в самом лучшем из миров 1. 4

Сухарев гнал машину под защитой висящего почти над его крышей вертолёта. Только перед очередным тоннелем раскрашенный в боевые цвета Совета «Крокодил» резко взмывал вверх, и, набирая скорость, уносился к выходу дороги из скалы. Лишь после того как вертолёт давал условный знак, что впереди чисто, Сухарев вновь жал на газ, пролетая тоннель на дикой скорости.

- Господи, - вздохнула Ольга, взглянув на небо - когда эта война перестанет гоняться за нами?

В небе творилось что-то невообразимое: голубые просторы так были изрезаны причудливыми изгибами реверсивных следов десятков самолётов, что невозможно было понять какой след куда уходит.

- Да, уж, клубок, - вздохнул Захар, поймав Ольгин взгляд, потом тяжело добавил. – Змей… 

- Когда мы покажем, что соваться к нам снова стало опасно, - ответил Сухарев, не отвлекаясь от движения. – Сначала покажем, а потом ещё пару раз доказать придётся.

- Что доказывать-то? Что мы суверенная страна? – усмехнулась Ольга. – Вон их сколько небо пашет! У нас и половины не наберётся, значит, остальные не наши.
- Тут почти все не наши, - ответил Сухарев. – Или совсем все.

- Но почему, почему мы не можем их сбить.

- Оль, - примирительно сказал Захар, - ты рассуждаешь, как снайпер. Как боец. Как тактик. А тут уже стратегия.

- Да какая стратегия, когда над нами летают вражеские самолёты, а мы их не сбиваем?

- Не вражеские, а чужие, - спокойно заметил водитель. – К нам они враждебности не проявляют. Наша защита в виде вертолёта – лишь дань уважения к нам: пилот (если захочет, конечно) может принять на себя ракету, которая должна будет нас убить. Сбить кого-то он не в состоянии.

- Но ведь есть ПВО…

- Остатки нашего ПВО могут воевать только против остатков наших самолётов. Все остальные за сорок лет ушли так далеко, что наши радары видят их только, если они этого хотят, - вздохнул Сухарев.

Захар же, вздохнув, подумал, что затяжная гражданская война опасна ещё и тем, что при одинаковых «стартовых» условиях, уже одним своим началом наносит тяжёлые поражения промышленности обеих сторон, разрывая линией фронта все старые связи. Война не даёт не то чтобы придумывать, создавать и осваивать новое, а, дай Бог, сохранить то, что было до начала. Да и то в упрощённом варианте. А все остальные в это время внимательно смотрели на них, изучали опыт и двигались вперёд. О каком ПВО сейчас может идти речь, если сроки эксплуатации зенитных ракет вышли десять лет назад? Запустить их можно. Может быть, они даже не взорвутся на старте, но попасть в современный самолёт, который уже лет двадцать как умеет с этими ракетам бороться…

Но Захар, посмотрев на Ольгу, сказал другое:

- А кому их надо сбивать?

- Нам.

- «Нам» - это кто?

- Всем нам. Новой республике, Совету. Куприяну, наконец!

- Зачем Куприяну сбивать чужие самолёты? – Захар тяжело вздохнул. – Чтобы наши соседи, владельцы этих самолётов шарахнули по его владениям ракетами? Или просто поддержали его врагов, которые сами перегрызут ему глотку в борьбе за власть, стоит только им помочь? То же касается и всех остальных.

- Да уж, - вздохнул Сухарев, - мы все сейчас так слабы, что победить своих конкурентов без посторонней помощи никто не может. Так что будем заискивать.

- Но не Куприян, - резко отозвалась Ольга.

Сухарев рассмеялся.

- Ты не согласен? – спросила она.

- Конечно, нет. Куприян всех продаст, потом снова купит, потом опять продаст, но уже втридорога.
 
- Это не совсем так, - подумав, сказал Захар.

- Это истинная правда, Захар, - Сухарев снова рассмеялся. – Но далеко не вся. Куприян надо знать!

- А то мы не знаем твоего Куприяна.