Слабое звено Глава 3

Ссылка на Пролог и Главу 1: http://proza.ru/2026/09/19/968
Ссылка на Главу 2: http://proza.ru/2026/09/20/801

3. Терентьев не любил Старую площадь, как и Лубянку за пустынность и некую стылость ландшафта, холодную официозность зданий, имевших к тому же сомнительную репутацию, как и занимавшие их конторы. Раздражали люди в форме у входных дверей и проходов.

Генерал пригласил Терентьева на встречу к себе в кабинет в здании Администрации Президента на Старой площади, в котором когда-то размещался ЦК КПСС.
– Поговорим на рабочем месте, кофейку попьём с коньяком, – голос шефа в этот раз был спокойным, а манера говорить – вальяжной.
– Что-нибудь взять из материалов? – спросил Терентьев.
– Только умную голову. И бодрое настроение.
«Ага, школьника нашёл», – беззлобно подумал Кот.

Миновав охрану, Терентьев проследовал за встретившим его парнем-референтом, который повёл его по коридорам, заполненным людьми. Терентьев даже не ожидал, что в Администрации Президента кипит такая активная жизнь. На него поглядывали с любопытством. Кириллу Олеговичу даже показалось, что Генерал хочет показать его здешним обитателям, сделать так, чтобы они запомнили Кота, входящим в начальственный кабинет.

– Обдумать надо, но после, – решил он.
Кабинет Генерала располагался в парадной части конторы, но выглядел скромно и стильно. Из обязательных официальных аксессуаров – портрет Президента над столом и большое фото Кремля на стене между окнами. То тут, то там Терентьев находил знаки неформальности, как будто хозяин шептал гостю: я не такой, как все здесь. Я только притворяюсь таким. Я спортсмен, бабник и любитель хорошего спиртного, как и ты. Расслабься.

Генерал вышел из внутреннего помещения в чёрном костюме, но не с иголки, как раньше. Пиджак был слегка помят, как будто его хозяин провёл некоторое время лёжа на диване. Он немного располнел, но выглядел ещё вполне спортивно.
Лицо усталое, – отмечал Кирилл Олегович, – похоже, несладко шефу. Ему потяжелее будет, да и опаснее.

После приветствия Генерал указал рукой на кресло рядом с сервированным столиком, на котором располагался стандартный чиновничий набор для гостей: кофе, коньяк, печенье. Терентьев присел, но не торопился вступать в разговор, наблюдал, чтобы понять, зачем его пригласил шеф, и чтобы выработать линию поведения, ждал момента, чтобы задать главный вопрос. Генерал это чувствовал и тоже не торопился. Ответил на два телефонных звонка, записал что-то на бумаге. Наконец, вышел из-за стола и с дружелюбным видом подсел к Терентьеву.

– Не смотрите на меня как на зверя в естественной среде обитания, – попросил он, – расскажите, как живёте и чем занимаетесь.

Терентьев скупо рассказал о проделанной работе, результаты которой и так были известны шефу. Тот рассеянно покивал. Когда Кирилл Олегович по какому-то случаю произнёс слово «политолог», Генерал скривился, как от зубной боли.
– Не говорите больше «политолог», – сказал он с неожиданной злостью, – я хочу, чтобы вы забыли это слово, захватанное Киссинджером и Моргентау. Что вы знаете о политологии? Макиавелли? Борьба за место подушечника в спальне монарха? Не так сели?

Терентьев не успел ответить, удивлённый внезапным напором шефа.
– Нет, друг мой. Политолог – это не то, совсем не то. Это человек, который должен быть повешен раньше политика, а, скорее, даже вместо него. Это человек, манипулировавший миллионами, погубивший сотни тысяч и сам после этого оставшийся в живых, вот кто имеет право называться политологом. А то развелось политологов по миру. Научился считать голоса где-нибудь в ООН или Конгрессе – политолог.  Про наших и не говорю: болтуны и взяточники. Одна у них технология: всех купить. С мешком денег всякий политологом станет. Так ведь?

Терентьев кивнул, решив не развивать мысль шефа.
 – Так, – убеждённо ответил сам себе Генерал, – чтобы познать эту нехитрую истину не нужно быть политологом. Политолог тот, кто её опровергнуть сможет.
– Хорошее у нас начало, – воспользовавшись паузой, позволил себе реплику Терентьев.
– Нравится? – усмехнулся Генерал. – Поехали дальше.

Он дружески подмигнул Терентьеву и продолжил ещё более вдохновенно.
– Политология – это искусство, не доступное политику. Политики – люди поступка. Черчилль в Фултоне, Ельцин на танке, Путин в Чечне и Дагестане, а потом в Мюнхене. Политолог так не может, потому что он трус. Тех, кто так может, прославляют, увековечивают в конных статуях, проклинают, убивают в конце концов. А ведь тот, что на лошади в бронзе – туп и прост как валенок. Без политолога за спиной он никто. Но и политолог без него никто. За чьей спиной ему прятаться? То-то. Симбиоз в природе и в обществе делает великие дела.

– Есть правда один, который объединил политика и политолога в одном лице, – продолжил он после паузы, – Сталин. Потому его и не забывают. И помнить будут.
Терентьев решил не комментировать сказанное.

– Что, не любите Сталина? – спросил его Генерал.
– Позвольте не вступать в полемику, – тактично ответил Кирилл Олегович.
– Разумно. И я его не люблю. Но не уважать не могу. За один или два поступка. Этого достаточно.
Кот слушал и не мог понять, зачем всё это. Коктейль из вполне очевидных вещей и спорных сентенций. Шефу скучно?

– Ещё коньячку? – по-домашнему предложил Генерал.
– Чуть-чуть. Я и так в последние дни злоупотребляю, – сказал Кот.
– Это нормально. Вы русский?
– А что, есть сомнения?
– Нет. Мне-то русской крови не досталось. Так что вы лучше меня должны знать, что каждый – подчёркиваю – каждый русский мужчина вашего, нет, нашего возраста имеет личные, интимные отношения с алкоголем. По сложности, длительности, драматизму – как семейные, только с малой вероятностью развода. Вы практически развелись с алкоголем, я знаю. Но не думайте, далеко не каждому это дано.
– Давайте выпьем за это, – предложил Терентьев.
– За что?
– За развод.
– Нет, мы выпьем за другое. Мы выпьем за здоровье русского народа, – Генерал взял в руку бокал и выпрямил спину, – не откажите.
– Цитируете великих? – спросил Кирилл Олегович, пытаясь понять, шутит шеф, или нет.
– Это вечное.
– Ну что ж.

– Во мне борются и сотрудничают две ипостаси, – опорожнив бокал и поставив его на стол, произнёс Генерал, – кавказская и еврейская. Русской нет.
– Тем не менее, у вас модный набор, – сделал шефу комплимент Терентьев, – а у меня только русская ипостась. Но, правда, мощная о-го-го!
Он подтвердил сказанное сжатым кулаком.

– Вот поэтому вы мне и нужны.  – сказал Генерал. – Эх, в мою бы кровь да добавить ещё русской. Не хватает этакого здорового русского по…зма. Не нравится это слово – пусть будет фатализма.

– Хе, – усмехнулся Терентьев, – и что б тогда получилось? Кавказско-еврейско-русский? Да вы бы тогда были сверхчеловек!
– Во-во. Супермен! Бешеный Макс! Терминатор Сто!
Шеф погрозил Терентьеву пальцем, и они вместе рассмеялись.
 
– У русских, кстати, есть хорошая черта, – сделавшись серьёзным, продолжил Генерал, – простодушие. Это не так просто. На самом деле – это счастье быть простодушным, ощущая в себе силу, которая у тебя изначально, просто по предназначению, которую не нужно покупать, выращивать, отнимать, а просто знать, что она есть, и что ты обыграешь по высшему счёту всех этих… торговцев. Вы это должны чувствовать, да что там – чувствуете, я же вижу.

Он снова погрозил Терентьеву пальцем и поднялся с кресла, разминая ноги. 
– Вам можно только позавидовать. Но во всём этом есть и слабость. Сила силой, но ты не умеешь торговаться, договариваться, организовать вокруг себя другие силы. Приходится ограничиваться своей, а её не хватает, да и негибкая она, эта ваша сила. Отсюда ограниченность выбора: или поддаться, или уничтожить. Чтобы справиться с ней, приглашаете варягов, не можете без них. Тут-то вас и…
– Что?
– Нанимают.
– Хм.

– Поэтому мировая история двадцатого века, хоть и сделана выходцами из России, но не из Москвы, не с Урала и не из Сибири, а из междуречья Днепра, Днестра и Западной Двины. Политика, финансы, наука, культура – всё!  Их ограничивали в перемещении, давили, зажимали, а они копили энергию давления, набрали силу и разжались как пружина, изменив мир вокруг. Построив свой новый мир, в котором мы все живём. Но пружина разжалась, и нет теперь сил, способных сжать её обратно.
– Так, – сказал Терентьев, следя за мыслью шефа, – и что?

– А то, что сейчас давят на нас, и это давление будет только усиливаться. Используем ли мы силу этого давления? Накопим ли? Не растратим? А то могли бы двинуть мир вперёд… Не сейчас, конечно. Пока только учимся уважать себя и заключать выгодные союзы…

– Изящно, изящно, – произнёс Терентьев, которому вдруг захотелось спорить, – но как-то слишком просто, нет? Вы оперируете механикой: пружина, сжатие, разжатие. Это терминология двадцатого века. А кто-то сейчас под наш разговор, не испытывая никакого давления, просто по собственному желанию изобретает формулу бессмертия, меняет облик человека, формирует новый мировой порядок…

– Вот, и я о том же, – чуть не перебил его Генерал. – Кто-то! А там должны быть мы. Нельзя, чтобы нас отодвигали. Нам нужно быть там. Сейчас.
– Согласен, – ответил Кирилл Олегович, и решил, что пришло время задать шефу главный вопрос.
– Вы говорили о найме, – с лёгким волнением в голосе произнёс он, – вы наняли меня семь лет назад, в последний год – избегали, а теперь вызываете на откровенность, зачем?

– А не с кем поговорить, как ни странно, – спокойно ответил Генерал.
– Понял. Объясните тогда, что это было?
– О чём вы?
– Почему меня вытеснили на обочину моей профессии, и кто это сделал.
– На обочину, как вы выразились, вытесняют меня. Прессу читаете? Вы просто попали под раздачу…
– А-а…, а то я подумал, что гибридные войны выходят из моды, и дело идёт к большой войне.

– Наша задача оставить её гибридной, – Генерал бросил на Терентьева испытывающий взгляд. – Мне надо было раньше вызвать вас на этот разговор. Хочу вас уверить, что ваша работа оценена на самом высоком уровне. Однако время теорий закончились, перешли к практике, то есть от исследователей к военным. Вот и вся причина. Финансовые обязательства перед вами выполнили, не так ли? Я позабочусь и о премии. Или вам нужна государственная награда? В принципе, вы её заслужили. Случится оказия – похлопочу. Обещаю.
– Спасибо.

– Но это всё о прошлом. А вас интересует будущее, как я понял. Так?
Терентьев кивнул головой: – Меня интересует, востребованы ли ещё мои услуги как консультанта, или я могу спокойно заняться наукой.

– Насчёт спокойно, не уверен, – ответил Генерал, – видите ли, мы оба находимся в социальной машине, которую не остановить, и в этом смысле мы себе не подчинены. Если Родина скажет…

– А мы что, обречены быть вместе? – спросил Терентьев. – А если Родина пошлёт нас на разные участки?
– Интересно вы ставите вопрос… Ну ладно, объясню. Сейчас мы не конкурируем, работаем в одном направлении, идём одним путём. В основном веду вас я, но вы тоже подсказываете путь, или, точнее сказать, подсвечиваете. Но если паче чаяния мы столкнёмся на узкой дорожке (не дай бог, будем сотрудничать до конца), и двигаться дальше суждено будет только одному из нас, мы ведь не обидимся друг на друга, правда? Потому что выполняли миссию…

– Я хочу вылезти из социальной машины, – не дал ему договорить Терентьев.
– Испугались?
– Нет. Вырос.
– Невозможно.
– Не выпустите?
– Не я. Миссия, которая, поставлена перед нами и которая, неясно, выполнима ли вообще.

Кирилл Олегович почувствовал, что начинает злиться.
– И в интересах выполнения неизвестно кем поставленной миссии, – пытаясь сдерживаться, сказал он, – цель которой вы мне так и не объяснили, возможно, кто-то из нас должен будет исчезнуть? Я вас правильно понял, что это буду я?
– Спросите ещё, типа, на какой стадии выполнения миссии наибольшая вероятность, что меня пристрелят? – усмехнулся Генерал. – А?

– Спрашиваю, – не без вызова произнёс Терентьев.
Шеф посмотрел на него уже без интереса и ответил:
– Кино насмотрелись. Вас не пристрелят ни на какой стадии. Успокойтесь.
– Да я и не волнуюсь. Просто интересно, что вы об этом серьёзно рассуждаете.
– Более чем, – ровным голосом сказал Генерал, – вы живёте в прошлом веке, в двадцатом.

– А вы?
– А я в позапрошлом, девятнадцатом, причём в первой половине. В первой половине девятнадцатого века из-за угла ни в кого не стреляли. На площади – да, стреляли и вешали, но это другое, согласитесь? Вы меня обогнали на полтора столетия. И это плохо. Не торопитесь. Я вот не тороплюсь перепрыгивать из девятнадцатого века в двадцать первый.

Терентьев не нашёлся, что сказать, да Генерал и не ждал ответа.
– Все мечтают о будущем, – продолжал он, – а ведь истинное будущее не наследует, а отменяет настоящее, как настоящее отменило прошлое. Нам это нужно? Будущее нужно вливать тонкой струйкой, по стеночке, аккуратно перемешивая.

– Вы устали? – спросил его Терентьев, за иронией пытаясь скрыть раздражение.
– С чего вы взяли?
– Вы говорите как старик.
– А я и есть старик, – Генерал подмигнул ему и снова опустился в кресло, – я же говорю, из девятнадцатого века. Тогда старели быстро, не то, что сейчас: дети прогресса. Живёте долго и ещё дольше хотите жить.

– Хе-хе. Это вы мне?
– А что, вы человек сегодняшний, да как бы и не из будущего, хоть по возрасту мне в отцы годитесь, ну, в старшие братья. – Генерал усмехнулся. – Но коль скоро вы не мой отец и не старший брат, будете моим компаньоном. Я на вас рассчитываю в более серьёзной игре.

– Что за игра? – спросил Терентьев.
– Я сам для себя даже ещё не сформулировал. Но игра стоит свеч хотя бы потому, что вовремя войти в неё – спастись, не успеть – погибнуть.
– В чём моя роль в этой игре? – поинтересовался Кирилл Олегович.
– Не знаю ещё, но предполагаю, что вы владеете или сможете овладеть одним важным ресурсом.

– Да? Каким же?
– Я сказал: не знаю. Но узнаю, не сомневайтесь. Вы вот говорили в «Кубе» про масонство…
– Доложили?
– Да.
– Это была шутка, прикол.
– Неважно. Тема то есть. Справедливо отметили, что все разбегаются по собственным домам, которые нужно защищать, и это повышает вероятность большой войны. Всё верно. Но в такой парадигме для обеспечения мира значимость космополитической элиты должна возрастать, не правда ли? А в реальности её количество и качество снижается. Так?
– Так, – согласился Терентьев, – Выход?

– Тихая элитарная революция. Шансов для эволюции уже не осталось. Нет такого фермента, который мог бы взбодрить сегодняшние дохлые элиты. Нужна другая международная элита. Совсем. Как говорил классик, «нового типа».

– Честно говоря, это не откровение, – несколько прямолинейно отреагировал Кирилл Олегович.
– Ну да, – не смутившись, кивнул Генерал, – вы же сами об этом и говорили.
Он опять испытывающим взглядом посмотрел на Терентьева и спросил:
– А не хотите поучаствовать?
– В создании новой элиты? – механически переспорил Кирилл Олегович. И после паузы ответил:
– Не думал на эту тему. Скорее нет, чем да.
– Почему?
– Я ведь в «Кубе» говорил ещё и о Родине.

– И я про Родину, – убеждённо произнёс Генерал, – это и есть защита Родины – на дальних рубежах. Консолидация элиты уже идёт, и мы должны быть там.
Кот почувствовал, что устал.

– Вы же это имели в виду, когда говорили о новом масонстве? – неожиданно настойчиво спросил его Генерал.
– Слушайте, я это сказал для стёба, а вы из этого теорию выводите. – Кирилл Олегович понял, что его «понесло», но ничего не мог с собой сделать. – Это вы элита, а я нет. Я низший слой интеллигенции.
– Не смешите и не прибедняйтесь.
– Если так, то жалею об этом. Уйду, как только будет возможность.

– Из элиты? – Генерал покачал головой. – Куда? В народ? Во внутреннюю эмиграцию? Один умный поляк сказал: «В смутные времена не уходи в себя – там тебя легче всего найти». Не прячьтесь, ради бога. От себя, прежде всего. И не преувеличивайте элитарные возможности. Миром управляют не элиты, миром управляет Господь. Но от элит тоже кое-что требуется. Я о консолидации созидательной энергии. Не разрушительной. Со-зи-да-тель-ной. Это самое важное сейчас.

Он снова поднялся с кресла, подошёл к письменному столу и, оставаясь спиной к Терентьеву, стал перебирать на нём бумаги. Кот тоже встал.
– У меня к вам личная просьба, – Генерал повернулся к Кириллу Олеговичу и протянул ему запечатанный почтовый конверт, – будете в Европе, киньте в ящик.
 
– Сигнал международной элите?
– Письмо коллегам. Я под санкциями, если вы не знаете. Выезжаю только под особые гарантии. Это унизительно. Вы же свободны, пока свободны. Пользуйтесь. 
Кот взял письмо, скользнув взглядом по адресу на конверте, и положил в сумку. 
– Люди влиятельные, – проследив за его взглядом, сказал Генерал, – в случае серьёзных проблем можно обратиться.
– Даже не знаю, когда я буду в Европе, – сказал Терентьев с сомнением.
– Да, думаю, соберётесь. И довольно скоро.
– Вам виднее.
– Конечно. Отдыхайте. Я вас позову. Точнее, призову, когда время придёт.

– Не торопитесь, ладно? – попросил Кирилл Олегович, – И ещё: оставляю за собой право самоотвода.
– Вы на нашей первой встрече тоже намекали на самоотвод, – с улыбкой произнёс шеф, – но работали все эти годы плодотворно. Впрочем, никто это право у вас и не отнимает.
– Правда? – Терентьев щёлкнул пальцами. – Ловлю на слове. Забудьте про меня. Меня нет. Это не прикол.
– Позвольте и мне поймать вас на слове, – Генерал перестал улыбаться, – то вы обижаетесь, что вас забыли, то требуете немедленно забыть. Решите уж…
Терентьев, поняв, что прокололся, замолчал.

– Ладно, – сказал Генерал, сделав шаг по направлению к двери, показывая таким образом, что аудиенция окончена, – забуду про вас сразу же, как выйдете отсюда. Но вы про письмецо не забудьте… Пойдёмте, я вас провожу.

Они вместе вышли в коридор, который был уже безлюден. Часы в лифтовом холле показывали без пятнадцати семь.
– Мрачновато тут у вас в нерабочее время, – сказал Терентьев, поглядывая на серые стены, казавшееся неприветливыми в холодном свете люминесцентных ламп.

– Да, в Кремле было лучше, – с готовностью отозвался Генерал, – раньше ведь Администрация в четырнадцатом корпусе Кремля располагалась, который на месте Чудова и Вознесенского монастырей стоит. Президент на его фоне новогодние обращения записывал. Здание, правда, тоже не шедевр архитектурной мысли, но зато окружение какое. Когда великая история прямо вокруг тебя, и ответственности больше за принимаемые решения. Так ведь?

– Наверное…
– Работать приходилось сутками. Я курить ходил ночью в Тайницкий сад. Сядешь там на скамеечку: дуб Гагарина, фонтан, кремлёвская стена внизу, за ней Москва-река…
Он неожиданно повернулся к Терентьеву.

– А хотите, в Кремль съездим? У меня машина под окном. Погуляем, подышим историей. Наш четырнадцатый корпус, правда, снесли пару лет назад. Я был против решения о сносе. Не потому, что сам в нём работал, а потому, что монастыри всё равно не восстановить, документации не осталось. А здание добротное, отреставрированное, между прочим, за немалые деньги. Но у главного шефа свои резоны… Ну что, поехали?

– Спасибо, я устал, честно говоря, – нисколько не притворяясь, ответил Кот, – может быть, в следующий раз?
– В следующий раз? – Генерал в голос засмеялся. – Завидую вашему оптимизму! Вот в чём нужно брать у вас пример. Впрочем, почему нет, давайте попробуем. Тайницкий сад, надеюсь, никуда не денется. Хотя…

Генерал спустился вместе с Терентьевым и на выходе из лифта протянул ему руку:
– Всё, пропуск я подписал, идите. Как говорили в лучшие времена, желаю успехов в работе и счастья в личной жизни.
– И вам того же, – ответил шефу Кот.

Он вышел на улицу и почувствовал себя так, будто вынырнул из воды: спина была мокрой, чёлка прилипла ко лбу. Пасмурный московский вечер тоже был влажен и мягко впустил его в свои объятия.

Терентьев надел кепку, поправил шарф в широком вырезе модного пальто, сунул руки в перчатки и двинулся вверх по направлению к Лубянке. Ему хотелось размяться и снять напряжение, оставшееся после трудного и важного для него разговора. Генерал вызвал противоречивые чувства. С одной стороны, Кирилл Олегович не мог побороть раздражение от многословия шефа и странной праздности некоторых его суждений. Сколько ни искал в них Терентьев тайного смысла – не находил. Похоже, его шефу действительно не с кем поговорить.

– Не сильно я ему в этом помог, – усмехнулся Кот.
С другой стороны, крупицы информации, щедро разбросанные шефом, нужно было собрать, рассортировать и обдумать. Главное же, что сегодня уяснил Терентьев: на какое-то время он свободен.

Кирилл Олегович, перед тем как оставить позади мысли, роившиеся в голове после разговора с шефом, прислушался к себе: не возникло ли ощущение опасности после сегодняшней встречи? Хоть какое-то, хоть чуть-чуть? Да нет, вроде нет…. Пока нет.
Вдохнув полной грудью, Терентьев достал из кармана мобильник и стал смотреть пропущенные сообщения. На экране высветилась фотография седого человека, смотрящего вдаль.

Витя Мельников! У него же сегодня день рождения, шестьдесят лет, – вспомнил Кот, – вот, блин, не посмотрел утром, замотался.
Виктор Михайлович Мельников бы непосредственным начальником Терентьева во времена его службы в Приморье. После ухода в запас он променял столицу на родную деревню в окрестностях Валдая, за пятнадцать лет превратившуюся из забытой богом и людьми русской глубинки в модное место отдыха зажиточных москвичей и гостей столицы.
Терентьев посмотрел на часы: ещё не поздно. Сейчас коротко поздравить, а из дома позвонить. Надо бы ещё съездить навестить, – подумал он, отправляя сообщение с поздравлением, – подарок настоящий привезти, поговорить хоть с нормальным человеком. Не всё же наставления от самозваной элиты выслушивать.

Эта мысль вернула ему настроение, которое поднялось ещё выше, когда он свернул на Никольскую улицу, празднично освещённую, весёлую и румяную, как калач из печи. Терентьев позвонил Ирине, чтобы задать самый банальный и самый важный на свете вопрос: ты где?

– Я в кофейне напротив Славянского базара, – взволнованным голосом ответила она. – Как ты? Как поговорили? Что Генерал сказал?
– Всё хорошо, Ириша, – как мог успокаивающе произнёс Терентьев, – Генерал отправил меня в отпуск. Так что будем вместе строить прошлое.
– Как ты говоришь? Строить прошлое? – переспросила Ирина.
Коту представилось её удивлённое лицо, и он добавил:
– Во имя счастливого будущего.