Алтарники-2

– Только младенец сосредоточен на себе! – Лёшик отложил газетёнку, голодно пробежался по столику с чаем и пирожками, которые Николай Николаевич приносил к каждой вечерне. Лишь бы не сразу уходить, лишь бы после службы посидеть в ризнице среди шкафов, стеллажей с иконами и свечных ящиков. Что бывает приятнее неспешного вечернего разговора, когда сонная мысль озаряется пониманием и без того понятных и простых житейских сюжетов?
А главное: Николай Николаевич домой не торопился, потому что не хотелось ему новых вопросов, пока нет ответов на старые.
Отец Сергий тоже никогда не спешил: он был вдовцом, а единственная его дочь вышла замуж куда-то далеко, вроде бы, в Питер. И дома он жил совсем один.
– Получается, что всё детство человек разворачивается, да? – пробубнил Лёшик сквозь картошку и пирожковое тесто, ибо жевать и говорить одновременно было его обыкновенностью. – Чёткая тема! Подрос - и уже не только на себя смотришь. Я вот… А что я? По факту, куда я смотрю?
Батюшка с Николаем Николаевичем поддержали его разговор только молчаливыми улыбками. Да и те не столько увиделись под усами, сколько затеплились в глазах.
– А что? Я уже не младенец, я сосредоточен... Только на чём? На людях. А вы, Николай Николаевич?
– Я? – почему-то удивился старший алтарник. – Даже не знаю. На чём? На всём. На всём мире вокруг, не только на людях. Я понять хочу. Весь этот мир, как это всё, вообще, работает…
Он глянул на батюшку и "заткнул" рот пирожком, уставился в чашку чая, сосредоточившись на той паузе, которая всегда бывает у людей с набитым ртом. Между укусом и отхлёбыванием не хотелось говорить.
Помолчали.
Но что-то жужжало в голове Лёшика, и он не унялся.
– А вы, батюшка, на чём сосредоточены?
– На себе, – усмехнулся отец Сергий, шумно подул на чай и глянул в окно. Будто чтобы удостовериться, что правильно понял сам себя.
А там уже стемнело, и в стекле, за которым синие заснеженные деревья тонули в сиреневых сумерках, он увидел своё отражение, за которым на него смотрел лик Христа с иконы в углу. – Я теперь тоже на себе.
Он повторил это уже без улыбки. Но морщинки в уголках его глаз собрались, и белые усы улыбались сами собою.
А может, так только казалось. После службы он всегда был немного похож на ребёнка, но с той только разницей, что не задавал вопросов. Да и не отвечал на них. А улыбнётся только и скажет что-нибудь каламбурное, больше похожее на шутку. Как, например, на прошлой неделе после вечерни:
– Ничего, не бойся. Кто это вокруг тебя? Посмотри.
Лёшик оглянулся, но никого не увидел. Потом ещё пристальнее оглядел стены алтаря, потемневшую роспись, окна, своды, расписанные под причастную звездицу, накрывающую собой всю Вселенную.
Николай Николаевич тоже пробежался взглядом во след Лёшика, тоже ничего не увидел, но догадался. И, дождавшись от Лёшика вопрошения во взгляде, подсказал таинственным шепотом:
– Бог… Бог вокруг тебя.
И в словах его дрогнуло торжество откровения о простом, хотя лицом он был привычно хмур и сосредоточен.
Но Лёшик уловил его порыв и это "простое" захватило его душу в тот вечер: за окном печальной метелицей поёт зима, в алтаре дрожат огоньки лампад, светло, пахнет воском, а от него - августом. Время идёт, гудит в церковных сводах, клубясь по кругу. Или это просто пар от закипевшего чайника. Но все как будто живое, и все как будто не случайное до самой мелочи.
И сквозь улыбку, вспыхнувшую без причины, хочется плакать. И Бог вокруг.