Цикл «Социальная пьеса — алкаш. Где все роли главные»
---
Том 1. Афиша
Маска: Театральная программка / Пролог
---
Пролог
Театральное фойе пахло пыльными кулисами, старыми афишами и разбавленным спиртом.
Пыльные кулисы пахли временем — тем особым запахом, который появляется у бархатных портьер, десятилетиями висящих на одном месте и впитывающих в себя пот, страх и аплодисменты сотен актёров. Старые афиши пахли типографской краской и тщеславием — они обещали зрителю великие трагедии и фарсы, но выцветали так быстро, что уже через месяц никто не мог разобрать имён исполнителей. Разбавленный спирт пах откровенностью — той самой, что появляется у людей после первой рюмки, когда маски спадают и начинается настоящий спектакль.
Доктор Илья Григорьевич Берг стоял посреди фойе, заложив руки за спину, и рассматривал афишу сегодняшнего представления. Афиша была огромной, в золочёной раме, и на ней значилось:
«Социальная пьеса — АЛКАШ. Трагедия в восьми актах с участием всех присутствующих. Режиссёр — Общество. Сценарий — Эрик Берн. Музыка — звон стаканов. В главных ролях: сам Алкаш, его Жена-Преследователь, Доктор-Спаситель, Мать-Простак, Друг-Подстрекатель и Бармен-Посредник. Продолжительность — вся жизнь. Антрактов нет. Смертельных исходов — сколько угодно».
Берг усмехнулся. Он видел эту афишу сотни раз. Он сам когда-то играл в этой пьесе — в роли Спасителя. И теперь, спустя тридцать лет практики, он знал то, чего не знал никто из зрителей: эта пьеса никогда не заканчивается. Она просто меняет актёров. Умирает один Алкаш — на его место приходит другой. Уходит одна Жена-Преследователь — её сменяет следующая. И так до бесконечности, пока существует театр под названием «Человеческое общество».
Он повернулся к входным дверям, где уже собирались первые зрители — или актёры? — и произнёс, ни к кому не обращаясь:
— Господа, прошу вас, занимайте места согласно купленным билетам. Сегодня у нас премьера. И, как всегда на премьерах, — аншлаг.
---
Часть первая. Программка
В зрительном зале постепенно гас свет. Публика рассаживалась, перешёптываясь и поправляя платья и галстуки. Никто не знал, что они — не просто зрители, а полноправные участники представления. Доктор Берг вышел на авансцену с программкой в руке. На нём был старомодный костюм с бабочкой, а в петлице — маленькая веточка полыни. Полынь, как известно, входит в состав абсента.
— Дамы и господа, — начал он, и его голос, усиленный акустикой старого зала, разнёсся до последних рядов. — Прежде чем начнётся наше представление, позвольте ознакомить вас с программкой. В ней вы найдёте список действующих лиц и краткое описание их ролей. Я настоятельно рекомендую вам изучить её внимательно, потому что, вполне возможно, в одной из этих ролей вы узнаете себя. А возможно — и не узнаете, что ещё хуже.
Он развернул программку и начал читать.
Алкаш
Центральная фигура пьесы. Без него спектакль невозможен. Его задача — пить, создавая тем самым сюжет для всех остальных персонажей. Он искренне верит, что алкоголь даёт ему свободу, творчество и снимает груз ответственности. На самом деле алкоголь даёт ему только иллюзию всего перечисленного и устойчивое чувство вины наутро. Его коронная фраза: «Я в любой момент могу бросить». Бросает он обычно на несколько дней, после чего возвращается к бутылке с удвоенным энтузиазмом.
Преследователь (Жена)
Вторая по важности роль. Её задача — обвинять, стыдить, контролировать и страдать. Она свято уверена, что без неё Алкаш пропадёт, а с ней — исправится. На самом деле её контроль лишь усиливает желание Алкаша выпить, потому что каждый запрет — это вызов, а каждый скандал — повод «снять стресс». Её коронная фраза: «Я на тебя всю жизнь положила!» Она получает свой бонус: моральное превосходство, сочувствие подруг и статус «святой мученицы».
Спаситель (Врач, психолог, гадалка)
Тот, кто «лечит». Его задача — предлагать методы, давать надежду и получать за это деньги. Он искренне верит, что помогает. На самом деле он просто продлевает игру, потому что вылеченный Алкаш лишает его пациента, а значит — и дохода. Его коронная фраза: «Это новый метод, он обязательно поможет».
Простак (Мать, друг детства)
Тот, кто верит. Его задача — давать деньги, оплачивать долги, выслушивать обещания и каждый раз надеяться, что «на этот раз всё будет по-другому». Он — фундамент, на котором держится вся конструкция. Без Простака Алкаш столкнулся бы с реальными последствиями своего пьянства и, возможно, остановился бы. Но Простак не даёт ему упасть — и тем самым продлевает падение. Его коронная фраза: «Он хороший, просто запутался».
Подстрекатель (Друг, собутыльник)
Тот, кто наливает. Его задача — создавать компанию, поддерживать традицию, говорить: «Ну, давай, по чуть-чуть, для настроения». Он не считает себя виноватым. Он искренне убеждён, что помогает другу расслабиться. Его коронная фраза: «Мы же не алкоголики, мы просто отдыхаем».
Посредник (Бармен, продавец)
Тот, кто продаёт. Его задача — наливать. Он не задаёт вопросов, не читает моралей, не отказывает. Он просто делает свою работу. Он видит всех — Алкашей, Преследователей, Спасителей, Простаков — и знает, что, пока они играют свои роли, его касса полна. Его коронная фраза: «Вам как обычно?»
Берг закрыл программку и обвёл взглядом притихший зал.
— А теперь, дамы и господа, обратите внимание: в этой пьесе нет зрителей. Каждый из вас уже играет одну из этих ролей. Или несколько одновременно. Вы можете не осознавать этого, но поверьте мне — пьеса уже началась. И первый акт — прямо сейчас.
---
Часть вторая. Первый акт
Свет в зале погас окончательно. Зажглись софиты над сценой, и взору публики предстала комната — типичная кухня в типичной квартире. Стол, покрытый клеёнкой, три стула, холодильник, на котором висел старый календарь. За столом сидел Алексей Семёнович Рябинин — мужчина лет сорока пяти, с отёкшим лицом и трясущимися руками. Перед ним стояла початая бутылка водки и гранёный стакан. Рядом, скрестив руки на груди, возвышалась Татьяна — его жена.
— Ну и что ты на меня смотришь? — спросил Алексей, не поднимая глаз. — Опять лекцию будешь читать?
— А ты как думал? — Татьяна упёрла руки в бока. — Ты когда в последний раз трезвым был? В прошлый вторник? И то потому, что деньги кончились!
— Деньги — дело наживное, — пробормотал Алексей и потянулся к бутылке.
Татьяна перехватила бутылку первой и демонстративно вылила остатки в раковину.
— Вот! — сказала она с торжеством. — Не будет тебе! Хватит!
Алексей проводил вылитую водку взглядом, полным такой тоски, что на мгновение даже Татьяна замолчала.
— Ты хоть понимаешь, — тихо сказал он, — что я сейчас чувствую?
— А ты понимаешь, что я чувствую?! — взорвалась она. — Я с тобой живу как на пороховой бочке! Соседи пальцем показывают! Денег нет, всё пропиваешь!
— Я работаю.
— Работаешь? Да ты на работе уже месяц не появлялся! Тебя уволили, забыл? Или ты настолько всё пропил, что даже это не помнишь?
Алексей опустил голову. Он действительно не помнил. Последние недели слились в один мутный поток, где были только две точки отсчёта: момент, когда он открывал бутылку, и момент, когда понимал, что она пуста. Всё остальное — работа, жена, семья — существовало где-то на периферии, как декорации в плохом театре.
В дверь позвонили. Татьяна, продолжая что-то ворчать, пошла открывать. На пороге стояли двое: Галина Петровна, мать Алексея, и Сергей, его лучший друг.
— Ну что, Лёшка, — с порога начал Сергей, вынимая из пакета новую бутылку, — я смотрю, у вас тут весело.
— Серёжа, не надо! — всплеснула руками Галина Петровна. — Ему же нельзя, он же лечится!
Но Сергей уже прошёл на кухню, поставил бутылку на стол и сел напротив Алексея.
— Слушай, Лёха, — сказал он, понизив голос, — я всё понимаю. У самого на душе кошки скребут. С женой поругался, на работе неприятности. Давай по чуть-чуть? Для настроения. Мы же не алкоголики, мы просто отдыхаем.
Алексей посмотрел на него, потом на бутылку, потом на жену, которая застыла в дверях с выражением ужаса на лице.
— Серёжа, — сказала Татьяна ледяным тоном, — ты что делаешь? Ты же видишь — он еле на ногах стоит!
— А что я такого? — Сергей пожал плечами. — Я ж не спаиваю. Я предлагаю культурно, по пятьдесят грамм. Для здоровья.
Доктор Берг, стоявший у края сцены и до сих пор молча наблюдавший за происходящим, сделал шаг вперёд и обратился к залу:
— Обратите внимание, господа. Перед вами — классический треугольник. Алкаш колеблется. Преследователь обвиняет Подстрекателя. Простак в лице матери пытается спасти ситуацию, но делает это беспомощно. А где же Спаситель? А Спаситель — вот он.
В дверь снова позвонили. На пороге стоял доктор Берг. Вернее, его персонаж в этой пьесе.
— Вызывали? — спросил он, протискиваясь в квартиру. — Галина Петровна, вы мне звонили? Сказали, что сыну плохо?
— Да-да, доктор! — засуетилась мать. — Вот, Лёшенька, доктор пришёл. Он тебе поможет!
Берг подошёл к столу, взял бутылку, повертел в руках.
— Кодироваться будем? — спросил он. — Или подшиваться? У меня новый метод есть. Стопроцентная гарантия. Десять сеансов — и вы забудете, что такое алкоголь.
Алексей поднял на него мутные глаза.
— А может, не надо? Может, я сам?
— Сам? — доктор усмехнулся. — Ну-ну. Попробуйте. А если не получится — я здесь. Деньги вперёд.
Он положил на стол визитку и вышел. Сергей тут же разлил водку.
— Ну, за встречу!
И занавес опустился.
---
Часть третья. Правила игры
Доктор Берг снова вышел на авансцену. За его спиной опущенный занавес скрывал декорации, но из-за него всё ещё доносились приглушённые голоса — там продолжалась жизнь, продолжалась пьеса.
— Итак, — сказал он, — первый акт окончен. Вы увидели всех шестерых участников в действии. Теперь, прежде чем мы продолжим, я должен объяснить вам правила. Потому что эта пьеса — она как шахматы. У каждой фигуры есть своя роль, свои ходы и свои ограничения.
Он подошёл к висящей на стене доске и начал писать мелом.
— Правило первое. Алкоголик не может бросить пить, пока в его жизни есть хотя бы три из пяти остальных ролей. Почему? Потому что каждая из этих ролей подпитывает его зависимость. Преследователь даёт ему чувство вины, которое нужно заглушить. Спаситель даёт надежду, которая позволяет откладывать решение на потом. Простак даёт деньги, которые уходят на выпивку. Подстрекатель даёт компанию, без которой пить было бы скучно. Посредник даёт доступ к алкоголю. Уберите хотя бы три роли — и игра начнёт рушиться.
— Правило второе. Каждый участник пьесы получает свой «бонус». Это то, ради чего он играет. Для Алкаша бонус — это иллюзия свободы и снятие ответственности. Для Преследователя — моральное превосходство и сочувствие окружающих. Для Спасителя — деньги и чувство собственной значимости. Для Простака — ощущение, что он нужен, что без него всё рухнет. Для Подстрекателя — веселье, компания, мужская дружба. Для Посредника — прибыль. И пока каждый получает свой бонус, никто не хочет, чтобы игра заканчивалась.
— Правило третье. Единственный способ выйти из игры — осознать свою роль и отказаться от своего бонуса. Это больно. Это страшно. Это требует мужества. Но иначе — никак.
Он положил мел и повернулся к залу.
— И вот что я вам скажу напоследок. Эта пьеса — она не про Алексея. И не про Татьяну. И не про Галину Петровну. Она — про всех нас. Потому что каждый из нас в той или иной степени играет одну из этих ролей. И вопрос не в том, хороший вы или плохой. Вопрос в том, готовы ли вы выйти на поклон и покинуть сцену. Или будете играть до конца, пока занавес не опустится навсегда.
Он поклонился. Занавес за его спиной медленно раздвинулся, открывая пустую сцену. Актёры разошлись. Но зрители знали: они вернутся. Потому что пьеса продолжается.
---
Практикум к тому 1: «Афиша»
Упражнение 1. «Какая роль у меня?»
Письменная практика. Выполняется однократно.
Вспомните ситуацию, в которой вы сталкивались с алкоголизмом — не обязательно своим, может быть, члена семьи, друга, коллеги. Опишите её кратко. Потом честно спросите себя: какую роль в этой ситуации играли вы? Алкаша? Преследователя? Спасителя? Простака? Подстрекателя? Посредника? Не оценивайте, не осуждайте себя. Просто признайте факт. Запишите: «В этой ситуации я играл(а) роль...» Это первый шаг к осознанию.
---
Упражнение 2. «Мои бонусы»
Письменная практика. Выполняется однократно.
Вспомните ту же ситуацию и спросите себя: что я получал(а) от этой роли? Моральное превосходство? Сочувствие? Деньги? Чувство значимости? Веселье? Запишите честно: «Мой бонус был...» Это упражнение помогает увидеть скрытую выгоду, которая удерживает вас в игре.
---
Упражнение 3. «Программка моей жизни»
Творческая практика. Выполняется однократно.
Напишите свою собственную «программку» — список людей, с которыми вы взаимодействуете по поводу алкоголя (или любой другой зависимости). Какие роли они играют? А вы? Представьте, что вы — режиссёр этого спектакля. Что бы вы изменили в постановке? Кому из актёров вы бы предложили другую роль? А кого бы уволили?
---
Эпилог
Доктор Берг стоял в опустевшем фойе и смотрел на афишу. Спектакль закончился, зрители разошлись, актёры ушли за кулисы. Но он знал: завтра всё повторится снова. Придут новые зрители, которые не знают, что они уже на сцене. Появятся новые актёры, которые думают, что у них главная роль. И пьеса будет продолжаться.
Он поправил бабочку, взял трость и направился к выходу. У двери он обернулся и сказал в пустоту:
— И помните, господа: не так страшен сам Алкаш, как те, кто его окружает. Потому что один в поле не пьёт. Ему всегда нужен кто-то, кто подаст стакан.
Дверь закрылась. Афиша осталась висеть на стене. И на ней, под списком действующих лиц, проступила ещё одна строчка, которую никто не заметил: «В главной роли — Ты».
---
Конец первого тома
---
Цикл «Социальная пьеса — алкаш. Где все роли главные»
---
Том 2. Монолог Алкаша
Маска: Исповедальная трагедия
---
Пролог
Утро после запоя пахло перегаром, холодным потом и отчаянием.
Перегар — это не просто запах. Это химия. Этанол, который печень уже не в силах переработать, выходит через лёгкие, через кожу, через каждую пору, и ты чувствуешь, как твоё собственное тело предаёт тебя, источая смрад разложения ещё до того, как ты умрёшь. Холодный пот пах солью и страхом. Он выступал на лбу, на груди, на спине, пропитывал подушку, и от него не спасало ни одеяло, ни плед, ни скрученное в комок отчаяние. Отчаяние пахло тоской по новой дозе и ненавистью к себе — той самой, что волнами накатывала каждое утро, когда ты открывал глаза и понимал: ты всё ещё жив. И это — самое страшное.
Алексей лежал на смятой постели и смотрел в потолок. Потолок был жёлтым от никотина и треснувшим ровно посередине — трещина шла от люстры к окну, и Алексей в тысячный раз думал, что надо бы замазать, вызвать мастера, но тут же забывал об этом. Не потому, что память была плохой. А потому, что жизнь его давно раскололась, как этот потолок, и замазывать трещины было бессмысленно. Они всё равно проступали снова.
Он повернул голову и посмотрел на тумбочку. Там стоял стакан с мутной водой. Рядом — пустая бутылка. Вчера она была полной. Или позавчера. Он не помнил. Он вообще мало что помнил из последних дней — только отдельные вспышки, как кадры из плохо смонтированного фильма. Вот он сидит на кухне, разговаривает с женой, и она плачет. Вот он в баре с Серёгой, и они поют какую-то песню. Вот он идёт по улице, шатаясь, и прохожие шарахаются от него. А дальше — темнота. Провал. И утро. Всегда одно и то же утро, которое не отличается от вчерашнего, позавчерашнего, любого другого утра за последние несколько лет.
Он сел. Голова закружилась, и он схватился за край кровати, чтобы не упасть. Руки дрожали. Не мелкой дрожью, как у замёрзшего человека, а крупной, размашистой, такой, что он не мог удержать стакан. Когда-то он пытался пить воду по утрам — говорили, помогает от похмелья. Но вода вызывала рвоту, а рвота вызывала ещё большую слабость, и единственное, что действительно помогало, — это ещё одна рюмка. «Опoxмелиться». Какое точное, какое медицинское слово. Опoxмелиться — значит привести себя в порядок, стать снова человеком, способным стоять на ногах и говорить связно. И он опoxмелялся. Каждое утро. Уже много лет.
Но сегодня рюмки не было. Татьяна, его жена, вчера — или позавчера? — вылила всё, что оставалось, в раковину. Он помнил этот звук: бульканье уходящей водки, которое было страшнее любого крика. Она стояла над раковиной и выливала, а он смотрел и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Не любовь к жене — любовь прошла давно, ещё тогда, когда они впервые заговорили не друг с другом, а друг о друге. Оборвалась надежда. Надежда на то, что сегодня он сможет заглушить эту боль, которая живёт внутри и просыпается каждое утро вместе с ним.
Он встал с кровати. Ноги держали плохо, но он заставил себя дойти до кухни. На столе стояла тарелка с остывшей яичницей — Татьяна, как всегда, приготовила завтрак перед уходом на работу. Рядом лежала записка: «Ешь. Я позвоню в обед». Он прочитал и скомкал. Есть не хотелось. Хотелось пить. Не воды — той самой, обжигающей, что разливалась по пищеводу огнём и на несколько часов делала его почти счастливым.
Он открыл холодильник. На дверце, за рядом банок с соленьями, стояла маленькая бутылочка — «заначка», о которой Татьяна не знала. Он всегда держал «заначку» на чёрный день. Чёрный день наступал каждое утро.
Алексей взял бутылочку, посмотрел на неё. Водка была прозрачной, как слеза. Он открутил крышку, поднёс к губам — и замер. В голове, как всегда в этот момент, зазвучал голос. Не жены, не матери, не доктора. Его собственный. Тот, который он ненавидел больше всего. Голос здравого смысла.
«Не пей. Ты же обещал. Ты вчера обещал Татьяне, что сегодня не будешь. Ты помнишь? Она плакала, а ты обещал. Ты сказал: "Всё, с понедельника — новая жизнь". Сегодня понедельник. Алексей. Не пей».
Он зажмурился и одним глотком опрокинул бутылочку в рот. Водка обожгла горло, прошла в желудок, и через минуту он почувствовал, как дрожь в руках начинает утихать. Как сердце, колотившееся где-то в горле, возвращается на место. Как мир снова обретает краски — неяркие, приглушённые, но хотя бы не чёрно-белые. Он выдохнул. И в этот момент ненависть к себе достигла такого накала, что он чуть не закричал. Но не закричал. Просто сел на табурет и закрыл лицо руками.
---
Часть первая. До
До того как стать «алкашом», Алексей был просто Лёшей. Инженером. Хорошим инженером, с золотыми руками и светлой головой. Он мог починить всё что угодно — от старого телевизора до промышленного станка. Его уважали на заводе, его ценили друзья, его любила жена. Когда-то любила. Тогда, в той, прошлой жизни, которая теперь казалась ему чужой, как будто он смотрел на неё через мутное стекло.
Первая рюмка случилась не в подворотне и не от горя. Первая рюмка случилась на свадьбе — его собственной свадьбе, когда он был молод, красив и полон надежд. Он выпил тогда шампанского, и оно ударило в голову лёгким, приятным теплом. Он не помнил вкуса того шампанского — помнил только ощущение: как будто внутри распахнулась дверь, о существовании которой он не подозревал. Дверь в мир, где нет страха, нет неуверенности, нет этого вечного напряжения в плечах. Где можно просто быть — и этого достаточно.
Потом были другие свадьбы. Дни рождения. Корпоративы. Пятничные посиделки с друзьями. Субботние посиделки. Воскресные — «чтобы поправить здоровье». Алкоголь входил в его жизнь мягко, незаметно, как входит в привычку всё, что приносит удовольствие. Он не замечал, как частота увеличивается. Не замечал, как доза растёт. Не замечал, как Татьяна перестала смеяться его шуткам и начала смотреть на него с тревогой.
Первый звоночек прозвенел, когда он не смог выйти на работу в понедельник. Просто не смог — тело отказывалось повиноваться, голова раскалывалась, руки тряслись. Он позвонил начальнику и соврал про отравление. Начальник поверил. Второй звоночек — когда Татьяна нашла его спящим на полу в прихожей, в ботинках и пальто, не добравшимся до кровати. Она тогда впервые заплакала. Третий звоночек — когда он сам, глядя в зеркало на своё опухшее лицо, впервые подумал: «Я алкоголик». Но тут же отогнал эту мысль. Потому что алкоголик — это кто-то другой. Тот, кто валяется под забором. Тот, кто потерял всё. А он — просто Лёша, который любит выпить. Разве это преступление?
Четвёртого звоночка он не услышал. Потому что к тому времени уже не мог остановиться.
---
Часть вторая. Во время
Когда он пил — по-настоящему, не «культурно», а до отключки, — мир сужался до размеров стакана. Всё, что было за его пределами, теряло значение. Работа? Какая работа, когда ты уволен уже полгода назад? Жена? Она всё равно пилит, что бы ты ни делал. Мать? Она будет любить тебя любым, даже таким — она сама сказала. Друзья? Настоящие друзья — это те, кто пьют с тобой, а не те, кто читают нотации.
В эти моменты он чувствовал себя почти богом. Нет, не богом — скорее, свободным человеком. Тем, кто не обязан соответствовать, не должен оправдываться, не вынужден притворяться. Алкоголь снимал с него шелуху социальных условностей, и под ней обнаруживался настоящий Алексей — тот, который мог говорить правду, не боясь последствий. Тот, который мог смеяться над собой и над миром. Тот, который был талантлив — да, он всё ещё верил, что талантлив, просто талант его зарыт под грудой обстоятельств.
Однажды, в редкий момент просветления между запоями, он сел за чертёжную доску и попытался спроектировать новый станок — тот самый, о котором мечтал ещё в институте. Руки дрожали, линии получались кривыми, и он отшвырнул карандаш. Потом достал бутылку. Выпил. И вдруг линии стали ровнее. Мысль потекла свободнее. Он работал всю ночь и к утру создал эскиз, которым сам был поражён. «Вот видишь, — сказал он себе, — алкоголь помогает мне творить». Это была ложь. Самая страшная из всех его лжей. Алкоголь не помогал ему творить — он просто снимал тормоза, которые сам же и создал. Но осознать это Алексей не мог — потому что осознание потребовало бы от него отказаться от единственного оправдания своего пьянства.
Он научился врать виртуозно. Врал жене, что был на собеседовании. Врал матери, что деньги украли. Врал друзьям, что завязал. Врал себе, что в любой момент может бросить. Но самая изощрённая ложь была не в словах, а в чувствах. Он убедил себя, что алкоголь делает его лучше. Добрее. Талантливее. Что без алкоголя он — никто, серая посредственность, неудачник. А с алкоголем — почти гений. Почти святой. Почти счастливый человек. И эта иллюзия была настолько сладка, что он предпочитал её реальности. Предпочитал даже тогда, когда реальность в лице жены, матери и врачей стучалась в его дверь и кричала: «Остановись!»
---
Часть третья. После
Но за «во время» всегда наступало «после». И это «после» было таким страшным, что ради его преодоления Алексей был готов снова напиться — и пил. Замкнутый круг. Змея, кусающая свой хвост.
Пoxмелье — это не просто головная боль. Это экзистенциальная катастрофа. Ты просыпаешься утром — и понимаешь, что вчера снова натворил что-то, чего не помнишь. Кому-то нагрубил. Что-то сломал. Где-то упал. И самое страшное — ты не знаешь, что именно. Память, услужливо подчищая неприятные воспоминания, оставляет только смутное чувство вины, которое разрастается до размеров вселенной. Ты виноват. Виноват перед женой, которая плакала. Виноват перед матерью, которая молилась. Виноват перед дочерью — да, у него есть дочь, но он старался не думать о ней, потому что мысль о дочери причиняла самую острую боль. Виноват перед самим собой — тем, прежним, который верил, что жизнь сложится иначе.
В это «после» он ненавидел себя так, как не ненавидел никого. Он лежал в постели и мечтал умереть. Не всерьёз — алкоголики редко кончают с собой, они слишком любят жизнь, точнее, ту её иллюзию, которую даёт алкоголь. Но в эти минуты смерть казалась ему избавлением. Он представлял, как Татьяна найдёт его бездыханным, и плакал от жалости к ней. Потом представлял, как она вытирает слёзы и говорит подругам: «Он был хороший, просто запутался». И от этой картинки ему становилось чуть легче. Его пожалеют. Его простят. Его поймут.
Но проходил час, похмелье немного отступало, и на смену жалости к себе приходила злость. На жену — за то, что пилит. На мать — за то, что лезет не в своё дело. На друзей — за то, что отвернулись, когда он перестал быть «весёлым Лёшей». На начальника — за то, что уволил. На весь мир — за то, что устроен так несправедливо. И эта злость требовала выхода. И он находил его. В бутылке.
Это был его день сурка. Его персональный ад. Его колесо сансары, из которого не было выхода, потому что выход означал бы признание: «Я — алкоголик. Я не могу контролировать себя. Мне нужна помощь». А это было невозможно. Потому что алкоголик — это кто-то другой. Тот, кто валяется под забором. Тот, кто потерял всё. А он — просто Лёша, который немного перебрал. Разве это преступление?
---
Часть четвёртая. Монолог
Однажды вечером, когда Татьяна ушла ночевать к подруге, Алексей остался один в пустой квартире. Он сидел на кухне, и перед ним стояла бутылка. Он смотрел на неё — и вдруг заговорил вслух. Сам с собой. Так, как не говорил никогда.
— Ты думаешь, я не понимаю? — спросил он у бутылки. — Думаешь, я не знаю, что ты меня убиваешь? Знаю. Думаешь, я не вижу, как Танька плачет? Вижу. Думаешь, я не слышу, как мать вздыхает по телефону? Слышу. Думаешь, я не чувствую, как сам превращаюсь в кусок дерьма? Чувствую. Но знаешь, что? Ты — единственное, что у меня осталось. Ты — единственное, что не предаёт. Ты всегда рядом. Ты не читаешь нотаций. Ты не требуешь, чтобы я стал другим. Ты принимаешь меня таким, какой я есть. И за это я тебя люблю. Люблю больше, чем жену. Больше, чем мать. Больше, чем самого себя.
Он замолчал. Потом открыл бутылку и налил себе полный стакан.
— Потому что ты — это я. А я — это ты. Мы с тобой одно целое. И пока ты есть, я существую. Без тебя я — никто. Пустое место. Так что давай, наливай. Сегодня мы пьём за нас.
Он выпил залпом. Закусил рукавом. И заплакал. Горько, безутешно, как плачут дети, потерявшие любимую игрушку. Но игрушка была здесь — в стакане. И он налил себе снова.
---
Часть пятая. Клятва
Утром, когда Татьяна вернулась, он сидел на кухне трезвый. Впервые за долгое время — абсолютно трезвый. Руки тряслись, глаза были красными, но он не пил уже несколько часов. Он ждал её.
— Таня, — сказал он, когда она вошла. — Я хочу тебе кое-что сказать. Я всё понял. Я так больше не могу. Я бросаю. С сегодняшнего дня — ни капли. Обещаю тебе.
Она остановилась в дверях. Смотрела на него — и он видел, как в её глазах борются надежда и неверие. Надежда на то, что на этот раз всё будет иначе. Неверие, рождённое опытом сотен таких же клятв.
— Правда? — спросила она. — Ты правда хочешь бросить?
— Правда. Я всё осознал. Я так больше не могу. Я люблю тебя. Я хочу вернуть нашу жизнь.
Она подошла к нему, обняла, заплакала. Он гладил её по голове и чувствовал себя почти героем. Почти святым. Почти счастливым человеком. Но где-то глубоко внутри, в том месте, куда он сам боялся заглядывать, шевелилась мысль: «Ты врёшь. Ты не хочешь бросать. Ты хочешь, чтобы она от тебя отстала. Ты хочешь, чтобы она перестала плакать. Ты хочешь, чтобы она снова начала давать тебе деньги. Ты хочешь, чтобы всё было как раньше — только без её упрёков. Но ты не хочешь бросать пить. Ты хочешь пить — и чтобы тебя не трогали. Это разные вещи».
Он задавил эту мысль. Затолкал её поглубже. И улыбнулся жене.
— Всё будет хорошо, — сказал он. — Я обещаю.
И он действительно верил в это. В этот момент — верил. Потому что алкоголик всегда верит в то, что говорит. Он не лжёт — он просто живёт в реальности, где «завтра» никогда не наступает. А когда наступает — он не помнит, что обещал вчера.
---
Практикум к тому 2: «Монолог Алкаша»
Упражнение 1. «Дневник зависимости»
Письменная практика. Выполняется в течение недели.
Заведите дневник. Каждый день записывайте: когда вы выпили первую рюмку? Что вы чувствовали ДО того, как выпили? (Тревогу? Скуку? Раздражение? Пустоту?) Что вы чувствовали ПОСЛЕ? Было ли вам хорошо? Как долго длилось это «хорошо»? Что случилось потом? Это упражнение — честный самоанализ, без оценок и самобичевания. Его цель — увидеть реальную картину ваших отношений с алкоголем.
---
Упражнение 2. «Письмо бутылке»
Письменная практика. Выполняется однократно.
Напишите письмо алкоголю. Как будто он — живое существо, ваш друг или враг. Поблагодарите его за то, что он давал вам (расслабление, свободу, забвение). Расскажите ему, что он у вас отнял (здоровье, уважение, семью, деньги). Спросите его: «Что мне делать дальше?» Это упражнение помогает вывести внутренний диалог на бумагу и увидеть его со стороны.
---
Упражнение 3. «Кому я вру?»
Письменная практика. Выполняется однократно.
Составьте список людей, которым вы врёте о своём пьянстве. Напротив каждого имени напишите, что именно вы ему говорите и что скрываете. Потом ответьте честно: кому из них вы врёте больше всего? Скорее всего, это будете вы сами. Это упражнение — первый шаг к честности с собой.
---
Эпилог
Ночью, когда Татьяна уснула, Алексей лежал без сна. Он смотрел в потолок — в ту самую трещину, которую так и не замазал, — и думал. Он думал о том, что обещал бросить. Что завтра — новая жизнь. Что он справится. Он обязательно справится.
А ещё он думал о том, что в холодильнике, за банкой с соленьями, осталась последняя «заначка». Маленькая. На один раз. На чёрный день. И чёрный день — это сегодня. Потому что сегодня он обещал бросить. И чтобы сдержать обещание, ему нужно выпить. Последний раз. Для храбрости.
Он встал, бесшумно прошёл на кухню, открыл холодильник. Бутылочка стояла на месте. Он взял её, открутил крышку. И в этот момент услышал, как в спальне скрипнула кровать. Татьяна проснулась.
— Лёша? — позвала она. — Ты где?
Он замер. Бутылочка дрожала в руке. Он посмотрел на неё. Потом на дверь спальни. Потом снова на бутылочку.
— Я сейчас, — сказал он. — Просто воды попить.
И выпил.
---
Конец второго тома
---
Цикл «Социальная пьеса — алкаш. Где все роли главные»
---
Том 3. Допрос Преследователя
Маска: Судебная драма
---
Пролог
Кухня после скандала пахла валерьянкой, слезами и немытой посудой.
Валерьянка пахла горечью и бессилием — ею были пропитаны тряпки, которые Татьяна прикладывала к вискам, и воздух, которым она дышала, и слова, которые она произносила. Слёзы пахли солью и обидой — они высыхали на щеках, оставляя белёсые дорожки, и капали в остывший чай, который никто не пил. Немытая посуда пахла укором — тарелки с остатками позавчерашнего ужина, чашки с присохшей заваркой, кастрюля, которую она так и не вымыла, потому что руки опускались. Всё это было вещественными доказательствами её поражения.
Татьяна стояла посреди кухни, скрестив руки на груди, и смотрела на мужа. Алексей сидел на табурете, втянув голову в плечи, как провинившийся школьник. Перед ним стояла пустая тарелка. Он не ел. Он вообще почти не ел в последнее время — только пил. И от этого становился всё более прозрачным, как будто алкоголь вымывал из него не только совесть, но и плоть.
— Ну и что ты молчишь? — спросила Татьяна. — Скажи что-нибудь. Объясни мне. Я хочу понять.
Алексей молчал. Он уставился в одну точку на стене и, казалось, не слышал её. Или не хотел слышать.
— Ты думаешь, мне легко? — продолжала она. — Думаешь, я получаю удовольствие от всего этого? От того, что соседи шарахаются, когда я выхожу из подъезда? От того, что подруги перестали звонить, потому что им стыдно за меня? Стыдно, понимаешь? Не за тебя — за меня. За то, что я с тобой живу. За то, что терплю.
Она замолчала, ожидая ответа. Но ответа не было. Алексей всё так же смотрел в стену, и только желваки на скулах ходили ходуном.
— Ты хоть помнишь, что вчера было? — спросила она. — Ты вообще что-нибудь помнишь? Ты вчера пришёл домой в одиннадцать, пьяный в стельку. Я открыла дверь — ты стоял на коленях в прихожей. Ты не мог встать, Лёша. Ты полз по коридору на четвереньках и что-то бормотал. Что ты бормотал — я не разобрала. Может, стихи. Может, проклятия. Может, ты разговаривал со своими демонами. Я пыталась тебя поднять — ты оттолкнул меня. Я упала, ударилась о тумбочку. Вот, смотри, — она задрала рукав и показала синяк на предплечье. — Это твоя работа. Ты, конечно, не помнишь. Ты никогда ничего не помнишь.
Алексей перевёл взгляд на синяк. Его лицо дрогнуло. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Татьяна не дала ему произнести ни слова.
— Нет, не надо. Не извиняйся. Ты извинялся уже сто раз. Ты каждый раз извиняешься, а потом делаешь то же самое. Это уже не работает, Лёша. Это не работает уже много лет. Я устала.
Она села на стул напротив него и впервые за всё время их разговора — не скандала, а именно разговора, который случался раз в месяц, когда у неё ещё оставались силы, — посмотрела ему прямо в глаза.
— Знаешь, что я вчера сделала? Я пошла в церковь. Я не хожу в церковь уже лет десять, но вчера пошла. Поставила свечку. Не за тебя — за себя. Чтобы Бог дал мне сил. И знаешь, что я поняла? Я поняла, что я тебя ненавижу. Нет, не так. Я ненавижу не тебя. Я ненавижу того, кем ты стал. Я ненавижу эту твою бутылку. Я ненавижу твои обещания. Я ненавижу твоё «я больше не буду», которое ты произносишь с таким честным лицом, а через час уже ищешь заначку. Я ненавижу себя за то, что я всё ещё здесь. За то, что я не ушла тогда, когда ещё могла. Когда ещё была молодая, красивая, когда на меня ещё смотрели мужчины. А теперь... теперь кто на меня посмотрит? Кому я нужна? С моим синяком, с моими мешками под глазами, с моим вечно ноющим сердцем?
Она замолчала. В кухне стало тихо. Только холодильник гудел да капли из неплотно закрытого крана мерно ударяли о раковину.
— Я не прошу тебя бросить пить, — сказала она наконец. — Я уже не верю, что ты можешь. Я прошу тебя только об одном: не ври мне. Не смотри на меня этими честными глазами и не говори «я всё понял». Ты ничего не понял. Ты не хочешь понимать. Тебе удобно. Тебе удобно, что я тебя ругаю, что я тебя спасаю, что я звоню твоему начальнику и вру, что ты болеешь. Тебе удобно, что я тащу на себе весь этот воз — дом, деньги, дочь. Тебе удобно быть ребёнком, за которым нужно ухаживать. Но я не твоя мать, Лёша. Я твоя жена. И я устала.
Она встала, подошла к окну и, не оборачиваясь, сказала:
— Знаешь, о чём я мечтаю? Я мечтаю, чтобы ты умер. Не от злости. От усталости. Потому что тогда всё это закончится. Я надену чёрное платье, постою на похоронах, поплачу — и начну новую жизнь. Без тебя. Без этого вечного страха. Без этого бесконечного ожидания звонка из милиции или из морга. Я мечтаю, чтобы ты умер, Лёша. И мне стыдно за это. Но это правда.
Алексей поднял голову. В его глазах стояли слёзы — не пьяные, не показные, а настоящие. Он хотел что-то сказать, но Татьяна не обернулась.
— Не надо, — сказала она. — Не говори ничего. Я устала от слов.
---
Часть первая. Допрос
Доктор Берг, который всё это время сидел в углу кухни, невидимый для участников сцены, поднялся и подошёл к столу. Он взял пустую тарелку, повертел в руках и поставил на место.
— Блестящий монолог, — сказал он, обращаясь к зрителям. — Вы слышали? Это классический Преследователь. Обратите внимание на интонации: боль, гнев, обвинение. Обратите внимание на содержание: она перечисляет свои страдания, она апеллирует к справедливости, она взывает к совести. Но что она делает на самом деле? Она судит. Это не разговор — это допрос. И как на всяком допросе, у обвинителя есть своя цель. Какая?
Он обошёл Татьяну, которая застыла у окна, как статуя.
— Её цель — не помочь мужу. Её цель — доказать, что она права. Что она — жертва, а он — палач. Что она святая, а он грешник. И пока она это доказывает, она получает свой бонус. Какой? Моральное превосходство. Сочувствие подруг. Статус мученицы. И самое главное — право не меняться самим. Потому что, если она признает, что её поведение тоже часть игры, ей придётся что-то менять. А это страшно. Поэтому она продолжает допрос. День за днём. Год за годом.
Он подошёл к Алексею, который всё ещё сидел, опустив голову.
— А что же обвиняемый? Он молчит. Он не защищается. Он согласен с каждым словом. Потому что чувство вины — это его топливо. Без чувства вины он не сможет пить. Парадокс? Нет. Алкоголику нужна вина, чтобы заглушать её алкоголем. И Преследователь услужливо предоставляет ему эту вину. В неограниченных количествах.
Он отошёл и сел на табурет.
— В этом и заключается трагедия этой пары. Они нужны друг другу не для счастья, а для игры. Он даёт ей возможность быть Преследователем. Она даёт ему возможность быть Жертвой. И так они живут. И будут жить, пока один из них не выйдет из роли.
---
Часть вторая. Запертая дверь
На следующий день Алексей попытался уйти. Не из семьи — из квартиры. Ему нужно было выпить, и он знал, что Татьяна спрятала его последнюю заначку. Он обыскал всю кухню, заглянул в ванную, перерыл бельевой шкаф — ничего. Тогда он решил идти к Серёге. Серёга всегда нальёт.
Он натянул куртку и направился к двери. Но дверь была заперта. Ключа в замке не было.
— Таня, открой, — сказал он.
Татьяна стояла в коридоре, прислонившись к стене, и смотрела на него. В её руке был ключ.
— Куда ты собрался? — спросила она спокойно. — К Серёге? За бутылкой?
— Открой дверь, — повторил он.
— Нет. Я тебя не пущу. Хватит. Ты сегодня никуда не пойдёшь. Ты будешь сидеть дома и думать. Думать о том, что ты делаешь со своей жизнью.
— Таня, я тебя прошу...
— Я тебя тоже просила. Много раз. Ты меня не слышал.
Он шагнул к ней. Она не отступила.
— Отдай ключ, — сказал он, и в его голосе появилась угроза.
— Не отдам. Ты не выйдешь отсюда.
Он сделал ещё один шаг. Она подняла руку с ключом над головой, как будто это могло её защитить. Он схватил её за запястье. Она вырвалась. И вдруг — схватилась за сердце.
— Лёша... — прошептала она, бледнея. — Мне плохо. Сердце...
Он замер. Отпустил её руку. Она опустилась на пол, прижимая ладонь к груди.
— Вызови скорую, — прошептала она. — Пожалуйста.
Алексей стоял, не зная, что делать. Потом бросился к телефону, набрал номер, вызвал врачей. Потом сел рядом с женой, взял её за руку и заплакал.
— Прости меня, — шептал он. — Прости. Я больше не буду. Я всё понял. Я брошу. Я обещаю. Только не умирай.
Приехала скорая. Врач осмотрел Татьяну, измерил давление, послушал сердце. Сказал, что это, скорее всего, нервное, что угрозы для жизни нет, но нужно поберечься. Уехал. Алексей заварил жене чай, укутал её в плед, сел рядом и просидел так до вечера. О бутылке он забыл. О Серёге — тоже.
Татьяна лежала на диване, бледная, но спокойная. Она не говорила ни слова. Она просто смотрела на мужа, который держал её за руку, и в её глазах было что-то похожее на удовлетворение. Не злое, не мстительное. Просто удовлетворение от того, что она снова оказалась нужна. Что он снова рядом. Что он снова виноват — и она снова простила.
Доктор Берг, стоя в углу, тихо произнёс:
— Обратите внимание. Сердечный приступ — самый надёжный способ остановить Алкаша. Работает безотказно. Правда, ненадолго. Через несколько дней, когда страх пройдёт, всё вернётся на круги своя. Но сейчас — сейчас она победила. Она удержала его. Она снова контролирует ситуацию. И за это она готова заплатить любую цену. Даже цену собственного здоровья.
---
Часть третья. Вердикт
Вечером, когда Алексей уснул в кресле рядом с диваном, Татьяна вышла на кухню и села за стол. Она налила себе чай и долго смотрела в темноту за окном. Потом взяла телефон и набрала номер подруги.
— Алло, Лен? Привет. Да, я в порядке. Нет, он не пил сегодня. Мы целый день были вместе. Он так за меня испугался... Ты знаешь, мне кажется, на этот раз он правда всё понял. Да, я тоже надеюсь. Спасибо тебе. Спасибо, что выслушала. Ты моя единственная поддержка.
Она положила трубку и улыбнулась. Не радостно — скорее, облегчённо. Она снова выиграла. Снова доказала, что она сильная, что она справляется, что она нужна. Она получила свой бонус — сочувствие, поддержку, подтверждение своей правоты. И завтра, когда Алексей проснётся и снова потянется к бутылке, она будет готова. Она снова будет Преследователем. Потому что это её роль. Её игра. Её жизнь.
Доктор Берг подошёл и сел напротив неё. Она не видела его — он был лишь комментатором, тенью, наблюдателем. Но он видел её.
— Вы выиграли этот раунд, — сказал он. — Поздравляю. Но война продолжается. И знаете что? Если бы вы хоть раз позволили ему уйти — не запирать дверь, не хвататься за сердце, не звонить подругам, — возможно, он бы напился, упал, разбил лицо, проспался в канаве и наутро впервые в жизни задумался: «А что я делаю со своей жизнью?» Но вы не даёте ему упасть. Вы подстилаете соломку. И поэтому он никогда не научится ходить сам.
Он встал, одёрнул пиджак и направился к выходу.
— Но это ваш выбор. И пока вы его делаете — пьеса продолжается.
---
Часть четвёртая. Бонус Преследователя
Доктор Берг вернулся на авансцену. Он был в своём обычном костюме, но без бабочки — галстук был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Он выглядел уставшим.
— Давайте разберём, — сказал он. — Что получает Преследователь? Ради чего она играет свою роль?
Он начал загибать пальцы.
— Первое. Моральное превосходство. Она всегда права. Он всегда виноват. Это даёт ей ощущение собственной праведности. Второе. Сочувствие. Подруги жалеют её. Соседи сочувствуют. Даже случайные прохожие, видя её заплаканные глаза, думают: «Бедная женщина, как ей не повезло с мужем». Третье. Возможность не решать свои проблемы. Пока она занята спасением мужа, она может не думать о том, что её собственная жизнь не сложилась. Четвёртое. Контроль. Она контролирует его передвижения, его деньги, его время. Она — хозяйка положения. Он — беспомощный ребёнок. И пятое. Самое главное. Она нужна. Без неё он пропадёт. Эта мысль даёт ей силы просыпаться по утрам.
Он опустил руку.
— И вот что я вам скажу. Пока Преследователь получает эти бонусы, он не перестанет преследовать. Потому что отказ от роли — это отказ от всего этого. Это прыжок в пустоту. Это признание: «Я не святая. Я не мученица. Я просто человек, который выбрал неправильную игру». И на это нужно мужество. Гораздо большее, чем на ежедневные скандалы.
---
Часть пятая. Прорыв
Через месяц после того случая Татьяна сидела на кухне и смотрела на телефон. Алексей снова сорвался. Снова пропал на три дня. Снова вернулся пьяный, грязный, плачущий. И она снова кричала на него — но на этот раз что-то было иначе. Она вдруг замолчала посреди фразы. Посмотрела на него — и не увидела врага. Увидела больного человека. Увидела своего мужа, которого когда-то любила.
— Лёша, — сказала она. — Я больше не буду.
— Что не будешь? — спросил он, не понимая.
— Кричать. Обвинять. Спасать. Я устала. Я так больше не могу. Ты хочешь пить — пей. Но без меня.
Он смотрел на неё, не веря. Он привык, что она кричит, плачет, угрожает, но в итоге прощает. А тут — ничего. Пустота. Тишина.
— Таня, ты что? — спросил он. — Ты уходишь?
— Я не знаю. Я просто перестаю играть. Перестаю быть твоим Преследователем. Перестаю быть твоим Спасителем. Перестаю быть твоей мамой. Я просто буду жить свою жизнь. А ты — свою. Посмотрим, что из этого выйдет.
Она встала, оделась и ушла. Не хлопнула дверью, не бросила напоследок обидную фразу. Просто ушла. И впервые за много лет Алексей остался один. По-настоящему один. Без её криков, без её обвинений, без её заботы. И это было страшнее всего.
Доктор Берг, сидя в углу, тихо произнёс:
— Вот так и заканчивается роль Преследователя. Не громким скандалом, не уходом к другому, не местью. А тишиной. Когда человек просто перестаёт играть. Это самый сильный ход. Потому что он разрушает игру. Без Преследователя Алкаш теряет свой привычный источник вины. И ему приходится искать новый. Или меняться.
---
Практикум к тому 3: «Допрос Преследователя»
Упражнение 1. «Мои бонусы»
Письменная практика. Выполняется однократно.
Вспомните ситуации, в которых вы обвиняли своего партнёра (или другого близкого человека). Запишите три таких ситуации. Напротив каждой напишите: что я получил(а) в результате? Моральное превосходство? Сочувствие? Подтверждение своей правоты? Возможность чувствовать себя мучеником? Будьте честны. Это упражнение помогает увидеть скрытую выгоду, которая удерживает вас в роли Преследователя.
---
Упражнение 2. «Эксперимент с молчанием»
Поведенческая практика. Выполняется однократно.
В течение одного дня попробуйте не критиковать, не обвинять, не упрекать. Вообще. Если захочется сказать что-то резкое — промолчите. Если захочется напомнить о старых обидах — удержитесь. Просто наблюдайте за собой и за реакцией партнёра. В конце дня запишите: что изменилось в ваших отношениях? Что вы чувствовали, когда не могли высказать претензии? Смысл практики: понять, что обвинения — это привычка, от которой можно отказаться.
---
Упражнение 3. «Письмо без обвинений»
Письменная практика. Выполняется однократно.
Напишите письмо своему партнёру. Но не такое, как обычно. Без единого обвинения. Без слов «ты всегда», «ты никогда», «ты должен». Вместо этого расскажите о своих чувствах: «Я боюсь», «Мне больно», «Я устала», «Я надеюсь». Не требуйте ничего взамен. Просто поделитесь. Это упражнение — тренировка нового способа коммуникации, без роли Преследователя.
---
Эпилог
Ночью Татьяна не спала. Она лежала в постели у подруги и смотрела в потолок. Она думала о том, что сегодня она снова победила. Но почему-то эта победа не принесла ей радости. Она чувствовала только усталость. Бесконечную, изматывающую усталость от этой игры, которая никогда не кончается.
Она встала, подошла к окну и посмотрела на звёзды. Где-то там, за горизонтом, была другая жизнь. Та, о которой она мечтала когда-то. В той жизни Алексей не пил. Она не кричала. Они были счастливы — по-настоящему, а не по роли. Но та жизнь осталась в прошлом. А в настоящем — только кухня, пропахшая валерьянкой, синяк на предплечье и бесконечный допрос, на который никто не даёт ответа.
— Лёша, — тихо сказала она в пустоту. — Ты спишь? Ты вообще когда-нибудь проснёшься?
Ответа не было. И она вдруг подумала: «А что, если завтра я не буду его обвинять? Что, если я просто промолчу? Может быть, тогда что-то изменится? Может быть, игра остановится?»
Она не знала ответа. Но впервые за много лет ей захотелось его узнать.
---
Конец третьего тома
---
Цикл «Социальная пьеса — алкаш. Где все роли главные»
---
Том 4. Рецепт Спасителя
Маска: Трагикомедия абсурда
---
Пролог
Кабинет нарколога пах медикаментами, спиртовыми салфетками и безнадёжностью.
Медикаменты пахли химией и контролем — ампулы с транквилизаторами, таблетки от бессонницы, капсулы для «подшивки», разложенные по стеклянным шкафам, обещали исцеление, но пахли отсрочкой. Спиртовые салфетки пахли чистотой и лицемерием — ими протирали руки перед процедурами, но тот же самый спирт, только в другой концентрации и в другой упаковке, разрушал жизни пациентов, сидящих в коридоре. Безнадёжность пахла застарелым табачным дымом, который проникал сквозь закрытые окна, и пылью, оседавшей на кипах историй болезни, которые никто никогда не читал до конца.
Доктор Илья Григорьевич Берг сидел за столом и перебирал бумаги. Сегодня у него было восемь пациентов. Восемь человек, каждый из которых верил, что именно он — тот самый, кто сможет остановиться. Каждый из которых платил деньги. И каждый из которых вернётся через месяц, через два, через полгода с тем же самым взглядом — затравленным, виноватым, просящим. И Берг снова будет лечить. Потому что это его работа. Его роль. Его игра.
Он посмотрел на часы. Первый пациент должен был прийти с минуты на минуту. Берг вздохнул, поправил очки и приготовился слушать. Он знал все эти истории наизусть.
---
Часть первая. Обход
Первым в кабинет вошёл мужчина лет пятидесяти, грузный, с одышкой и багровым лицом. Он тяжело опустился на стул и вытер пот со лба.
— Доктор, я больше не могу. Жена сказала: или я бросаю пить, или она подаёт на развод. А я её люблю. И детей люблю. Помогите.
Берг откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе.
— Сколько вы пьёте?
— Ну... как все. В пятницу, в субботу. Иногда в среду. Ну, бывает, и в понедельник — чтобы взбодриться после выходных.
— Сколько лет?
— Лет двадцать. Может, двадцать пять. Я не алкоголик, доктор. Я просто люблю выпить. Но я могу остановиться в любой момент.
— Когда вы останавливались в последний раз?
Мужчина замялся.
— Ну... прошлым летом. На две недели. Я тогда в больнице лежал, с язвой. Там не наливали.
— Понятно. — Берг взял ручку и начал что-то записывать в карточке. — Значит, так. У меня есть метод. Называется «стресс-терапия». Я ввожу вам препарат, который блокирует распад алкоголя в организме. Если вы после этого выпьете хотя бы рюмку, у вас начнётся такая реакция, что вы будете молить Бога о смерти. Рвота, удушье, паника. Работает безотказно.
Мужчина побледнел.
— А это... надолго?
— На полгода. Потом приходите снова. Деньги в кассу. Следующий!
Мужчина вышел, пятясь и кланяясь. Берг проводил его взглядом и сделал пометку в блокноте: «Пациент №1. Вернётся через три месяца. Пьёт сорок лет, но считает, что двадцать пять. Классический самообман».
Вторым вошла женщина. Молодая, ухоженная, с дорогой сумкой и затравленным взглядом.
— Доктор, у меня муж пьёт. Я не знаю, что делать. Может, вы с ним поговорите?
— А сам он прийти не захотел?
— Он не считает, что у него проблема. Говорит: «Я не алкоголик, я просто расслабляюсь». Но он пьёт каждый день, доктор. Каждый божий день. Приходит с работы — и сразу к бутылке. Я уже и плакала, и кричала — ничего не помогает.
Берг снял очки, протёр их и снова надел.
— Знаете, сколько женщин приходят ко мне с такой же историей? Примерно пять в неделю. И знаете, что я им говорю? Пока ваш муж сам не захочет бросить, я бессилен. Вы можете привести его сюда силой, можете закодировать, можете подшить — он найдёт способ обойти всё это. Потому что алкоголизм лечится не медициной, а желанием. Если желания нет, нет и лечения.
— Но что же мне делать?
— Ответ вам не понравится. — Берг посмотрел ей в глаза. — Либо вы принимаете его таким, какой он есть, и живёте с этим. Либо вы уходите. Третьего не дано. Но вы не уйдёте, я знаю. Вы будете ждать. Вы будете надеяться. Вы будете возить его по врачам и покупать ему таблетки. Потому что вы — Спаситель. Это ваша роль. И вы от неё не откажетесь.
Женщина вышла, сжимая платок в руке. Берг сделал ещё одну пометку: «Пациент №2. Не алкоголик. Жена алкоголика. Классический Спаситель в юбке. Придёт ещё раз пять, пока не кончатся деньги или терпение».
Третьим вошёл молодой парень, лет двадцати пяти, с татуировками на шее и дерзким взглядом.
— Доктор, меня мать послала. Сказала: если не закодируешься, выгоню из дома. Ну, я и пришёл. Кодируйте.
— А вы сами хотите бросить?
— Я? Да мне вообще пофиг. Ну, пью иногда с пацанами. Не бухаю же я как конь. Так, пивка после работы.
— А мать почему волнуется?
— Потому что у неё муж от водки сгорел. Мой отец то есть. Она теперь на мне помешалась. Говорит: «Ты такой же, как он». А я не такой. Я просто живу как хочу.
Берг долго смотрел на парня. Потом сказал:
— Знаете что, молодой человек? Я не буду вас кодировать. Не потому, что не могу, а потому, что не хочу. Вы не хотите бросать. Вы пришли сюда не за помощью, а чтобы от вас отстали. Это не лечится.
Парень пожал плечами и вышел. Берг записал: «Пациент №3. Потенциальный Алкаш. Пока на стадии отрицания. Мать — Простак, которая пытается спасти сына от судьбы мужа. Бесполезно».
---
Часть вторая. Кодировка
В середине дня, когда поток пациентов иссяк, в кабинет вошёл Алексей Рябинин. Берг узнал его сразу — ещё бы, он был одним из самых «перспективных» пациентов, который исправно платил и так же исправно срывался. Алексей был небрит, помят, но трезв. Он сел на стул и посмотрел на доктора.
— Илья Григорьевич, я к вам. Опять.
— Я вижу. Что на этот раз?
— Жена сказала: или ты лечишься, или я ухожу. Я не хочу её терять, доктор. Помогите.
Берг откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на Алексея. Он знал этот взгляд — смесь вины, надежды и скрытого лукавства, которое сам пациент не осознавал.
— Алексей Семёнович, вы у меня уже... дайте-ка вспомнить... четвёртый раз за два года. Мы с вами перепробовали всё. Таблетки, гипноз, подшивку, даже иглоукалывание. Каждый раз вы клялись, что это последний. Каждый раз срывались через месяц, через два, через полгода. Почему вы думаете, что на этот раз будет иначе?
— Потому что я всё понял, — горячо заговорил Алексей. — Я осознал. Я посмотрел на себя со стороны и ужаснулся. Я же убиваю себя. Я же семью разрушаю. Я же...
— Стоп, — прервал его Берг. — Это я уже слышал. Давайте по-другому. Вы хотите бросить пить?
— Да! Конечно!
— Тогда ответьте мне на один вопрос. Только честно. Не мне — себе. Зачем вы пьёте?
Алексей открыл рот и закрыл. Он не ожидал этого вопроса. Он привык, что его спрашивают: «Сколько вы пьёте?», «Как часто?», «Что именно?». Но «зачем» — это было что-то новое.
— Я... не знаю. Наверное, чтобы расслабиться. Снять стресс. Уйти от проблем.
— От каких проблем?
— От всех. От работы. От жены. От того, что жизнь не сложилась. От того, что я не стал тем, кем мечтал.
— То есть алкоголь для вас — это способ убежать от реальности. Так?
— Так.
— А теперь представьте, что я вас вылечу. Что вы больше не сможете пить — совсем. Что вы будете трезвым двадцать четыре часа в сутки. Куда вы денетесь от своих проблем? Как вы будете с ними справляться? У вас есть план?
Алексей молчал. Берг продолжил:
— Вот в этом и проблема. Я могу убрать алкоголь. Но я не могу убрать причины, по которым вы пьёте. А причины останутся. И рано или поздно они найдут другой выход. Может быть, вы начнёте играть в азартные игры. Может быть, ударитесь в религию. Может быть, станете трудоголиком. А может быть — просто замените водку на что-то другое. Наркотики, например.
— Я не буду! — запротестовал Алексей. — Я никогда!
— Я не говорю, что будете. Я говорю, что зависимость — это не про вещество. Это про вашу психику. Про вашу неспособность справляться с реальностью. И пока вы не научитесь жить без костылей, вы будете искать новый костыль. Я прав?
Алексей опустил голову. Он знал, что доктор прав. Он чувствовал это. Но признать это означало признать, что проблема не в водке. Проблема в нём самом. А это было слишком страшно.
— Тогда что мне делать? — спросил он тихо.
— Работать над собой. Не с алкоголем — с жизнью. Идти к психологу, а не к наркологу. Разбираться со своими страхами, обидами, детскими травами. Это долго, трудно и не гарантирует результата. Но это единственный способ.
— А таблетки? А кодировка?
— Таблетки и кодировка — это костыли. Они помогают продержаться какое-то время, но не решают проблему. Если вы хотите костыль — я вам его дам. Деньги в кассу. Если вы хотите выздороветь по-настоящему — идите к психологу.
Алексей сидел, не шевелясь. Он думал. Думал о том, что психолог — это долго, дорого и непонятно. А кодировка — быстро, понятно и сразу даёт результат. Пусть временный, но результат.
— Давайте кодировку, — сказал он наконец. — А с психологом я как-нибудь потом.
Берг кивнул. Он знал, что так будет. Он достал ампулу, шприц, приготовил препарат. Алексей закатал рукав. Через минуту всё было кончено.
— Всё, Алексей Семёнович. Теперь вам нельзя пить категорически. Если выпьете — попадёте в реанимацию. Или в морг. Вы меня поняли?
— Понял, — ответил Алексей, и в его глазах на мгновение блеснула надежда. — Спасибо, доктор.
Когда дверь за ним закрылась, Берг сделал пометку в блокноте: «Пациент №4. Алексей Рябинин. Четвёртая кодировка. Срок действия — ориентировочно три месяца. Причина срыва — стандартная: нежелание работать с первопричиной. Прогноз — неблагоприятный».
---
Часть третья. Иллюзия
Вечером, когда пациенты разошлись, Берг сидел в своём кабинете и пил чай. Чай был холодным, но ему было всё равно. Он думал.
Он думал о том, как пришёл в эту профессию тридцать лет назад. Тогда он был молодым, горячим, полным надежд. Он верил, что может помочь. Что медицина всесильна. Что любую болезнь можно победить, если найти правильное лекарство.
Прошло тридцать лет. Он перепробовал всё: таблетки, гипноз, акупунктуру, кодирование, подшивку, даже шаманские практики, привезённые из экспедиции на Алтай. И что в итоге? Его пациенты возвращались. Снова и снова. Они клялись, что бросили, и через месяц снова стояли на пороге его кабинета с тем же виноватым взглядом. Он лечил их — они платили. Он давал им надежду — они давали ему деньги. И так по кругу.
Он стал Спасителем. Это была его роль. Он получал свой бонус — чувство значимости, уважение, деньги. Но где-то глубоко внутри он знал: всё, что он делает, — это лишь продление игры. Он не лечит. Он создаёт иллюзию лечения. И пока пациент верит в эту иллюзию, он возвращается. Но как только иллюзия рассеивается — пациент уходит к другому Спасителю. К другому доктору, который пообещает новый, ещё более эффективный метод.
Берг допил чай и посмотрел на свою визитку. «Доктор Берг И. Г. Нарколог. Психиатр. Лечение алкоголизма. Гарантия». Он усмехнулся. Гарантия. Какая может быть гарантия, если пациент не хочет лечиться? Если его жена не хочет, чтобы он лечился? Если его мать не хочет? Если всё общество играет в эту игру и не собирается из неё выходить?
В этот момент в дверь постучали. Берг вздрогнул. Он думал, что приём давно окончен. Но на пороге стоял человек — хорошо одетый, уверенный в себе, с дорогим портфелем в руке. Он улыбался.
— Доктор Берг? Моя фамилия Семёнов. Я ваш бывший пациент. Вы меня не помните?
Берг пригляделся. Лицо было смутно знакомым, но он не мог вспомнить.
— Простите, не припоминаю.
— Я был у вас пять лет назад. Вы меня кодировали. Дважды.
— А, Семёнов! — Берг кивнул. — Да, теперь припоминаю. Вы тогда сорвались после второй кодировки и больше не появлялись. Я думал, вы... ну, в общем, всякое думал.
— А я бросил, доктор. Бросил пить. Уже пять лет не пью.
Берг опешил. Такое случалось редко — настолько редко, что он даже не вёл статистику успешных случаев, потому что выборка была слишком мала.
— Поздравляю, — сказал он. — Но что же вы тогда ко мне пришли? Поделиться радостью?
— Нет. Я пришёл вернуть вам деньги.
Он открыл портфель и выложил на стол пачку купюр.
— Вот. Здесь ровно столько, сколько вы с меня взяли за те две кодировки. С учётом инфляции.
Берг смотрел на деньги, не прикасаясь к ним.
— Зачем? — спросил он.
— Потому что вы мне не помогли. Вы меня кодировали, а я всё равно пил. Пил, пока не понял, что дело не в водке. Дело во мне. И когда я это понял, я сам бросил. Без таблеток, без гипноза, без подшивки. Просто взял и перестал. И знаете, доктор, это было самое трудное решение в моей жизни. Но я его принял. А вы мне в этом не помогли. Поэтому я возвращаю вам деньги. Заберите.
Берг долго смотрел на купюры. Потом перевёл взгляд на Семёнова.
— Знаете что, Семёнов? — сказал он. — Я не возьму эти деньги. Не потому, что я гордый. А потому, что вы правы. Я вам не помог. Но знаете, что я сделал? Я дал вам иллюзию. Иллюзию, что вы лечитесь. Что вы что-то делаете. Что вы не просто пьёте, а боретесь. И, возможно, эта иллюзия помогла вам продержаться до того момента, когда вы созрели для настоящего решения. Так что считайте, что я был вашим костылём. Плохим, неудобным, но костылём.
Семёнов усмехнулся.
— Вы циник, доктор.
— Я реалист. Я тридцать лет в этой профессии. И я понял одну простую вещь: я не лечу. Я играю роль. И пока пациент верит в эту роль, он приходит ко мне. А когда перестаёт верить — уходит. Вы перестали верить — и бросили. Значит, мой метод работает. Парадоксальным образом, но работает.
Он взял деньги со стола и протянул их Семёнову.
— Заберите. Купите на них что-нибудь полезное. Например, абонемент в спортзал. Говорят, помогает.
Семёнов взял деньги, помялся и вдруг спросил:
— Доктор, а вы сами-то верите? В то, что делаете?
Берг посмотрел ему в глаза. И ответил честно:
— Нет. Но я продолжаю. Потому что, если я перестану, они пойдут к кому-то другому. К шарлатану, который пообещает им чудо за три дня. А я хотя бы не вру. Я говорю им правду: «Я вам не помогу, если вы сами себе не поможете». Они не слышат. Но, может быть, хоть кто-то услышит. Как вы.
Семёнов кивнул и вышел. Берг остался один. Он смотрел на закрытую дверь и думал о том, что этот разговор — самый честный из всех, что у него были за последние годы. Он признался пациенту, что не верит в свою работу. И от этого признания ему стало легче. Как будто он наконец снял маску.
Но завтра он снова наденет её. Потому что игра продолжается. И кто-то должен играть роль Спасителя.
---
Часть четвёртая. Молитва
Через несколько дней в кабинет Берга пришла Татьяна — жена Алексея. Она была бледна, под глазами залегли тени, но держалась прямо.
— Доктор, я к вам. Вы кодировали моего мужа. Алексея Рябинина.
— Помню. Четвёртая кодировка. Он что, уже сорвался?
— Нет. Пока нет. Но он ходит вокруг бутылки, как кот вокруг сметаны. Я боюсь. Я знаю, что это вопрос времени. Что мне делать?
Берг посмотрел на неё. Перед ним была классическая женщина-Спасительница, которая изо всех сил пыталась удержать мужа на плаву. Он знал, что сказать ей правду — значит лишить её последней надежды. Но он устал врать.
— Знаете что, Татьяна? Я скажу вам то, что не говорю другим пациентам. Я не знаю, что вам делать. Я не знаю, как спасти вашего мужа. Я вообще не уверен, что его можно спасти. Но я знаю одно: пока вы будете его спасать, он будет тонуть. Потому что ваше спасение — это часть игры. Вы — Преследователь и Спаситель в одном лице. Вы его ругаете — и тут же жалеете. Вы его наказываете — и тут же прощаете. Вы даёте ему и вину, и отпущение. А ему только это и нужно. Ему нужен этот цикл. Эта драма. Эта игра. И пока вы в неё играете, он не остановится.
Татьяна слушала, сжав губы. Потом спросила:
— И что же, мне уйти?
— Я не знаю. Я не могу вам советовать. Я вообще не имею права советовать, потому что я — часть этой игры. Я такой же Спаситель, как и вы. Я беру деньги и даю иллюзию. Но если вы хотите услышать моё мнение — да, возможно, вам стоит уйти. Не чтобы наказать его. А чтобы спасти себя. Потому что, пока вы с ним, вы тоже тонете. Вы думаете, что держите его на плаву, а на самом деле он тянет вас на дно.
Татьяна встала. В её глазах стояли слёзы, но голос был твёрдым.
— Вы жестокий человек, доктор. Но, наверное, вы правы. Я подумаю.
Она вышла. Берг проводил её взглядом и подумал: «Вот и ещё одна иллюзия разбилась. Ещё один Спаситель понял, что его роль бессмысленна. Но придёт ли она завтра? Или найдёт себе другого доктора, который скажет ей то, что она хочет услышать?»
---
Часть пятая. Абсурд
В последний день недели в кабинет Берга ввалился человек, которого он никогда не видел. Он был пьян — не просто пьян, а в стельку. От него разило перегаром за версту, он едва стоял на ногах и говорил заплетающимся языком.
— Доктор! Вы доктор Берг? Я к вам! Говорят, вы лучший! Закодируйте меня! Умоляю!
Берг отодвинул стул и встал.
— Вы пьяны. Приходите завтра, когда протрезвеете.
— Нет! Завтра я не приду! Завтра я передумаю! Кодируйте сейчас!
— Я не кодирую пьяных. Это опасно для жизни. Идите домой, проспитесь.
Человек упал на колени и пополз к Бергу, хватая его за полы халата.
— Доктор! Я вас умоляю! Спасите меня! У меня жена, дети, мать! Я всё пропил! Мне некуда идти! Если вы меня не закодируете, я пойду и повешусь! Вы этого хотите? Вы хотите моей смерти?
Берг отступил. Он видел это сотни раз — пьяные слёзы, пьяные клятвы, пьяные угрозы. Он знал, что через час этот человек проспится и забудет всё, что говорил. Но что-то в этом конкретном случае его задело. Может быть, искренность, с которой пьяный цеплялся за его халат. Может быть, упоминание о матери.
— Хорошо, — сказал он. — Я вас закодирую. Но при одном условии: вы придёте ко мне через неделю трезвым. И мы поговорим. Просто поговорим. Без таблеток, без уколов. Договорились?
— Договорились! — закричал пьяный. — Всё что угодно! Только спасите!
Берг достал ампулу, шприц. Сделал укол. Пьяный осел на стул и через минуту захрапел. Берг вызвал санитаров, чтобы те отнесли его в коридор — проспаться.
Через неделю этот человек не пришёл. Берг не удивился. Он знал, что так будет. Он сделал пометку в блокноте: «Пациент №5. Неизвестный. Пришёл пьяным, умолял о кодировке. Проспался и исчез. Вернётся через месяц с той же просьбой. Или не вернётся никогда».
Он закрыл блокнот и посмотрел в окно. Солнце садилось за крыши домов. Город зажигал огни. Где-то там, в этих огнях, его бывшие пациенты открывали бутылки, ссорились с жёнами, плакали, клялись, молились и снова пили. Игра продолжалась. И он был её частью.
Он взял свою визитку, посмотрел на неё и медленно разорвал пополам. Потом ещё раз. И ещё. Пока она не превратилась в горстку бумажных обрывков.
— Хватит, — сказал он вслух. — Я больше не играю.
Но он знал, что это неправда. Завтра он снова наденет халат. Снова сядет за этот стол. Снова будет принимать пациентов. Потому что игра сильнее его. Потому что, если он выйдет из неё, кто-то другой займёт его место. И ничего не изменится.
---
Практикум к тому 4: «Рецепт Спасителя»
Упражнение 1. «Почему я спасаю других?»
Письменная практика. Выполняется однократно.
Вспомните ситуации, в которых вы выступали в роли Спасителя. Кого вы спасали? От чего? Что вы чувствовали при этом? Запишите свои ответы. Потом спросите себя: «Что я получал(а) взамен?» Признательность? Чувство собственной значимости? Ощущение контроля? Возможность не решать свои собственные проблемы? Будьте честны. Это упражнение помогает увидеть свои мотивы.
---
Упражнение 2. «Эксперимент с отказом от спасения»
Поведенческая практика. Выполняется однократно.
В следующий раз, когда кто-то попросит вас о помощи в ситуации, явно связанной с зависимостью (алкоголь, игры, переедание), попробуйте не вмешиваться. Не давайте советов, не предлагайте решений, не бегите на выручку. Просто скажите: «Я верю, что ты справишься сам(а)». И наблюдайте. Что вы чувствовали? Что сделал проситель? Изменилось ли что-то в ваших отношениях? Запишите свои наблюдения.
---
Упражнение 3. «Письмо моему Спасителю»
Письменная практика. Выполняется однократно.
Если у вас есть зависимость (или была в прошлом), напишите письмо человеку, который вас «спасал». Поблагодарите его за усилия. Расскажите, что из его помощи было полезным, а что — бесполезным или даже вредным. Объясните, что вам нужно было на самом деле. Это упражнение помогает увидеть разницу между помощью и игрой в Спасителя.
---
Эпилог
Ночью Берг не спал. Он лежал в постели и смотрел в потолок. Он думал о Семёнове, который вернул деньги. О Татьяне, которая, может быть, всё-таки уйдёт от мужа. О пьяном, который полз к нему на коленях и умолял о спасении. О себе самом — пятидесятивосьмилетнем докторе, который тридцать лет играл в одну и ту же игру и только сейчас начал понимать её правила.
Он встал, подошёл к столу и записал в блокноте последнюю фразу:
«Я не Спаситель. Я — актёр. И моя роль — давать надежду тем, кто не хочет выздоравливать. Но, может быть, когда-нибудь я сыграю её в последний раз. И уйду со сцены. А пока — занавес не опущен. Игра продолжается».
Он закрыл блокнот и лёг спать. Завтра его ждали новые пациенты. Новые иллюзии. Новая игра.
---
Конец четвёртого тома
---
Цикл «Социальная пьеса — алкаш. Где все роли главные»
---
Том 5. Кошелёк Простака
Маска: Сентиментальная мелодрама / фарс
---
Пролог
Пенсионная сберкасса пахла старческими духами, дешёвыми пирожками и отчаянием.
Старческие духи пахли ушедшей молодостью — лаванда, которую Галина Петровна покупала ещё при советской власти, когда духи были дефицитом и каждая капля ценилась на вес золота. Дешёвые пирожки пахли столовским маслом и капустой — их продавали в буфете рядом со сберкассой, и пенсионеры, отстоявшие очередь, покупали их, чтобы хоть как-то утешить себя после очередного унизительного снятия денег. Отчаяние пахло бумагой — старые сберегательные книжки, замусоленные сотнями прикосновений, и квитанции, которые Галина Петровна хранила в полиэтиленовом пакете, перебирая их дрожащими руками перед каждым походом к окошку.
Галина Петровна стояла в очереди и думала. Она думала о том, что это уже десятый раз за год. Десятый раз она снимает деньги с книжки, чтобы заплатить долги сына. Десятый раз она обещает себе, что это последний. И десятый раз она знает, что врёт.
Ей было семьдесят два. Она пережила войну, перестройку, смерть мужа и инсульт. Она была крепкой, как старая коряга, которую не сломать никаким ветром. Но был один ветер, который ломал её каждый раз, — Алексей. Её Лёшенька. Её единственный сын.
— Женщина, вы будете платить или нет? — раздался голос кассирши.
Галина Петровна вздрогнула и протянула квитанцию.
— Снимите, пожалуйста. Всё, что есть.
Кассирша посмотрела на неё поверх очков. Она видела эту старуху каждый месяц. И каждый раз сумма была меньше.
— Там почти ничего не осталось, — сказала она. — Вы уверены?
— Да. Снимайте.
Кассирша пожала плечами и выдала деньги. Галина Петровна взяла их дрожащими руками, пересчитала, убрала в кошелёк и вышла на улицу. На улице пахло бензином и осенью. Она остановилась, достала из кармана телефон и набрала номер.
— Лёшенька? Это мама. Я деньги сняла. Приезжай.
---
Часть первая. Мать
Алексей приехал через час. Он был трезв — это мать заметила сразу, потому что привыкла замечать такие вещи. Трезв, но подавлен. Под глазами — синяки, руки дрожат, одежда мятая. Он вошёл в квартиру, сел на стул и опустил голову.
— Мам, прости. Я знаю, что обещал. Я знаю, что ты последнее снимаешь. Но мне правда нужно. Мне не на что жить.
— Я понимаю, сынок. — Галина Петровна погладила его по голове, как в детстве. — Ничего. Прорвёмся.
Она достала кошелёк и выложила на стол все деньги, которые только что сняла. Алексей посмотрел на купюры. В его глазах мелькнуло что-то — не стыд, не благодарность, а скорее облегчение. Как у человека, который снова избежал опасности.
— Спасибо, мам. Я всё верну. Вот устроюсь на работу — и всё верну.
— Конечно, сынок. Конечно.
Он взял деньги и ушёл. Галина Петровна осталась сидеть за столом. Она смотрела на пустой кошелёк и думала о том, что на этой неделе ей придётся есть одну картошку. Но это было неважно. Важно было то, что Лёшенька жив. Что он пришёл. Что он с ней поговорил. Что она всё ещё нужна ему.
Доктор Берг, сидя в углу, тихо произнёс:
— Обратите внимание. Это и есть роль Простака. Давать деньги. Верить обещаниям. И каждый раз надеяться, что это последний раз. Но это никогда не последний раз. Потому что, пока Простак платит, Алкаш пьёт. Игра продолжается. И мать получает свой бонус — она нужна. Она незаменима. Без неё сын пропадёт. И эта мысль греет её лучше любой пенсии.
---
Часть вторая. Друг
Но не только мать играла роль Простака. Был ещё Сергей — лучший друг Алексея, с которым они когда-то вместе начинали на заводе. Сергей не был алкоголиком. Он выпивал по пятницам, как все, но никогда не уходил в запой. Он был из тех людей, которые искренне не понимают, как можно спиться.
Он сидел на кухне своей квартиры и смотрел на очередное сообщение от Алексея: «Серёг, выручи. Совсем трубы горят. Займи до среды, отдам с получки». Он вздохнул и полез в карман за бумажником. Это было уже пятое сообщение за месяц. И каждый раз он отвечал: «Держись, брат. Сейчас переведу».
Его жена, услышав звук вынимаемых купюр, вышла из комнаты и остановилась в дверях.
— Опять? — спросила она. — Ты опять ему деньги даёшь?
— Лен, ну а что я могу сделать? Он же друг. Мы с ним столько лет...
— Знаю я эти «столько лет». Он из тебя верёвки вьёт, а ты ведёшься. Когда он тебе отдал последний долг? Месяц назад? Два? Полгода?
— Он отдаст. У него просто трудный период.
— У него трудный период длится уже десять лет! — Лена повысила голос. — Ты посмотри на себя! Мы с тобой в отпуске не были три года, потому что ты всё раздаёшь этому... этому своему другу! А он что? Он хоть раз спасибо сказал? Хоть раз пришёл и помог тебе с ремонтом? Нет! Он только звонит, когда ему нужно!
— Лен, я обещал ему. Я не могу бросить друга в беде.
— Это не друг, Серёжа. Это нахлебник. И ты не помогаешь ему — ты его убиваешь. Ты даёшь ему деньги на выпивку, а он их пропивает и звонит тебе снова. Ты думаешь, ты его спасаешь? Ты его губишь.
Сергей молчал. Он знал, что жена права. Но признать это означало признать, что он все эти годы был не благородным другом, а соучастником. А это было слишком больно.
— Я переведу в последний раз, — сказал он.
— Ты это в прошлый раз говорил. И в позапрошлый.
— В этот раз точно в последний. Я поговорю с ним. Я скажу, что так больше нельзя.
Лена махнула рукой и ушла. Сергей перевёл деньги и закрыл телефон. Он чувствовал себя виноватым. Перед женой — за то, что тратит семейный бюджет на друга. И перед другом — за то, что недостаточно помогает. Но самое страшное было в том, что где-то глубоко внутри он знал: завтра Алексей снова позвонит. И он снова переведёт.
---
Часть третья. Хроника одного займа
Доктор Берг вышел на авансцену и развернул свиток.
— А теперь, — сказал он, — я зачитаю хронику одного займа. Это не художественный вымысел. Это реальная история, составленная по показаниям всех участников.
Он откашлялся и начал читать:
«10:00. Галина Петровна снимает с книжки последние пять тысяч рублей. Деньги предназначались на лекарства от давления, но сын попросил — и она не смогла отказать.
10:30. Алексей получает деньги, клятвенно обещая, что это в последний раз. Он действительно верит в это — в этот момент.
11:00. Алексей идёт в бар "Приют", где его уже ждёт Сергей, который тоже дал ему взаймы. Они выпивают по первой.
12:00. Они выпивают по второй. По третьей. По четвёртой.
14:00. Алексей, уже пьяный, звонит матери и говорит, что деньги у него украли. Просит ещё.
15:00. Галина Петровна идёт к соседке занимать деньги. Соседка даёт — не в первый раз.
16:00. Алексей получает новую порцию денег и возвращается в бар.
18:00. Сергей уходит домой, пошатываясь. Алексей остаётся.
20:00. Бармен Вадим наливает Алексею последнюю рюмку в долг. Алексей клянётся, что отдаст завтра.
22:00. Алексей, пьяный в стельку, звонит матери и просит забрать его из бара. Мать вызывает такси и едет через весь город.
23:00. Галина Петровна привозит сына домой, укладывает в постель, гладит по голове и плачет. Алексей спит.
00:00. Галина Петровна сидит на кухне и считает деньги. На лекарства не хватает. Она решает, что как-нибудь обойдётся».
Берг свернул свиток и обвёл взглядом зал.
— И так — каждый месяц. Каждый год. Десятилетиями. И знаете, что самое страшное? Все участники этой хроники искренне уверены, что они делают доброе дело. Мать верит, что спасает сына. Друг верит, что помогает товарищу. Бармен верит, что просто делает свою работу. И никто из них не видит, что они — части одной машины. Машины, которая перемалывает жизнь Алексея. И их собственные жизни тоже.
---
Часть четвёртая. Золотое кольцо
Однажды случилось то, что должно было случиться. Галина Петровна исчерпала все ресурсы. На книжке не осталось денег. Соседи больше не давали в долг. Пенсия была только через две недели. А Алексею снова нужны были деньги — срочно, немедленно, иначе «трубы горят».
Она сидела в своей квартире и думала, что делать. И вдруг её взгляд упал на шкатулку. В этой шкатулке лежало золотое кольцо — обручальное кольцо её матери. Единственная ценная вещь, которая у неё осталась. Она хранила его сорок лет. Она думала передать его внучке — дочери Алексея, своей внучке, когда та вырастет.
Она открыла шкатулку и долго смотрела на кольцо. Потом закрыла. Потом снова открыла. Потом заплакала — горько, безутешно, как плакала только в детстве, когда её обижали. Она плакала не о кольце. Она плакала о себе. О своей жизни. О том, что её любовь к сыну превратилась в бесконечную жертву, которая не приносит ничего, кроме новых страданий.
Но она всё равно пошла в ломбард. И сдала кольцо. И получила деньги. И отдала их Алексею.
— Это последнее, что у меня было, — сказала она ему. — Больше ничего нет, сынок. Ты слышишь? Ничего.
Алексей взял деньги. Посмотрел на мать. И в его глазах — на секунду — мелькнуло что-то похожее на стыд.
— Я всё верну, мам. Я клянусь.
Он ушёл. И, конечно, не вернул. И, конечно, пропил эти деньги в тот же вечер. И, конечно, через два дня позвонил снова. Но на этот раз Галина Петровна не взяла трубку. Не потому, что не хотела. А потому, что лежала дома с сердечным приступом, и некому было вызвать скорую.
---
Часть пятая. Жёсткая любовь
Доктор Берг подошёл к краю сцены и заговорил, обращаясь не к залу, а к Галине Петровне, которая сидела на больничной койке и смотрела в окно.
— Галина Петровна, — сказал он. — Вы меня не видите и не слышите. Но я хочу вам кое-что сказать. То, что вы делаете, — это не любовь. Это убийство. Вы думаете, что помогаете сыну. Но на самом деле вы убиваете его. Медленно, незаметно, с самой нежной улыбкой на лице.
Она не слышала его, но он продолжал:
— Вы даёте ему деньги — и он пьёт. Вы даёте ему ещё — и он пьёт снова. Вы отдаёте ему последнее — и он пропивает последнее. Вы думаете, что спасаете его от падения. Но на самом деле вы не даёте ему упасть. А ведь только упав, он может понять, что пора вставать. Только достигнув дна, он может оттолкнуться. А вы подстилаете соломку. Вы делаете его падение мягким и комфортным. И поэтому он будет падать вечно.
Он помолчал и добавил:
— Есть такое понятие — «жёсткая любовь». Это когда вы любите человека настолько, что готовы позволить ему страдать. Позволить ему столкнуться с последствиями его поступков. Позволить ему разбить лицо, потерять работу, оказаться на улице. Это самое трудное, что может сделать родитель. Но это единственное, что действительно может помочь. Всё остальное — просто продление игры.
Он повернулся и ушёл. Галина Петровна продолжала смотреть в окно. Она не знала, кто это говорил. Но где-то глубоко внутри она чувствовала, что эти слова — правда.
---
Часть шестая. Срыв
Через месяц Алексей сорвался. После четвёртой кодировки он продержался почти полгода — это был рекорд. Но однажды вечером он встретил Сергея, и тот, как всегда, сказал: «Ну, давай по чуть-чуть, для настроения». И Алексей не смог отказать. И понеслось.
Через три дня он стоял на коленях перед матерью и плакал.
— Мам, прости. Я не хотел. Я не знаю, как это случилось.
Галина Петровна смотрела на него сверху вниз. Она уже вышла из больницы. Она уже смирилась с потерей кольца. И сейчас, глядя на своего взрослого сына, который стоял перед ней на коленях, она вдруг почувствовала то, чего не чувствовала никогда раньше. Не жалость. Не любовь. Гнев.
— Встань, — сказала она.
— Мам...
— Встань, я сказала!
Алексей, удивлённый, поднялся. Он никогда не слышал от матери такого тона.
— Ты просишь прощения уже в сотый раз, — сказала она. — И я прощала тебя сто раз. Но сегодня я тебя не прощу. Не потому, что я не люблю тебя. А потому, что я люблю тебя слишком сильно, чтобы продолжать это. Ты разрушаешь себя, Лёша. И я не буду тебе в этом помогать.
— Мам, ты о чём?
— Я больше не дам тебе ни копейки. Я больше не буду звонить твоему начальнику и врать, что ты болеешь. Я больше не буду вызывать такси и везти тебя пьяного через весь город. Ты взрослый человек. Ты сам сделал свой выбор. И теперь сам будешь отвечать за его последствия.
Алексей стоял, ошеломлённый. Он не ожидал этого. Мать всегда была его последней опорой, его надёжным тылом, его Простаком, который верил в него до конца. А теперь она отказывалась от своей роли.
— Но мам... — начал он.
— Нет. Я всё сказала. Иди.
Она вытолкала его за дверь. Закрыла на замок. И заплакала — навзрыд, как не плакала уже много лет. Но в этих слезах было что-то новое. Не отчаяние. Освобождение.
---
Часть седьмая. Прозрение
Галина Петровна пришла к доктору Бергу через неделю. Она никогда не была у него — она вообще не верила в психологов. Но сейчас она чувствовала, что ей нужен кто-то, кто её выслушает.
— Доктор, — сказала она, сидя на стуле в его кабинете. — Я сделала то, что вы говорили. Я отказала сыну. И теперь я не знаю, правильно ли я поступила. Мне кажется, что я его предала.
Берг снял очки и протёр их.
— Галина Петровна, — сказал он. — То, что вы сделали, — это самое трудное и самое правильное решение в вашей жизни. Вы не предали сына. Вы перестали предавать себя. И вы дали ему шанс. Шанс наткнуться на реальность. Шанс упасть — и, может быть, впервые в жизни задуматься о том, как встать.
— Но что, если он не встанет? Что, если он погибнет?
— Это его выбор. Не ваш. Вы не можете прожить жизнь за него. Вы можете только дать ему возможность прожить свою.
Галина Петровна долго молчала. Потом спросила:
— А любовь? Где же здесь любовь?
— Любовь — это не всегда объятия. Иногда любовь — это дверь, которую ты закрываешь перед носом того, кого любишь. Чтобы он понял: обратно можно войти только на других условиях.
Галина Петровна кивнула. Она всё ещё не была уверена. Но впервые за много лет она чувствовала, что сделала что-то правильное.
---
Практикум к тому 5: «Кошелёк Простака»
Упражнение 1. «Жёсткая любовь»
Поведенческая практика. Выполняется однократно.
Если у вас есть человек, которому вы постоянно даёте деньги (в долг или безвозмездно), попробуйте один раз отказать. Не грубо, но твёрдо. Скажите: «Я тебя люблю, но денег больше не дам. Я верю, что ты справишься сам(а)». Запишите свои чувства до, во время и после отказа. Что изменилось в ваших отношениях? Что изменилось в вас?
---
Упражнение 2. «Кому я даю и зачем?»
Письменная практика. Выполняется однократно.
Составьте список людей, которым вы регулярно даёте деньги или другую помощь (это могут быть не только деньги, но и время, силы, эмоции). Напротив каждого имени напишите: почему я это делаю? Что я получаю взамен? (Благодарность? Чувство значимости? Избавление от чувства вины?) Будьте честны. Это упражнение помогает увидеть свои истинные мотивы.
---
Упражнение 3. «Сколько стоит игра?»
Практическая задача. Выполняется однократно.
Подсчитайте, сколько денег вы отдали «в помощь» за последний год. Не приблизительно — точно, по банковским выпискам или по памяти. А теперь представьте, что вы потратили эти деньги на себя: на отдых, на здоровье, на образование, на хобби. Что вы чувствуете? Это упражнение помогает осознать реальную цену роли Простака.
---
Эпилог
Галина Петровна сидела на кухне и пила чай. За окном темнело. На столе лежал телефон — она ждала звонка. Она знала, что Алексей позвонит. Он всегда звонил. Но сегодня она впервые не хотела брать трубку.
Она думала о том, что сказал доктор Берг. «Вы не можете прожить жизнь за него. Вы можете только дать ему возможность прожить свою». Она думала о золотом кольце своей матери, которое теперь лежало в ломбарде. Оно было потеряно навсегда. Но, может быть, эта потеря была не напрасной. Может быть, она стала той ценой, которую нужно было заплатить за освобождение.
Телефон зазвонил. Галина Петровна посмотрела на экран. «Лёшенька». Она взяла трубку, поднесла к уху и сказала:
— Да, сынок. Я слушаю.
— Мам, у меня проблема. Мне срочно нужны деньги. Ты не могла бы...
— Нет, Лёша. Не могла бы. Но я тебя люблю. И я верю, что ты справишься.
Она положила трубку. И впервые за много лет улыбнулась.
---
Конец пятого тома
---
Цикл «Социальная пьеса — алкаш. Где все роли главные»
---
Том 6. Тост Подстрекателя
Маска: Застольная песня / поэма
---
Пролог
Гараж пах водкой, солёными огурцами и мужским смехом.
Водка пахла праздником — тем особым запахом, который появляется, когда мужчины собираются вместе, чтобы отдохнуть от жён, работы и ответственности. Солёные огурцы пахли детством — ими закусывали ещё деды, когда собирались после смены на заводе, и этот запах был неразрывно связан с чувством свободы. Мужской смех пах уверенностью и бравадой — он был громким, раскатистым, чуть хрипловатым от сигарет, и в нём звучало обещание, что всё будет хорошо.
Сергей сидел на старом автомобильном кресле, приспособленном под «трон», и разливал водку по гранёным стаканам. Его гараж был местом силы — здесь не было женщин с их упрёками, не было начальников с их требованиями, не было проблем, которые нельзя было бы решить за бутылкой. Здесь были только свои. Мужики. Друзья.
Сегодня в гараже собралось четверо: сам Сергей, Алексей, ещё один коллега с завода по имени Вадим и сосед по лестничной клетке — молодой парень, которого Сергей решил «ввести в компанию». Алексей сидел в углу на старом ящике и нервно потирал руки. После последней кодировки он продержался почти полгода, но сегодня Сергей позвонил и сказал: «Лёха, приезжай, посидим по-мужски, как раньше». И Алексей не смог отказать.
— Ну что, мужики, — сказал Сергей, поднимая стакан, — за встречу! За нас! За то, что мы ещё живы!
— За нас! — подхватили остальные.
Алексей на мгновение заколебался. Он посмотрел на стакан — на прозрачную жидкость, которая пахла одновременно смертью и жизнью. Он вспомнил жену, которая смотрела на него с надеждой. Вспомнил мать, которая отдала последнее. Вспомнил доктора Берга, который сказал: «Если выпьете — попадёте в реанимацию». Но всё это было где-то далеко, в другой жизни. А здесь, в гараже, среди своих, с Серёгой, который хлопал его по плечу и улыбался, — здесь было хорошо. Здесь было правильно. Здесь он был своим.
Он выпил.
---
Часть первая. Застольная
Сергей любил выпить. Он не считал себя алкоголиком — он считал себя человеком, который умеет отдыхать. Он пил по пятницам, по субботам, иногда по средам — когда был повод. А повод был всегда. День рождения коллеги. Окончание рабочей недели. Начало рабочей недели. Просто хорошая погода. Просто плохая погода. Просто встреча старых друзей.
Он не понимал, почему его жена Лена так злится. «Ты же не алкоголик, — говорил он ей. — Я же не валяюсь под забором. Я же не пропиваю зарплату. Я просто отдыхаю. Что в этом плохого?» И он искренне верил в это. Он искренне верил, что его пьянство — это не проблема, а образ жизни. И он так же искренне верил, что помогает Алексею.
— Лёха, ну что ты как не родной? — говорил он, подливая другу. — Ты же мужик. Ты же инженер. Ты же золотые руки. Ну, выпьешь немного — что с того? Все пьют. Наша страна на этом держится. Давай, не дрейфь. За тебя.
И Алексей пил. Потому что не мог отказать другу. Потому что не хотел выглядеть слабаком. Потому что Серёгины слова были бальзамом на его израненную душу. Они оправдывали его. Они давали ему разрешение. Они говорили: «Ты не алкоголик. Ты просто мужик. Ты просто отдыхаешь. Всё в порядке».
---
Часть вторая. Монолог Подстрекателя
Однажды вечером, когда они сидели в гараже вдвоём — остальные уже разошлись, — Сергей, изрядно выпивший, разоткровенничался. Он говорил долго, сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Но в его словах было то, чего он никогда не высказывал трезвым.
— Знаешь, Лёха, что я тебе скажу? Я тебе завидую. Да-да, не смотри так. Ты думаешь, у меня всё хорошо? Дом, семья, работа? А вот ни хрена. Я прихожу домой — там Ленка пилит. То не так, это не так. Денег мало, внимания мало, секса мало. Я ей говорю: «Что ты от меня хочешь? Я работаю, я не пью (ну, почти), я не бью». А ей всё равно. Ей нужно, чтобы я был идеальным. А я не идеальный. Я никто.
Он опрокинул ещё стопку и продолжил:
— А ты... ты свободен. У тебя ни обязательств, ни долгов. Ты делаешь что хочешь. Ну, пьёшь — да. Но ты хотя бы живёшь. А я — существую. Я как робот: утром на работу, вечером домой, в выходные — к тёще на дачу. И единственная отдушина — вот это. Гараж. Ты. Мужики. Водка. Без этого я бы уже повесился.
Алексей слушал и молчал. Он не ожидал такого. Он всегда считал Сергея успешным, уверенным, твёрдо стоящим на ногах. А оказалось — тот тоже пьёт. Только не от слабости, а от тоски. И ему нужен Алексей — не как друг, а как собутыльник. Как оправдание своего собственного пьянства.
— Ты не бросишь пить, Лёха, — сказал Сергей, глядя на него мутными глазами. — Потому что, если ты бросишь, с кем я буду сидеть в этом гараже? Кому я буду рассказывать, какая Ленка стерва? Кто будет слушать мои пьяные монологи? Ты нужен мне, Лёха. Такой, как есть. Пьющий. Слабый. Несчастный. Потому что с тобой я чувствую себя сильным. Понимаешь?
Алексей понимал. Ему вдруг стало холодно. Он только что осознал то, о чём смутно догадывался уже давно. Сергей был не другом. Сергей был Подстрекателем. Той самой ролью, которая инициирует выпивку, создаёт компанию, не даёт остановиться. И он делал это не из злого умысла, а из собственной слабости. Ему нужен был кто-то, кто слабее его. Чтобы на его фоне он выглядел лучше. И Алексей идеально подходил на эту роль.
---
Часть третья. Ультиматум
Через две недели после того разговора в гараж пришла Лена. Сергей не ожидал её увидеть — она никогда не заходила сюда. Но сегодня что-то случилось. Он увидел это по её лицу — бледному, решительному, с плотно сжатыми губами.
— Серёжа, — сказала она, — я пришла поговорить.
— О чём? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— О твоём друге. Об Алексее.
— А что с ним?
— Он алкоголик. Ты знаешь это? Ты знаешь, что он пьёт каждый день? Что его жена от него уходит? Что его мать последнее отдаёт?
— Ну, знаю. И что? Это его жизнь.
— Это не его жизнь. Это твоя жизнь тоже. Ты даёшь ему деньги. Ты наливаешь ему. Ты спаиваешь его, Серёжа. Ты, может, сам этого не понимаешь, но ты его убиваешь.
Сергей хотел возразить, но Лена не дала ему слова.
— Я долго терпела. Я думала, это мужская дружба. Я думала, ты помогаешь ему. Но теперь я вижу: ты не помогаешь. Ты топишь его вместе с собой. И я больше не хочу на это смотреть.
— Что ты предлагаешь? — спросил он.
— Выбирай. Либо я, либо он. Либо ты прекращаешь с ним общаться — полностью, навсегда, — либо я подаю на развод. Ты меня понял?
Сергей молчал. Он смотрел на жену и видел, что она не шутит. Она действительно готова уйти. И он должен выбрать. Но как он мог выбрать? Алексей был его другом — единственным человеком, с которым он мог быть собой. А Лена — женой, которую он когда-то любил, но с которой давно уже не чувствовал ничего, кроме раздражения.
— Я не буду выбирать, — сказал он наконец. — Это нечестно. Ты не можешь ставить меня перед таким выбором.
— Могу. И ставлю. Потому что я люблю тебя и не хочу, чтобы ты погиб.
— Я не погибаю. Я просто живу.
— Это не жизнь, Серёжа. Это медленное самоубийство. И я не буду в нём участвовать.
Она повернулась и ушла. Сергей остался один в гараже. Он налил себе полный стакан, выпил залпом и заплакал. Не от горя — от злости. На жену, которая его не понимает. На Алексея, из-за которого всё это случилось. На себя — за то, что он не может сделать выбор.
А потом он позвонил Алексею.
— Лёха, приезжай. Посидим. Мне плохо.
И Алексей приехал. И они пили до утра. И Лена на следующий день собрала вещи и ушла.
---
Часть четвёртая. Тост
Через месяц после ухода жены Сергей собрал в гараже большую компанию — человек десять. Он был в ударе: шутил, смеялся, разливал водку. Он был душой компании, как всегда. Но те, кто знал его близко, замечали что-то новое в его глазах — какую-то затравленность, как будто он всё время ждал удара.
В середине вечера, когда все уже изрядно выпили, Сергей поднялся с бокалом и попросил тишины.
— Мужики, — сказал он. — Я хочу сказать тост. За моего лучшего друга. За Лёху. За человека, который никогда не предаст. Который всегда рядом. Который понимает меня без слов. Мы с ним прошли через многое. Мы теряли работу, мы теряли жён, мы теряли деньги. Но мы никогда не теряли друг друга. И пока мы вместе — нам ничего не страшно. Потому что дружба — это самое главное. Самое важное. Самое святое. За тебя, Лёха. За нас.
— За нас! — грянули остальные.
Алексей поднял стакан. Он смотрел на Сергея и видел, что тот плачет — пьяными, бессильными слезами. И в этот момент Алексей понял: Сергей одинок. Одинок так же, как он сам. И их дружба — это не дружба, а два одиночества, которые нашли друг друга. Два утопающих, которые вцепились один в другого и тащат друг друга на дно.
Он выпил. И подумал: «Когда-нибудь это кончится. Но не сегодня».
---
Часть пятая. Комментарий
Доктор Берг вышел на авансцену. Он был в своём обычном костюме, но без бабочки — галстук был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута.
— Вот он, — сказал он, указывая на застывшего с поднятым бокалом Сергея. — Подстрекатель. Самая незаметная и самая опасная роль в этой пьесе. Почему незаметная? Потому что он не ругает, как Преследователь. Не лечит, как Спаситель. Не даёт деньги, как Простак. Нет. Он просто говорит: «Давай, по чуть-чуть». Он просто наливает. Он просто рядом. Но именно он запускает механизм. Именно он даёт первую рюмку. Именно он создаёт компанию, в которой отказаться — значит предать. И он делает это не со зла. Он делает это потому, что ему нужен собутыльник. Ему нужен кто-то, кто слабее его. Чтобы на его фоне он выглядел лучше.
Он подошёл к Сергею и заглянул ему в лицо.
— Посмотрите на него. Он тоже жертва. Жертва своих иллюзий о мужской дружбе, о свободе, о праве «расслабляться». Он тоже зависим — не от алкоголя, а от роли. Ему нужен Алкаш, чтобы чувствовать себя Подстрекателем. И пока Алкаш пьёт, Подстрекатель жив. Их тандем неразрывен. Они — две половинки одного целого. И пока они вместе — игра продолжается.
Он отошёл и добавил:
— И вот что самое трагичное. Если бы Сергей нашёл в себе силы сказать: «Лёха, давай без водки. Давай просто поговорим. Давай займёмся чем-то другим. Спортом, рыбалкой, да хоть шахматами». Если бы он предложил другу альтернативу — возможно, игра бы остановилась. Но он не может. Потому что тогда он потеряет свою роль. И поэтому он будет наливать. Снова и снова. Пока кто-то из них не уйдёт со сцены.
---
Часть шестая. Трезвый вечер
Однажды Алексей сам позвонил Сергею. Это было через несколько месяцев после того, как от него ушла Татьяна. Он был трезв уже неделю — просто потому, что не было денег. Но сегодня он получил перевод от матери и мог бы пойти в бар. Однако вместо этого он позвонил другу.
— Серёг, слушай. Давай встретимся.
— Давай. В гараже?
— Нет. Не в гараже. В парке. Просто погуляем.
Сергей удивился, но согласился. Они встретились в парке, купили по стакану кофе и сели на скамейку.
— Я хочу тебе кое-что сказать, — начал Алексей. — Ты мой друг. Самый близкий. Единственный, кто у меня остался. Но я больше не могу пить. Я умираю, Серёг. Понимаешь? Я умираю.
Сергей молчал.
— И я знаю, что ты мне наливаешь, — продолжал Алексей. — Я знаю, что ты не со зла. Ты просто хочешь, чтобы мне было хорошо. Но мне не хорошо. Мне плохо. И чем больше ты наливаешь, тем мне хуже. Поэтому я прошу тебя: давай попробуем без этого. Давай попробуем встречаться — и не пить. Просто говорить. Как сейчас. Ты можешь?
Сергей долго молчал. Потом сказал:
— Я не знаю. Я не умею. Вся моя жизнь — это гараж, водка, мужики. Если убрать это — что останется?
— Останешься ты. Ты сам. Без роли. Без маски. И я хочу узнать этого человека. Настоящего Сергея. Не Подстрекателя. Просто Серёгу.
Сергей смотрел на друга. И вдруг — впервые за много лет — он почувствовал что-то похожее на надежду.
— Я попробую, — сказал он. — Обещать не буду. Но попробую.
Они посидели ещё немного и разошлись. И Алексей, возвращаясь домой, думал о том, что это был первый раз за многие годы, когда они встретились — и не выпили.
---
Практикум к тому 6: «Тост Подстрекателя»
Упражнение 1. «Трезвые друзья»
Поведенческая практика. Выполняется однократно.
Организуйте встречу с другом, с которым вы привыкли выпивать. Предложите провести её без алкоголя — просто погулять, сходить в кино, поиграть в настольные игры. Понаблюдайте за своими чувствами: неловко ли вам без привычного «допинга»? О чём вы говорите? Меняется ли качество общения? Запишите свои наблюдения.
---
Упражнение 2. «Кому я наливаю?»
Письменная практика. Выполняется однократно.
Вспомните трёх человек, с которыми вы регулярно выпиваете. Напишите напротив каждого: почему я это делаю? Что я получаю от этих встреч? (Расслабление, поддержку, чувство принадлежности, возможность выговориться?) Что из этого я могу получить без алкоголя? Это упражнение помогает осознать свои истинные потребности и найти альтернативные способы их удовлетворения.
---
Упражнение 3. «Письмо другу»
Письменная практика. Выполняется однократно.
Напишите письмо человеку, с которым вас связывает совместное употребление алкоголя. Расскажите ему о своих чувствах: о том, что вы цените в вашей дружбе, и о том, что вас тревожит. Не обвиняйте, не требуйте. Просто поделитесь. Это письмо не обязательно отправлять — оно для вас. Но если вы решите отправить — это может стать началом честного разговора.
---
Эпилог
Ночью, после разговора в парке, Сергей не спал. Он лежал в пустой квартире — Лена ушла, забрав детей, — и думал. Думал о том, что сказал Алексей. «Я хочу узнать настоящего Сергея. Не Подстрекателя. Просто Серёгу». Он понял, что сам не знает этого человека. Вся его жизнь была ролью. Ролью весёлого друга, души компании, человека, у которого всегда есть бутылка и который никогда не унывает. Но кто он без этой роли? Пустота.
Он встал, подошёл к бару, где стояли остатки виски. Посмотрел на бутылку. И вдруг — впервые в жизни — не захотел пить. Не потому, что дал обещание. А потому, что понял: алкоголь не помогает ему быть собой. Алкоголь помогает ему прятаться. От себя. От страха. От одиночества.
Он взял бутылку и вылил её в раковину. Это было самое трудное решение в его жизни. Но, может быть, самое правильное.
Завтра он позвонит Алексею и скажет: «Давай сходим на рыбалку. Без водки. Просто так».
---
Конец шестого тома
---
Цикл «Социальная пьеса — алкаш. Где все роли главные»
---
Том 7. Касса Посредника
Маска: Документальный репортаж
---
Пролог
Бар «Приют» пах пивной пеной, сигаретным дымом и деньгами.
Пивная пена пахла дрожжами и хмелем — этот запах въелся в деревянные стойки, в обивку стульев, в одежду бармена, и от него невозможно было избавиться, сколько ни мой. Сигаретный дым пах запретным удовольствием — курить в барах запретили уже давно, но посетители всё равно выходили на крыльцо, и дым просачивался внутрь, смешиваясь с запахом алкоголя и создавая ту самую, неповторимую атмосферу, которую не воспроизвести ни в одном дорогом ресторане. Деньги пахли металлом и бумагой — мятые купюры, которые посетители бросали на стойку, звон мелочи, шорох банкнот, и все эти звуки сливались в одну непрерывную мелодию, которую бармен Вадим слышал даже во сне.
Вадим стоял за стойкой и протирал стаканы. Это было его обычное занятие в начале смены, когда посетителей ещё мало и можно позволить себе неспешность. Он работал здесь уже десять лет. За это время он повидал столько судеб, сколько не увидит иной психотерапевт за всю карьеру. Он знал, кто запьёт через месяц, а кто продержится полгода. Он знал, какая женщина уйдёт от мужа, а какая будет терпеть до конца. Он знал, какой мужчина заплачет после третьей рюмки, а какой полезет в драку. Он был молчаливым свидетелем сотен трагедий — и ни разу не вмешался. Потому что это была не его роль.
Сегодня был четверг — обычно тихий день, но что-то подсказывало Вадиму, что тишина эта обманчива.
---
Часть первая. Вечер
Первые посетители появились около шести. Это были офисные работники, которые забегали пропустить по кружке пива перед дорогой домой. Они не задерживались долго — выпивали, обсуждали новости, жаловались на начальников и уходили. С них не было большого дохода, но они создавали фон.
К семи подтянулись завсегдатаи. Вадим знал каждого по имени и по напитку. Вот Игорь Петрович, бывший учитель физики, который пьёт только коньяк и всегда оставляет чаевые, даже когда у самого пусто в кармане. Вот Лёня, который заказывает сто грамм водки и кружку пива и сидит над ними весь вечер, уставившись в одну точку. Вот Марина, единственная женщина среди завсегдатаев, — она пьёт мартини и плачет, глядя в телефон. Каждый из них был по-своему одинок. Каждый из них находил здесь то, чего не находил дома. И каждый из них платил.
К восьми в бар вошёл Алексей Рябинин. Вадим узнал его сразу — ещё бы, один из самых верных клиентов. Алексей был трезв, но по его лицу, по тому, как он суетился и нервно поглядывал на часы, было видно, что он ждёт кого-то. И этот «кто-то» — Сергей, конечно. Они всегда приходили вместе.
Действительно, через десять минут появился Сергей. Он был в хорошем настроении, хлопнул Алексея по плечу и сказал:
— Ну что, Лёха, по чуть-чуть? За встречу?
Алексей заколебался. Вадим видел это колебание — видел его сотни раз. Борьба между «надо» и «хочется», которая всегда заканчивалась одинаково. Алексей махнул рукой:
— Давай. Только по одной.
— Конечно, по одной! — Сергей повернулся к бармену. — Вадик, будь другом, две по пятьдесят. И пивка.
Вадим молча кивнул. Он не спрашивал, нужно ли им это. Он не читал нотаций. Он просто делал свою работу. Потому что это была его роль — Посредника. Того, кто наливает. Того, кто не задаёт вопросов. Того, кто всегда рядом, когда тебе нужна ещё одна.
---
Часть вторая. Репортаж из-за стойки
К десяти вечера бар был полон. Вадим работал на автомате — открыть бутылку, налить, принять деньги, дать сдачу, протереть стойку. Движения были отточены годами практики, он мог делать это с закрытыми глазами. Но глаза он не закрывал. Он наблюдал.
Вот за столиком у окна сидит пара — мужчина и женщина. Они явно на первом свидании. Мужчина нервничает, пытается шутить. Женщина вежливо улыбается, но Вадим видит, что она разочарована. Она заказала бокал вина и не допила. Мужчина пьёт пиво, уже третью кружку. Это свидание закончится ничем.
Вот в углу компания из пяти человек — отмечают какой-то день рождения. Они уже пьяны, громко смеются, поют песни. Вадим знает, что через час они начнут ссориться. Так всегда бывает. Алкоголь сначала объединяет, потом разъединяет.
Вот у стойки сидит Алексей. Сергей только что ушёл — ему позвонила Лена, и он, извиняясь, попрощался. Алексей остался один. Он пьёт уже не первую рюмку. Его взгляд остекленел, движения замедлились. Он смотрит в одну точку на стене и что-то бормочет. Вадим знает, что это за стадия. Стадия, когда человек уже не контролирует себя. Стадия, когда он может выкинуть что угодно — заплакать, полезть в драку, начать звонить бывшей жене. Вадим на всякий случай убирает подальше тяжёлые бутылки.
В десять тридцать в бар заходит женщина. Вадим сразу понимает, что это не посетительница — она ищет кого-то. Её взгляд обшаривает зал и останавливается на Алексее. Она подходит к нему.
— Лёша! — говорит она. — Я тебя обыскалась! Дома нет, телефон не отвечает! Ты что здесь делаешь? Ты же обещал!
Алексей поднимает мутные глаза. Он смотрит на неё — и не узнаёт. Вернее, узнаёт, но не может вспомнить, кто она. Жена? Сестра? Мать?
— Таня? — говорит он неуверенно.
— Какая Таня?! — кричит женщина. — Я твоя сестра, Лёша! Ты что, совсем уже ничего не соображаешь? Вставай, поехали домой. Мама волнуется!
Алексей пытается встать, но ноги не держат. Он падает обратно на стул и роняет голову на стойку. Вадим видит эту сцену и думает: «Вот оно. Дно. Или ещё нет? Может, дно будет завтра, когда он проснётся и поймёт, что пропил последние деньги сестры?»
Он подходит к женщине и спокойно говорит:
— Вызвать такси?
— Да, пожалуйста.
Вадим набирает номер, вызывает машину. Потом помогает довести Алексея до выхода. Когда они уходят, он возвращается за стойку и смотрит на пустой стакан. На донышке ещё осталось несколько капель. Он выливает их в раковину и начинает протирать стойку снова.
---
Часть третья. Правило Вадима
У Вадима было правило. Он никогда не отказывал гостю. Никогда. Даже если гость был уже пьян в стельку, даже если он едва стоял на ногах, даже если он умолял не наливать больше — Вадим всё равно наливал. Не потому, что он был жестоким. А потому, что это была его работа.
Он думал об этом часто, особенно по ночам, когда не мог уснуть после смены. Он думал о том, что он — часть машины. Что без него эта машина не работала бы. Что он — последнее звено в цепи, по которой алкоголь попадает в организм человека. И что он получает за это деньги.
Он пытался оправдать себя. Говорил себе: «Если не я, то кто-то другой. Если не этот бар, то другой. Люди всё равно найдут, где выпить. Я просто предоставляю услугу». Но где-то глубоко внутри он знал, что это неправда. Что он — не просто услуга. Он — соучастник. И от этого не уйти.
Однажды он попытался отказать гостю. Это был старик, который приходил каждый день и пил до потери сознания. Вадим сказал: «Хватит. Вы уже достаточно выпили». Старик посмотрел на него с такой ненавистью, что Вадим отступил. «Ты кто такой? — закричал старик. — Ты бармен! Твоё дело — наливать! А морали читать будешь своим детям!» Он швырнул деньги на стойку и ушёл в другой бар, через дорогу. На следующий день Вадим узнал, что старика нашли мёртвым — сердце не выдержало. С тех пор Вадим больше никогда не отказывал.
Доктор Берг, который всё это время сидел за столиком в углу с чашкой чая, тихо произнёс:
— Вот он, парадокс Посредника. Он ближе всех к правде. Он видит всё. Он понимает всё. Но он ничего не может изменить. Потому что, если он вмешается, он потеряет работу. А если не вмешается — он потеряет себя. И он выбирает работу. Потому что это проще.
---
Часть четвёртая. Разговор
В два часа ночи, когда последние посетители разошлись, в бар вошёл человек. Вадим не сразу узнал его — он был трезв, чисто выбрит, в костюме. И только когда он подошёл ближе, Вадим понял: это Алексей. Тот самый Алексей, который несколько часов назад едва стоял на ногах. Но сейчас он был другим. Трезвым? Нет, не может быть. Но он выглядел иначе.
— Вадим, — сказал он, садясь за стойку. — Налей мне.
— Ты же только что ушёл. Сестра тебя забрала.
— Я сбежал. Не могу домой. Не могу туда, где все на меня смотрят с укором. Налей, Вадим. Последнюю.
Вадим взял бутылку. Потом поставил её обратно.
— Знаешь, Лёша, — сказал он. — Я тебя уважаю. Ты хороший мужик. Но я тебе сегодня не налью. Не потому, что ты пьян. А потому, что ты не хочешь. Ты не хочешь пить. Ты хочешь забыться. А это разные вещи.
Алексей поднял на него глаза. В них стояли слёзы.
— А что мне делать? Скажи, что мне делать? Я всё потерял. Жена ушла. Мать болеет. Друзья... — он махнул рукой. — Какие у меня друзья? Серёга только и ждёт, чтобы я с ним пил. Больше я ему не нужен. И я никому не нужен.
— Ты себе нужен, — сказал Вадим. — Это единственное, что важно.
Он налил себе чаю и сел напротив Алексея. Это было против правил — бармен не должен сидеть с гостями. Но сегодня был особенный случай.
— Знаешь, Лёша, я работаю здесь десять лет. И за это время я понял одну вещь. Люди пьют не от радости. Люди пьют от боли. От одиночества. От страха. От того, что жизнь не сложилась. И они приходят сюда, потому что здесь их не осуждают. Здесь им наливают, здесь их слушают, здесь они могут быть собой. Но это иллюзия, Лёша. Это всё иллюзия. На самом деле они не становятся собой. Они становятся хуже. И я — часть этой иллюзии. Я помогаю им обманываться. И знаешь, что самое страшное? Я не могу остановиться. Потому что это моя работа. Это мой хлеб. Это моя роль.
Алексей слушал. Он, кажется, даже протрезвел немного от удивления — бармен никогда не говорил с ним так.
— И что же мне делать? — повторил он.
— Не знаю. Я не Спаситель. Я просто бармен. Но одно я знаю точно: пока ты будешь приходить сюда, я буду тебе наливать. Так что, может быть, тебе стоит перестать сюда приходить.
Алексей долго молчал. Потом встал, положил на стойку деньги — за последнюю рюмку, которую так и не выпил, — и вышел. Вадим смотрел ему вслед и думал: «Придёт ли он завтра? Или это был последний раз?»
---
Часть пятая. Отец
Через несколько дней в бар вошёл человек, которого Вадим никогда не видел. Это был мужчина лет семидесяти, с трясущимися руками и мутным взглядом. Он подошёл к стойке и заказал водку. Вадим налил, машинально, не глядя.
Человек выпил, закусил рукавом и вдруг сказал:
— Знаешь, сынок, а я тебя помню.
Вадим поднял глаза. Присмотрелся. И вдруг похолодел. Перед ним стоял его отец. Тот самый, который ушёл из семьи, когда Вадиму было десять. Тот самый, из-за которого мать плакала ночами. Тот самый, которого Вадим поклялся никогда не прощать.
— Папа? — прошептал он.
— Да, сынок. Это я. Я смотрю, ты барменом стал. Хорошая работа. Уважаемая.
Вадим не знал, что сказать. Все слова застряли в горле. Он смотрел на этого старого, опустившегося человека и видел своё будущее. Или прошлое. Или и то и другое.
— Налей ещё, — попросил отец.
Вадим взял бутылку. Потом поставил её обратно.
— Нет, — сказал он. — Я тебе не налью.
— Почему?
— Потому что я не хочу быть тем, кто тебя убивает. Ты уже убил мою мать. Хватит.
Отец долго смотрел на него. Потом встал, бросил на стойку смятую купюру и вышел. Вадим остался стоять за стойкой. Его руки дрожали. Он только что нарушил своё правило. Он только что отказал гостю. Но впервые за много лет ему не было стыдно.
Доктор Берг, сидя в углу, тихо произнёс:
— Вот так и заканчивается игра Посредника. Когда он понимает, что наливает своему отцу. Или своему сыну. Или самому себе.
---
Часть шестая. Смена
Ночью, после закрытия, Вадим сидел за стойкой и считал выручку. Деньги. Много денег. Он думал о том, что каждая купюра, которую он держит в руках, — это чья-то пропитая зарплата. Чья-то украденная у семьи сумма. Чья-то жизнь, разменянная на стаканы.
Он думал об Алексее, который ушёл и, может быть, не вернётся. О старике, который умер, потому что Вадим отказал ему. Об отце, который смотрел на него и не узнавал. О себе — человеке, который десять лет стоит за стойкой и наливает яд, называя это работой.
Он сложил деньги в сейф, закрыл бар и вышел на улицу. Ночь была холодной, звёздной. Он стоял и смотрел на небо, и вдруг понял: он не хочет больше быть Посредником. Он не хочет больше наливать. Он не хочет больше быть частью этой игры. Но он не знал, как из неё выйти. Потому что, если он выйдет, кто-то другой займёт его место. И ничего не изменится.
Он закурил и пошёл домой. Завтра будет новый день. Новая смена. Новая игра.
---
Практикум к тому 7: «Касса Посредника»
Упражнение 1. «Деньги на ветер»
Практическая задача. Выполняется однократно.
Подсчитайте, сколько денег вы тратите на алкоголь в месяц. Не приблизительно — точно. Сложите все чеки, все походы в бар, все бутылки, купленные в магазине. А теперь умножьте эту сумму на двенадцать. Посмотрите на годовую цифру. Что бы вы могли купить на эти деньги? Отпуск? Ремонт? Образование? Это упражнение помогает увидеть реальную цену привычки, которую мы часто не замечаем.
---
Упражнение 2. «Кому я наливаю?»
Письменная практика. Выполняется однократно.
Вспомните ситуации, в которых вы выступали в роли Посредника — не обязательно бармена, может быть, вы покупали алкоголь для компании, угощали друзей, «помогали» кому-то выпить. Запишите три таких ситуации. Напротив каждой напишите: почему я это делал(а)? Что я получал(а) взамен? (Благодарность, чувство щедрости, возможность быть «своим»?) Это упражнение помогает осознать свою роль в чужой зависимости.
---
Упражнение 3. «Эксперимент с отказом»
Поведенческая практика. Выполняется однократно.
В следующий раз, когда кто-то попросит вас купить алкоголь, составить компанию или «посидеть», попробуйте отказаться. Не грубо, но твёрдо. Скажите: «Я не буду. Но я могу посидеть с тобой за чаем». Понаблюдайте за реакцией. Что вы чувствовали, когда отказывали? Что чувствовал просящий? Изменилось ли что-то в ваших отношениях? Запишите свои наблюдения.
---
Эпилог
Прошёл месяц. Вадим всё ещё работал в баре. Но что-то изменилось. Он больше не наливал молча. Он начал разговаривать с посетителями — не как психолог, а как человек. Спрашивал, как дела. Интересовался, что привело их сюда. И иногда, очень редко, он отказывал. Не всем. Только тем, кто, по его мнению, мог услышать.
Он не стал святым. Он не перестал быть Посредником. Но он перестал быть только Посредником. Он стал человеком, который иногда говорит «нет». И это маленькое «нет» было его единственной надеждой на то, что игра когда-нибудь закончится.
Завтра он снова встанет за стойку. Снова будет наливать. Но, может быть, чуть меньше. Может быть, чуть реже. Может быть, однажды он скажет «нет» тому, кто сможет это услышать. И это изменит всё.
---
Конец седьмого тома
---
Цикл «Социальная пьеса — алкаш. Где все роли главные»
---
Том 8. Занавес
Маска: Философская притча / послесловие
---
Пролог
Пустая сцена пахла пылью, одиночеством и свободой.
Пыль пахла временем — тем особым запахом, который появляется в театре после того, как отгремели аплодисменты, ушли зрители и актёры сняли костюмы. Она оседала на бархатных креслах, на золотых рамах, на опустевшей авансцене, и в ней была какая-то горькая мудрость, как в воспоминаниях, которые не тревожили годами. Одиночество пахло тишиной — той самой, что наступает, когда никто больше не играет свою роль, не произносит заученные реплики, не ждёт реакции зала. Свобода пахла страхом и надеждой одновременно — как воздух, которым дышит человек, впервые вышедший из тюрьмы и не знающий, куда идти.
Доктор Берг стоял посреди этой пустой сцены и смотрел в зал. Зал был пуст — зрители разошлись, спектакль окончен. Но он знал, что где-то там, за пределами театра, его бывшие пациенты всё ещё играют свои роли. Алексей, возможно, стоит перед выбором — зайти в бар или пройти мимо. Татьяна, возможно, собирает вещи или, наоборот, распаковывает их обратно. Галина Петровна, возможно, считает оставшиеся копейки. Сергей, возможно, наливает кому-то первому. Вадим, возможно, отказывает кому-то в последней рюмке. Игра продолжается. Но сегодня — здесь и сейчас — она будет остановлена. Хотя бы на время. Хотя бы в этом театре.
Берг подошёл к краю сцены, одёрнул пиджак и заговорил.
— Дамы и господа. Сегодня мы закроем занавес. Но прежде я хочу, чтобы на сцену вышли все участники нашей пьесы. Не как персонажи — как люди. Как те, кто играл эти роли, но больше не хочет их играть.
---
Часть первая. Поклон
Из-за кулис один за другим начали выходить актёры. Они были без грима, в обычной одежде, и выглядели уставшими, но спокойными. Как люди, которые наконец-то сняли маски.
Первым вышел Алексей. Он был трезв — не просто сегодня, а уже несколько месяцев. Он прошёл через ад: потерял работу, чуть не потерял семью, прошёл через реабилитацию и теперь, стоя на сцене, смотрел в зал с той особой смелостью, которая бывает только у тех, кто побывал на дне и оттолкнулся.
— Меня зовут Алексей, — сказал он. — Я — Алкаш. Вернее, был им. Я пил много лет. Я разрушал свою жизнь, свою семью, своё здоровье. Я думал, что алкоголь делает меня свободным, а на самом деле он делал меня рабом. Я думал, что я никому не нужен, а на самом деле я сам отталкивал всех, кто меня любил. Я прошёл через кодировки, подшивки, гипноз, молитвы. Ничего не помогало. Помогло только одно — когда я понял, что никто не спасёт меня, кроме меня самого. Это было самое страшное и самое важное открытие в моей жизни.
Он замолчал, потом добавил:
— Сегодня я стою здесь и говорю вам: если вы пьёте — остановитесь. Не ради жены. Не ради матери. Не ради детей. Ради себя. Потому что вы — единственный человек, с которым вам предстоит прожить всю жизнь. И если вы не любите себя трезвого, вы никогда не полюбите себя пьяного.
Второй вышла Татьяна. Она выглядела лучше, чем раньше, — морщины разгладились, в глазах появился блеск.
— Меня зовут Татьяна, — сказала она. — Я была Преследователем. Я кричала, обвиняла, плакала, страдала. Я думала, что спасаю мужа, а на самом деле я спасала только свою роль. Я была удобна в этой роли — она давала мне чувство превосходства, сочувствие подруг, ощущение, что я нужна. Но когда я перестала обвинять — я увидела, что моя жизнь тоже требует изменений. Я ушла от мужа не потому, что перестала его любить. Я ушла потому, что поняла: если я останусь, он умрёт. И я умру вместе с ним. Мы разошлись, но мы оба выжили. И сейчас я учусь жить без этой игры.
Она взяла Алексея за руку — не как жена, а как друг, как соратник, как человек, который прошёл через ту же бурю.
Третьей вышла Галина Петровна. Она опиралась на трость, но держалась прямо.
— Меня зовут Галина, — сказала она. — Я была Простаком. Я давала деньги, верила обещаниям, ждала и надеялась. Я думала, что помогаю сыну, а на самом деле я мешала ему стать взрослым. Я отдала ему всё, включая обручальное кольцо моей матери. И только когда я перестала давать, он начал меняться. Я не знаю, вылечился ли он. Но я знаю, что я перестала быть его костылём. И это — самое важное, что я могла сделать.
Она подошла к Алексею и обняла его. Он наклонился и поцеловал её в макушку.
Четвёртым вышел Сергей. Он выглядел смущённо, но решительно.
— Меня зовут Сергей, — сказал он. — Я был Подстрекателем. Я наливал, я говорил «давай по чуть-чуть», я создавал компанию. Я думал, что я — друг, а на самом деле я был соучастником. Мне нужен был кто-то слабее меня, чтобы на его фоне я выглядел лучше. Но теперь я знаю: настоящая дружба — это не когда вы пьёте вместе. Это когда вы можете быть вместе трезвыми. Мы с Алексеем попробовали — и у нас получилось. Мы стали ходить на рыбалку, в баню, играть в шахматы. И знаете что? Это гораздо интереснее, чем пить.
Он подошёл к Алексею и хлопнул его по плечу. Алексей улыбнулся и хлопнул его в ответ.
Пятым вышел Вадим. Он всё ещё был в фартуке бармена, но в его глазах было что-то новое — не цинизм, а скорее надежда.
— Меня зовут Вадим, — сказал он. — Я был Посредником. Я наливал. Я не задавал вопросов. Я не отказывал. Я думал, что это просто работа. Но потом я увидел своего отца по ту сторону стойки — и понял, что я наливаю ему. Наливаю человеку, который разрушил мою семью. И я отказал. Впервые в жизни. Я не стал святым. Я всё ещё работаю в баре. Но теперь я иногда говорю «нет». И это маленькое «нет» — моя единственная надежда на то, что игра когда-нибудь закончится.
Шестым — и последним — вышел доктор Берг. Он подошёл к краю сцены и встал рядом с остальными.
— Меня зовут Илья Григорьевич, — сказал он. — Я был Спасителем. Я кодировал, подшивал, лечил. Я давал надежду и брал за это деньги. Я думал, что помогаю, а на самом деле я просто продлевал игру. Но однажды ко мне пришёл человек, который сказал: «Вы мне не помогли. Я бросил сам». И я понял: моя роль — это иллюзия. Я не лечу. Я только даю костыли. А ходить человек должен сам. И сегодня я закрываю свою практику. Я ухожу. И хочу сказать вам всем: спасение — не в таблетках. Спасение — в вас самих.
Он отошёл и встал рядом с остальными.
---
Часть вторая. Занавес
Шестеро актёров стояли на сцене, взявшись за руки. Они были разными. Они прошли через разное. Но сегодня они были вместе. И в этом единстве было что-то, что невозможно описать словами. Как будто все нити, которые их связывали, больше не были цепями. Они стали просто нитями. Частью узора. Частью общей картины.
Берг поднял руку, и тяжёлый бархатный занавес медленно начал опускаться. Но прежде чем он закрыл сцену, Алексей сделал шаг вперёд и сказал:
— Я хочу добавить кое-что. Сегодня я не пью. Сегодня я свободен. Но я знаю: завтра может быть по-другому. Я не даю гарантий. Я не даю обещаний. Я просто живу. День за днём. И когда мне плохо, я звоню не бутылке — я звоню другу. Я звоню маме. Я звоню дочери. Я выбираю жизнь. И это — мой выбор. Не чей-то ещё. Мой.
Занавес опустился. Спектакль окончен.
Но после короткой паузы на авансцену снова вышел Берг. Он подошёл к краю и сказал:
— Итак, дамы и господа. Вы только что увидели финал нашей пьесы. Вы увидели, как все шесть ролей вышли на поклон и покинули сцену. Но знаете, что будет завтра? Завтра эта пьеса начнётся снова. В другом городе, с другими актёрами, в другом театре. Потому что игра «Алкаш» — это не история одного человека. Это история всего нашего общества. И пока в этом обществе есть спрос на алкоголь, будет и предложение. Пока есть жертвы, будут и палачи. Пока есть спасаемые, будут и спасатели. Игра не закончится никогда. Но это не значит, что мы бессильны.
Он обвёл взглядом зал и продолжил:
— Каждый из нас в любой момент может выйти из игры. Не спасти весь мир — это невозможно. Но спасти себя. Перестать быть Алкашом. Перестать быть Преследователем. Перестать быть Простаком, Подстрекателем, Посредником, Спасителем. Перестать играть свою роль и начать жить свою жизнь. Это страшно. Это трудно. Это требует мужества. Но это возможно. Потому что все шестеро, которых вы сегодня видели, — они смогли. И вы сможете.
Он повернулся и ушёл за кулисы. Сцена опустела. Только занавес слегка колыхался от сквозняка, как будто прощаясь со зрителями.
---
Практикум к тому 8: «Занавес»
Упражнение 1. «Письмо своей роли»
Письменная практика. Выполняется однократно.
Вспомните роль, которую вы играли в пьесе «Алкаш». Напишите ей письмо. Поблагодарите её за то, что она давала вам. Скажите ей то, что не говорили. И попрощайтесь с ней. Скажите: «Я больше не хочу играть эту роль. Я выбираю жизнь». Запечатайте письмо в конверт и сожгите или сохраните — как памятник тому, что вы оставляете в прошлом.
---
Упражнение 2. «Новый сценарий»
Письменная практика. Выполняется однократно.
Напишите сценарий своей жизни на ближайший год. Без алкоголя. Без ролей. Без игры. Что вы будете делать? С кем общаться? Как отдыхать? Как справляться со стрессом? Это не план, которому нужно следовать неукоснительно. Это набросок, эскиз, возможность увидеть свою жизнь иначе.
---
Упражнение 3. «Круг поддержки»
Поведенческая практика. Выполняется однократно.
Соберите людей, которым вы доверяете. Скажите им: «Я хочу изменить свою жизнь. Я хочу выйти из игры. Поддержите меня». И слушайте, что они скажут. Может быть, они удивят вас. Может быть, они тоже захотят выйти. Может быть, они уже вышли — просто вы не знали.
---
Эпилог
Доктор Берг стоял у выхода из театра. Он смотрел, как расходятся зрители — кто-то задумчивый, кто-то взволнованный, кто-то плачущий. Он знал, что многие из них забудут этот спектакль уже завтра. Но, может быть, кто-то запомнит. Может быть, кто-то, вернувшись домой, выльет бутылку в раковину. Может быть, кто-то позвонит матери и скажет: «Прости». Может быть, кто-то просто задумается.
И этого достаточно. Потому что пьеса продолжается. Но у каждого есть шанс выйти из неё. И этот шанс — здесь и сейчас.
Он надел шляпу и вышел в ночь. За его спиной театр погрузился в темноту. Афиша ещё висела над входом, но буквы уже начали осыпаться. И на пустой сцене, в тишине, ветер колыхал занавес, ожидая новых актёров.
---
Конец восьмого тома
Конец цикла «Социальная пьеса — алкаш. Где все роли главные»
Социальная пьеса алкаш
© Copyright: Владислав Кульков, 2026
Свидетельство о публикации №226092100727
Свидетельство о публикации №226092100727
Рецензии