условиями развития. А значит, этот принцип применим не только к тому, каких детей мы будем создавать в процессе генетического отбора и модификаций, но и к тому, как мы обращаемся с детьми после их рождения. Против принципа репродуктивного блага есть много возражений, и даже если мы будем его придерживаться, родителям при выборе между эмбрионами будет непросто понять, из какого эмбриона получится человек с наилучшими перспективами в целом. А все потому, что некоторые ценные черты, скажем творческие способности, нередко проявляются за счет других ценных черт, например доброты. Кроме того, неясно, какие конкретно черты будут полезны ребенку в нашем стремительно меняющемся мире.
Неопределенность может парализовать, но обычно мы в таких случаях полагаемся на эвристику и мнение специалистов. И в самом деле, генетическое консультирование – большой бизнес, а эволюция приучила нас опираться на эвристику при принятии всякого рода решений, в том числе и репродуктивных. Нам кажутся привлекательными те люди, чьи черты указывают на вероятность рождения здоровых детей. Очевидные примеры: симметричное лицо (указывающее на низкий уровень мутаций), гладкая кожа у женщин (молодость и фертильность), широкие плечи у мужчин (качества бойца и охотника), способность развлекать шутками и историями (творческий дух и интеллект). Вероятно, в наших силах улучшить этот примитивный, присущий нам с рождения эвристический подход, приучившись явным образом рассуждать о чертах, которые мы хотели бы видеть у своих детей, и отбирать партнера (или эмбрион) на основании тех качеств, которые, по нашему мнению, поспособствуют благополучию ребенка. Принцип репродуктивного блага не предполагает, что мы будем точно знать, как поступить, он лишь предлагает максимизировать вероятность, что наших детей ждет счастливое будущее, на основании доступной информации и технологий.
Принцип репродуктивного альтруизма требует, чтобы родители отбирали ребенка, чье существование поспособствует благополучию других с большей вероятностью, чем существование всех альтернативных детей, которые могли бы у них появиться. Принцип репродуктивного альтруизма – это необходимое уточнение к принципу репродуктивного блага, отражающее тот факт, что благо для каждого в отдельности – не всегда благо для всех. С нашей точки зрения, самые интересные случаи генетических модификаций связаны с проблемами коллективных действий. Они возникают, когда каждый из нас преследует свою собственную цель, а совокупный результат оказывается плохим для всех нас. Причина, по которой существуют проблемы коллективных действий, состоит в том, что многие наши решения взаимозависимы, то есть результат для каждого из нас зависит от решений, которые принимаем мы все.
Простой пример взаимозависимого решения – решение принимать антибиотики. Если мы принимаем эффективные антибиотики, когда заболеваем инфекционной болезнью, которая вряд ли пройдет сама по себе, мы способствуем своему благополучию. Кроме того, мы способствуем благополучию всех окружающих, поскольку каждый из нас – потенциальный носитель бактериальной инфекции. Но антибиотики приносят не только пользу. Широкое и нередко непродуманное применение антибиотиков причиняет коллективный вред: в общей среде обитания появляются бактерии, устойчивые к антибиотикам. Каждый человек, заболевший инфекционной болезнью (как и каждый фермер, способный несколько ускорить рост скота, добавив антибиотики в корм), столкнется с искушением игнорировать непредсказуемый риск для общества (внешние потери), которому он подвергает других. Бактерии, устойчивые к антибиотикам, можно считать генетическим загрязнением, создаваемым нами в качестве побочного продукта индивидуальных действий, каждое из которых по отдельности рационально.
Подобным же образом мы будем говорить о случаях, когда каждый родитель, приняв решение, повышающее ожидаемое благополучие его ребенка, способствует коллективному результату, который оказывается хуже, чем в случае, если бы все родители (или большинство родителей) решили иначе. Скажем, если есть риск для здоровья, связанный с отбором по росту, и каждый из нас выберет относительно высоких сыновей, в результате (особенно через несколько поколений) мы получим результат, которого не хотел никто.
Отбор и редактирование эмбрионов – этический вопрос, ведь решения родителей влияют на перспективы детей, которых они создают, и в более широком смысле – на благополучие общества в целом. Размножение – поступок общественно значимый, поскольку коллективный результат наших индивидуальных решений формирует генофонд будущих поколений и поскольку люди, которых мы создаем, будут жить в общей среде (плюс-минус). Под средой мы понимаем не только воздух, которым они дышат, и землю, на которой селятся, но и общие культурные и политические институты, и технологии, которые они создают и которыми обмениваются, и состав населения планеты.
Экономисты уже давно поняли, что формальные политические институты и неформальные нормы – важные источники социального порядка. Это фон, на котором взаимный обмен будет с большей вероятностью продуктивным или непродуктивным. В обществах, где много любителей дармовщины и коррумпированных политиков, труднее отличить друга от врага и опаснее инвестировать в рискованные предприятия, которые могут как повысить социальный статус, так и привести к личному краху. Доверие меняет все. Самые продуктивные в мире – общества с высоким уровнем взаимного доверия, где законы применяются беспристрастно, а право на частную собственность надежно защищается. А кроме того, именно в этих странах выше всего средний IQ.
Согласно Гаретту Джонсу, если уровень интеллекта предсказывает степень кооперации в решении задач, требующих коллективных действий, то черты, коррелирующие с интеллектом, особенно терпение, по-видимому, во многом определяют, почему умные люди лучше умеют сотрудничать. Дело не в том, что у умных людей благороднее моральные побуждения. В группах с высоким IQ умные люди, как правило, находят друг друга и применяют взаимовыгодные стратегии в сложных взаимодействиях, а также поддерживают политические течения, которые способствуют процветанию политических институтов, повышающих благосостояние.
Поначалу немногочисленные состоятельные технофилы будут применять шкалы полигенного риска, чтобы повышать интеллект будущих детей или отбирать их по эстетическим чертам – росту и цвету глаз. Все больше представителей элит станут применять эти технологии открыто, и каскад предпочтений приведет к тому, что все больше людей будут переходить от сомнений и отрицания к поддержке сначала отбора эмбрионов, а затем и редактирования генома.
Нормы и технологии станут эволюционировать совместно по мере того, как будет расти стоимость отказа от применения генной инженерии. На этом этапе по крайней мере в некоторых сообществах «старомодные» роды станут общественно порицаемы и нормой будет тщательный скрининг детей на черты, способствующие здоровой и счастливой жизни.
Однако останутся и те, кто будет отказываться от генетических модификаций. Пройдет много лет, и различия станут очевидными. Если немодифицированные люди будут представлять угрозу для модифицированных и при этом в обществе не найдется достаточно прозорливых, терпеливых и высокоморальных граждан, чтобы наладить мирное взаимодействие, то противящихся, вероятно, либо заставят модифицировать детей, либо лишат их возможности размножаться.